Роман Сергеевич Афанасьев 
Война Ночных Охотников

Охотники – 4

Аннотация

Алексей Кобылин, самый удачливый охотник на нечисть, заключил сделку со Смертью и практически обрел бессмертие. Но цена, которую он заплатил за это, слишком велика. Превращаясь в беспощадного Жнеца, охотничью собаку Смерти, Кобылин теряет личность, превращаясь в одно из тех существ, за которыми он когда-то охотился. В минуты просветления он хочет напоследок увидеть дом и друзей, прежде чем навсегда погрузиться в объятья тьмы. Но визит домой не приносит облегчения. Прежде чем получить еще одну пулю, Кобылин понимает — кто-то изменяет город, разрушает порядок в нем, уничтожает весь старый мир, ради которого он отдал свою жизнь. И, борясь с черным беспамятством, Алексей понимает. Это больше не охота. Это — война.

РОМАН АФАНАСЬЕВ
Война Ночных Охотников (СИ)
(Возвращение Ночного Охотника)

Часть Первая В Чужом Краю

Глава 1

Поезд еще не успел остановиться, а дверь пассажирского вагона уже распахнулась. В кромешной темноте мелькнуло светлым пятном чье-то лицо. Состав, грохоча и лязгая сцепками, издал протяжный железный стон и замер напротив вокзала — одноэтажного обветшавшего здания с пыльными окнами. Юркая тощая проводница вынырнула из тамбура, заученным движением обмахнула поручни желтой тряпицей и ступила на потрескавшийся асфальт. Едва успела шагнуть в сторону, как из распахнутой двери на перрон шагнул жилистый человек в зеленой камуфляжной ветровке.
Он вскинул руку, прикрывая глаза от яркого летнего солнца, обернулся, бросил взгляд на поезд, замерший у перрона. Двери других вагонов открылись, и пассажиры начали неторопливый ритуал путешественников — высыпали на перрон в трениках, в тапочках, дымя сигаретами и разминая затекшие плечи.
— Пятнадцать минут, — сухо напомнила проводница. — Ждать никто не будет.
Человек в ветровке кивнул, развернулся и быстро зашагал к распахнутым дверям вокзала, благо до них было рукой подать. На ходу ладонью пригладил темные волосы, провел загрубевшими пальцами по подбородку. Щетина снова отросла — не настолько, чтобы называться в этих краях бородой, но достаточно для того, чтобы озаботиться поиском бритвы. Худое лицо было загорелым и обветренным, кончик носа даже шелушился, — успел сгореть под горячим летним солнцем. Но это, похоже, не слишком беспокоило пассажира. Он быстрым шагом пересек небольшой зал ожидания, напоминавший крохотный кинотеатр с рядами древних раскладных кресел, прошел вокзал насквозь и вышел через двери с другой стороны — к площади.
Никто не обратил на него внимания. Загорелый, небритый, в потертой камуфляжной куртке с капюшоном, какие бывают у рыбаков. Штаны из того же набора — потертые, изрядно помятые. На ногах стоптанные высокие ботинки на шнурках, рыжие от грязи дальних дорог. На плече болтается мешок — старый зеленый туристический рюкзак государственного образца, вытертый почти до дыр и возрастом, пожалуй, старше своего хозяина.
Ничего необычного в этом человеке не было. Таких рыбаков-охотников в этих медвежьих краях было навалом — как своих, так и приезжих. Этот городок, нанизанный на железнодорожную нить, словно выщербленная каменная бусина, казалось, застыл в безвременье, превратившись то ли в музей, то ли в памятник самому себе и канувшему в лету обществу. Здесь одновременно и кипела жизнь, и не происходило ничего. То самое ежедневное ничего, оставляющее после себя шрамы напрасно прожитых дней и горький привкус разочарования. И на очередного бродягу всем местным жителям было глубоко наплевать, ведь тут их по десятку на дюжину. На этот раз город ошибался. Таких охотников в этом медвежьем уголке еще не бывало.
Шагнув из дверей вокзала на асфальтовый тротуар, Кобылин быстро глянул по сторонам, словно камера, делающая моментальный снимок. Небольшая площадь перед вокзалом, больше напоминала парковку. Пара машин с желтыми фонарями такси, по краям пяток ларьков с мелочевкой. Широкая, видимо, центральная улица тянулась вдоль всей площади. На другой стороне — привычный лабиринт из каменных пятиэтажек, покрытых пылью и расцвеченных нелепо яркими плевками рекламных объявлений.
Прикрыв глаза, Алексей на секунду замер, прислушиваясь к себе. Его тянуло на ту сторону дороги. Зов был так силен, что охотник ощутил его еще на подъезде к этому городку. Когда вагон добрался до перрона, зов настолько усилился, что Кобылину пришлось выйти на этой станции. Не в силах сопротивляться тяге, он был вынужден подчиниться и шагать туда, куда его вел непреложный закон. Там, теперь уже совсем близко, располагалось то, чему не было места в этом мире. То, что слишком задержалось на этой стороне и породило волну сопротивления. Нечто, напоминающее болезнь, нечто, что требовало немедленного вмешательства защитных механизмов этого мира. И этот защитный механизм был обязан отреагировать.
Открыв глаза, Кобылин быстрым шагом направился к ближайшему ларьку, подстраиваясь под внутренний ритм, походивший на щелчки метронома. Алексей двигался упругой бесшумной походкой, вклиниваясь между проносящимися мимо секундами и равнодушными взглядами случайных прохожих. Он знал — нужно действовать именно так. Почему? Вот этого он не знал. Необходимо просто отдаться на волю течения, несшего его сквозь города, леса, поля, и доставлявшего туда, где был нужен он — Жнец, убиравший то, что надлежало убрать.
Подойдя к крайнему ларьку, Кобылин свернул за него и без всякой паузы взгромоздился на старенький велосипед, стоявший у двери. Оседлав скрипящую двухколесную машину, охотник нажал на педали и резво покатил к дальнему концу площади, туда, где виднелся светофор.
Никто, казалось, не обратил на это внимания — все было проделано быстро и небрежно, буднично. Просто еще одна сценка из жизни. Никаких криков вслед, никакой суеты — рыбак в поношенной одежде ехал на своем потрепанном жизнью велике, возвращаясь от вокзала домой. Эта идеальная картинка настолько вписывалась в привычный окружающий мир прохожих, что никто даже не проводил взглядом неприметную фигуру. Как и было задумано.
Кобылин подкатил к светофору ровно в тот миг, когда зажегся зеленый свет. Не останавливаясь, Алексей направил велосипед на зебру, за пару секунд перебрался на другую сторону. Ловко обогнул ругавшуюся парочку, втиснулся в щель между мамашами с колясками, объехал крыльцо аптеки и припустил вперед. Вокзал и поезд, готовый к отправлению, остались позади, но Алексей даже не оглянулся. Он просто шел на зов.
Дом, стоявший у площади, кончился, Кобылин свернул в узкий проезд, промчался мимо подъездов, наискосок пересек площадку, вынырнул на соседнюю улицу, одним махом перемахнул крохотную улочку, свернул на перекрестке, проскочил задний двор дома, уставленный мусорными баками, и выскочил к довольно широкой улице. За пару минут, словно следуя подсказкам навигатора, он забрался вглубь города. И очутился там, где ему и следовало сейчас быть.
На другой стороне улицы виднелся старый двухэтажный магазин, зажатый между жилыми домами. К нему, через всю широкую улицу, вел подземный переход. Кобылин остановился у ступенек, глянул вниз, на желтый свет, волной растекавшийся по истертому бетону. Мимо прошла женщина с двумя сумками, ей навстречу из перехода выскочила стайка школьниц. Кобылин чуть сдал назад, слез с велосипеда, прислонил его к старому гранитному бордюру и быстро пошел вниз, перескакивая через ступеньки.
Переход был длинным и темным — всего пара лампочек на стенах заливала его желтым масляным светом. Вдоль правой стены жались чудом уцелевшие ларьки. Газеты, пирожки, ремонт обуви, какая-то блестящая мелочевка… Кобылин, быстро лавируя между редкими прохожими, двинулся к противоположной лестнице, видневшийся вдалеке. Он шел чуть прикрыв глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Да. Сейчас. Это уже близко. Зов становится все сильнее, тянет вперед, тело само хочет двигаться быстрее, шаг непроизвольно ускоряется. Быстрей. Еще быстрей. Ты не в силах сопротивляться, ты больше не охотник, ты только механизм, крохотный винтик огромной системы, работающей по неизвестным тебе законам. Там, где-то далеко, крутятся огромные зубчатые колеса размером с планету, двигаются по сложным кривым медные маятники, мерцают загадочные огни и в результате крохотная песчинка оказывается там, где она должна быть в этот момент — вопреки собственной воле. Вопреки собственному желанию. У всего есть своя цена — и у жизни, и у смерти. Пришло время платить по счетам.
Добравшись до лестницы, Кобылин резво взбежал вверх, ловко проскользнув мимо группы подростков, спускавшихся навстречу ему. Взяв правее, обогнул пару женщин, взлетел на самую верхнюю ступеньку. И застыл, балансируя на ней, как акробат на проволоке. Он взял приличный разгон, но невидимая сила рванула его обратно, вниз, снова увлекая под землю.
Кобылин взял себя в руки и медленно развернул. Сделал шаг, другой и, вернув себе контроль над мышцами, быстро засеменил вниз по ступенькам. Теперь он близко. Совсем рядом.
Прикрыв глаза, Алексей скользнул в темный переход, снова обогнув пару заболтавшихся посреди дороги женщин. Быстро и деловито зашагал вперед, словно опаздывая на важную встречу. Бесшумно скользя по битой напольной плитке, быстро, словно танцуя, прошелся вдоль стены, миновав стайку подростков, ускорился, и резко опустил руку, так, чтобы заточка из рукава упала в ладонь.
Последний шаг вышел слишком длинным, и Кобылин с размаха налетел на невысокого человека в сером плаще, на голове у которого красовалась настоящая мужская шляпа, бывшая в моде, наверно, полвека назад. Под мышкой человек нес коричневую папку из пузырчатого кожзама с толстой золотистой молнией. От тычка Кобылина папка вырвалась из рук мужчины, звонко хлопнулась на грязный пол. Алексей, проносясь мимо, чуть толкнул его под локоть, буркнул извинения, и быстрым шагом скрылся за спинами прохожих.
Мужчина зло глянул вслед хаму, вскинул руку и, придерживая шляпу, нагнулся за упавшей папкой. Но не успел ее коснуться — ноги подкосились, слабость волной разлилась по телу, дыхание перехватило от резкой боли в боку. Прохожий упал на колени, потянулся обеими руками к внезапно перехватившему горлу. Шляпа слетела с головы, откатилась по грязной плитке к стене. Мужчина захрипел и повалился вперед, ткнувшись лицом в грязный пол. Две женщины, шедшие следом, дружно бросились к нему, засуетились, пытаясь поднять пострадавшего. Они не заметили, как правая рука мужчины, вытянутая вперед, словно в последней попытке кого-то ухватить, вдруг содрогнулась. Ногти почернели и выдвинулись вперед, на глазах превращаясь в подобие когтей хищной птицы. Это длилось всего лишь миг — краткий, как последнее дыхание. Потом тело прохожего дернулось, обмякло, руки расслабились. Черные когти медленно укоротились, превратившись в самые обычные, пусть и длинноватые, ногти с черными траурными каемками грязи. Одна из женщин, рывшаяся в сумочке в поисках телефона, глянула на подругу, а та, поняв, что произошло, охнула в полный голос.
Кобылин не услышал. Он был уже далеко. Оседлав велосипед, охотник гнал его обратно к вокзалу со всей скоростью, на какую только был способен. Он сорвался с цепи. Освободился, выполнив задание. Невидимый поводок, тащивший его за собой, как нашкодившего щенка, лопнул. И лишь ненадолго освободил его от обязательств, дав почувствовать призрачное ощущение свободы. Алексей не задержался, чтобы проверить свою работу, даже не оглянулся. В этом не было нужды. Он знал, что и на этот раз справился. Пусть у него нет длинной косы и черного балахона, но его удар, самый легкий и простой — смертелен. Ему лишь нужно обозначить путь, приоткрыть ворота в мир иной, туда, где нарушителя ожидает закон и окончательный порядок в облике тощей девчонки с белой прядью в черных волосах. А он, мелкий механизм антивируса этого мира, может двигаться дальше — к новой цели. Двигаться к новому заданию, кружась в бесконечном круговороте колеса закона. Он — Жнец, несущий смерть одним прикосновением, обреченный вечно скитаться по городам и весям, подобно охотничьему псу смерти.
Сжав зубы, Кобылин налег на педали, и велосипед выскочил на «зебру», — прямо на красной свет. Чудом разминулся с загудевшей машиной, Алексей обогнул невесть откуда взявшийся трактор и взлетел на бордюр. Не обращая внимания на гудение машин и отборный мат за спиной, охотник припал к рулю, ускорился и через пару секунд с визгом затормозил у ларька. Еще через миг он уже прислонил велосипед к стене — ровно в том месте, откуда позаимствовал его десяток минут назад.
Когда дверь начала открываться, охотник развернулся и быстрым шагом направился к вокзалу. За спиной раздался окрик — не грозный, больше недоуменный, с вопросительной интонацией. Мол — чего надо? Но Кобылин не обратил на него внимания. Ускоряя шаги, он нырнул в двери вокзала, быстро пересек зал ожидания с опустевшими креслами, и, наконец, сорвавшись на бег, выскочил на перрон.
Поезд уже тронулся с места и постепенно набирал ход. Зеленые вагоны скользили вдоль потрескавшегося асфальта плавно, как кубики льда. Еще немного и тихий шорох колес сменится громоподобным громыханием и лязгом разогнавшегося состава.
Впереди мелькнул темный проем открытой двери, и Кобылин, сорвавшись с места, бросился вдогонку за своим вагоном. В пару прыжков нагнал свою цель и ловко, заскочил в распахнутую дверь, чуть не придавив проводницу. Та от испуга, шарахнулась в сторону, но увидев знакомую небритую физиономию, облегченно вздохнула. Обернувшись, она захлопнула дверь вагона, а потом уж обернулась и выдала по первое число.
— Виноват, — прижимая руку к сердцу, повинился Кобылин. — Кругом виноват. Ну, очень пирожков захотелось. Они тут копеечные, а так пахнут… Водка? Да ты что, милая! Хочешь, дыхну?
Проводница смерила пассажира суровым взглядом, потянула носом, и, на всякий случай погрозила длинным костлявым пальцем.
— Четыре часа, — сказала она. — Ох, бедовый ты мужик! Ссажу на следующей, так и знай!
— Как договаривались, — Алексей кивнул. — Мне ж только своих нагнать, я тут в уголке посижу.
Проводница снова потянула носом, но, не учуяв ничего подозрительного, хмыкнула, и вышла из тамбура, с грохотом захлопнув за собой дверь.
С лица Кобылина сошла виноватая ухмылка — медленно соскользнула, словно ненужная теперь маска. Выпрямившись, он прислонился к железной стене, уставился в окно на скользящие мимо дома с разноцветными крышами и застыл. Как памятник, как мраморное изваяние. Бесстрастный, безучастный, и почти безжизненный. Маленький винтик в огромном механизме, постепенно утрачивающий последние связи с человеческим существом, которым он когда-то являлся. Но отчаянно сопротивлявшийся этому процессу.
Отвернувшись от окна, Кобылин уставился на стену тамбура, выкрашенную серой краской, а потом устало прикрыл глаза. Ему предстоял длинный путь — тяжелый, невозможный, невероятный. Последнее задание, которое было непосильным даже для него. Особенно для него.
Но все-таки, он должен попытаться вернуться.
Домой.

* * *

На подземной стоянке было темно, и машины, выстроившиеся длинными рядами, тонули в полутьме. Пара ярких ламп над въездом служили своеобразными маяками, напоминая водителям, где здесь выход. Их призрачно-белый свет растекался по силуэтам авто, отражаясь от блестящих, словно мокрых, бортов. Одинаково обтекаемые, скользкие даже на вид, они напоминали рыб, выглянувших на свет из глубокого омута.
У бетонной колоны, высившейся в центре парковки, между двух машин, оставалось свободное место. Его заняли две фигуры — одна приземистая, широкая в плечах, напоминающая борца. Вторая, стоявшая рядом — высокая, хрупкая, женственная.
Тишину стоянки разорвал хриплый рев мотора. Вдалеке вспыхнули ослепительные лучи, на мгновение затмив свет фонарей, и через секунду вынырнувшая из проезда машина скользнула между рядами, рассекая тьму светом фар, нарезая ее широкими пластами, словно жирное черное масло.
Машина — серый приземистый седан — остановилась у свободного места на стоянке. Двигатель выключился, но фары по-прежнему пылали белым огнем. Лязгнула дверца, и на бетон выбрался человек. Высокий, худощавый, с редкой бородкой. В узкой кожаной курке, из-под которой выглядывала светлая водолазка, в джинсах и кроссовках, он походил на столичного модника, решившего вспомнить молодость. Щурясь, человек сделал крохотный шаг прочь от авто. Ему навстречу, из темноты, выдвинулись два призрачных силуэта.
Гриша, облаченный в дорогой черный костюм и голубую рубашку, первым вынырнул в круг света. Густая борода была коротко подстрижена, а пышные кудри на голове тщательно расчесаны. Григорий сделал еще один шаг, навстречу гостю, вытянул вперед мощную ладонь, походящую на лопату. Визитер смерил Бороду мрачным взглядом и руки не принял. Лишь перевел взгляд на девицу, бесшумно появившуюся рядом с Гришей. Высокая, худая, с плечами пловца, она мрачно смотрела темными, глубоко запавшими глазами. Черные прямые волосы, отросшие почти до плеч, были ровно обрезаны. Куртка из тонкой мягкой кожи, была на размер больше, чем нужно, и почти не скрывала кобуры подмышкой. Черная водолазка, черные джинсы, черные матовые кроссовки — худая девица была почти незаметна в темноте. Ее белое худое лицо с торчащими скулами и блестящими глазами казалось мазком кисти на картине художника.
— Мы слушаем, — тихо сказал гость, отводя взгляд от девушки. — Ты хотел нас видеть, Гриша. Мы тут.
Борода скрестил руки на груди, смерил собеседника тяжелым взглядом.
— Ладно, — веско произнес он. — Думаю, вы уже обсудили мое предложение и усмотрели в нем кое-что интересное для себя. Иначе бы вообще не пришли. Так что, Рустам, скажешь мне, что вас заинтересовало, или поиграем в мафиозные переговоры?
— Хочешь напрямую? — осведомился худощавый собеседник. — Согласен. Давай быстро и просто. Итак — чего ты на самом деле хочешь, Григорий? Весь это треп, который ты уже полгода рассылаешь по электронной почте всем подряд, не стоит и гроша. Давай, бородатый, уложись в пару слов, здесь и сейчас.
— Запросто, — хмыкнул Гриша. — Я предлагаю вам присоединиться ко мне. Я знаю, что после распада Ордена часть региональных наблюдателей отказались принять власть нового совета. Вы собрались вокруг Марисабель, бывшего куратора западного направления, и осели в столице. За последние шесть месяцев число сторонников нашей красавицы выросло до двух десятков бывших лучших умов Ордена. Сейчас вы прячетесь, пытаетесь сохранить независимость, но уверяю, это ненадолго. Они придут за вами. Тот самый Новый Орден, который вы пытаетесь игнорировать. Сейчас они заняты грызней и перераспределением должностей. Новый Совет подмял под себя все основные ресурсы старого Ордена — счета, связи, контакты, имущество, персонал. И превратил бывших наблюдателей в мелкую банду влияния, которой отдают приказы денежные мешки из семей Старого Света. Да, сейчас идет активная перестройка структуры и перераспределение самых больших активов. Но вскоре они потянутся и за более мелкими группами, надеясь вернуть их в сферу своего влияния. Они придут за вами. И припомнят вам то, что вы попытались соскочить с крючка. Вам нужна защита. Новая группа, которая будет прикрывать вас, и использовать ваши таланты по назначению.
— Очень интересно, — сухо отозвался Рустам. — Мы, конечно, не прячемся. Мы сохранили основную структуру и просто решили основать новое дело. Независимое подразделение, чисто коммерческую компанию, работающую по контракту с заинтересованными лицами. Бизнес, ничего личного.
— Информационные технологии, — хмыкнул Борода. — Большие данные, сбор и анализ информации, информационные войны, технологии влияние, поддельные новости и поддельная реальность. Вам всегда это хорошо удавалось. Но вы слишком оптимистичны. Новый Орден не будет размещать у вас заказы, не будет заключать с вами контракты. Они просто вас сожрут, разжуют, переварят и усвоят.
— Не надо демонизировать Новый Орден, — отозвался Рустам. — Это работа для нас. Очернить, обелить, придумать новые термины, наполнить старые другим значением. Гриша, не играй на чужом поле. Перемены давно назревали, Орден закостенел, превратился в ненужный придаток современного сообщества. То, что произошло, было логичным продолжением развития организации.
— Кровавым рейдерским захватом, — отрубил Григорий, хмуря брови. — Брось, Рустам. Ты сам знаешь, как это происходило. Орден сотню лет занимался тем, что пытался сохранить баланс в отношениях существ и человеческого общества. Наблюдал, делал выводы. Подкидывал заинтересованным лицам нужную информацию. Прятал концы, маскировал провалы, наводил глянец, не позволяя уродливому нутру монстров выглянуть на свет. Охотники в нужное время получали наводки на тех, кто не желал придерживаться правил. Трупы вывозились и уничтожались. Большинство организаций существ и даже многие Семьи делали отчисления в фонды Ордена, чтобы поддерживать существующий порядок. Мир оставался неизменным, соблюдалось равновесие, и все, более-менее дружно, ковыляли вперед.
— Это здесь, — резко возразил Рустам. — Ты прекрасно знаешь, что в Старом Свете все было иначе. Орден был инструментом противостояния Семей. Его руками велась борьба за власть. Информационные вбросы, заказы на силовые операции, устранение неугодных. Орден всегда был группой наемников, выполнявших поручения влиятельных кланов именно за те самые отчисления, которые ты упомянул. Восточная группа была слишком долго оторвана от основного тела Ордена по политическим причинам и, в конце концов, стала слишком самостоятельной.
— Независимой, — уточнил Гриша. — И это не понравилось Семьям Старого Света. Все так и началось. Сначала они привели в наш Совет своих людей, потом в дело пошли деньги, шантаж, убийства. Кто-то решил, что настала пора поменять политику Ордена и здесь, в наших краях. И вот — несколько подозрительных смертей, голосование, новые члены Совета, новые руководители…
— Но все пошло наперекосяк, — мрачно заметил Рустам. — Хотя сама идея была неплоха. Просто смена руководства, переподчинение Центральному Кантону, обычное бюрократическое изменение в большой корпорации. Если бы все прошло гладко, никто бы ничего и не заметил.
— Заметили бы, — отозвался Григорий. — Но потом. Когда все бы рухнуло в ад, и началась бы война за власть. Собственно, все так и получилось, просто раньше, чем мы предполагали. Местные Семьи тоже слишком независимы от своих дальних родичей. И они не собираются наблюдать за тем, как у них под носом зреет еще один игрок, способный вмешиваться в их дела. Простые наблюдатели, какими были раньше члены Ордена, их устраивали больше.
— Многие поддерживают перемены, — осторожно возразил Рустам.
— Только те, кто надеются нагреть на этом руки, — отозвался Борода. — Пара крупных политических игроков, несколько банковских кланов, решивших добавить к своим капиталам вполне осязаемые рычаги влияния. Но силовики колеблются. Получилось слишком много шума.
— В основном из-за тебя, — недовольно произнес Рустам. — Твоя ссора с Павлом, новым координатором, расколола старую тусовку на части.
— О, нет, — хмыкнул Гриша. — Это дебильные действия жадного упыря, попытавшегося откусить кусок пирога лично для себя, привели к катастрофе. Новый Совет Ордена слишком зарвался. Жадность и торопливость. Как можно быстрее ухватить кусок пожирнее, поймать рыбку, пока вода еще мутна.
— И это тоже, — согласился Рустам. — Но эта история…
— Упырь из жадности чуть не угробил весь город, — сердито сопя, отозвался Борода. — Это просто чудо, что мы все уцелели. А, хватит об этом! Не будем о прошлом. Нам надо обсудить будущее. А оно просто. Новый Орден, подчиненный семьям Старого Света, постепенно набирает силы. И это уже не приют для Наблюдателей, а мелкая банда, занимающаяся шантажом и убийствами.
— Не мелкая, — возразил Рустам. — Теперь это часть крупного конгломерата. И довольно цивилизованного. Пройдет полгода, осядет пыль, и все станет чисто и гладко. Не так, как было раньше. Но так, как есть сейчас в Старом Свете.
— Осядет пыль? — переспросил Григорий и приподнял густую бровь. — То есть, вы, спецы по информации, даже не сделали прогноз?
— Сделали пару сотен, — отрезал Рустам. — Данные… часто меняются.
— Я тебе подкину самых свежих новостей, — отозвался Борода. — Новый Орден — лишь первая ласточка. Как только поднялась пыль, и водичка помутнела, сюда рванули все мелкие безземельные сынки больших Семей. Да и их старшие родичи, давно поделившие Старый Свет, потянули свои щупальца к нам. Пользуясь поднявшейся суматохой, они хотят отгрызть себе здесь новый кусок. Наши замшелые ребята, местные, давно друг с другом свыкшиеся, уже чувствуют, как под ними шатаются кресла и троны. Идет новая кровь. Город будут делить заново. И это только начало.
— Мы прогнозируем некоторые… перестановки, — осторожно отозвался Рустам. — Ты слишком сгущаешь краски.
— Сгущаю? — Борода хмыкнул. — В город прибыл представитель Сараевской Семьи. Формально — Князь Скадарский. С малой свитой. Тебе напомнить, чем славна эта Семья и кто на самом деле стоит за их спиной?
— Сараевские, — Рустам помрачнел. — Это, конечно, не Швейцарские Кантоны, но тоже, знаешь, не Усть-Зажопинск.
— Ты думаешь, они на экскурсию приехали? — осведомился Борода. — Ты все еще не понимаешь. Это пробный шар. Из нас сделали дичь. Разрешили охоту. Для этого понадобилось только хорошенько расшатать равновесие политического влияния и убрать с дороги наш Орден, занимавшийся сохранением баланса. Будет война — все против всех. Война денег, война политиков, война и существ и людей. Каждый будет использовать те ресурсы, до которых дотянется. Разбитые витрины, перевернутые машины, горящие баррикады. Кровь людей и нелюдей в одной луже. Вот что скоро здесь будет. А не контракты на обеспечение информационной поддержки политической компании.
— Ерунда, — уверенно отрезал Рустам. — Хватит этой чуши, ты…
За его спиной сухо загудел мотор, и черное стекло машины опустилось. Из него высунулась хрупкая рука в черной кожаной перчатке с кружевным тиснением и сделала резкий жест. Обернувшийся Рустам послушно сдвинулся в сторону.
В проеме открытого окна появилось женское лицо. Белое, изможденное, наполовину прикрытое огромными солнечными очками, выглядевшими довольно глупо в темноте стоянки. Косметику, покрывавшие морщинистые щеки и тусклые губы, скорее, пора было называть гримом.
— Марисабель, — протянул Гриша, шутливо отдавая честь. — Ваша информационная светлость.
— Хватит трепаться, — раздался хриплый голос, больше подошедший бы простуженному мужчине. — Карты на стол, жирдяй. Что ты собираешься делать? Ты сам, лично?
— Попытаюсь не допустить войны и вернуть все в равновесие, восстановить былые связи и силы, — спокойно отозвался Гриша.
— Да ну, — резко отозвалась пожилая дама, выдыхая клуб сизого сигарного дыма. — И каким образом?
— Все пока только начинается, — отозвался Гриша. — Сейчас еще можно в одном месте надавить, а в другом поддержать — и все покатится в нужном нам направлении. Мне ли рассказывать тебе о методах Ордена?
— То есть, — подвела итог Марисабель, — ты, сукин сын, хочешь возродить Орден? В том виде, в каком он существовал до этого бардака?
— Что-то вроде того, — отозвался Гриша. — Кто-то должен заботиться о равновесии. Но не думаю, что это будет называться Орденом.
— А ты, само собой, будешь его новым главой?
— Почему бы нет, — Гриша пожал плечами. — К черту ложную скромность. Кто-то должен грести на этих галерах. А если хочешь, чтобы все было сделано как надо — сделай это сам.
— Ладно, — резко бросила дама. — Амбиции у тебя как у слона. А что есть в руках на самом деле? Кое-что я знаю, но давай, выкладывай. Удиви меня.
— Охотники, — отозвался Борода. — У меня есть охотники. Сумасшедшие и отборные убийцы, перед которыми пасуют самые опасные тролли и упыри.
— Десяток приличных рыл, — Марисабель хмыкнула. — Плюс два десятка колхозников с берданками. И полсотни сопляков, играющих раз в году в войнушку. И это твоя армия, сынок?
— Обеспечение, — уверенно произнес Гриша. — Оружие, амуниция, питание, доступ к старым региональным счетам, которые я перевел на себя. Связи в городе. Хорошие связи с хорошими людьми. И на меня уже работают несколько координаторов, оставшихся от Ордена. Прости, не могу назвать тебе имена.
— У меня самой этих связей! Все это просто…
Марисабель остановилась на полуслове, подалась вперед, вглядываясь в темноту. На соседней машине вдруг появился темный силуэт — небольшой столбик, словно маленькая собачка встала на задние лапы. За ней появился еще один такой столбик. Еще пара на соседней машине, десяток на бетонном полу, пяток вокруг худощавой девчонки. В темноте заблестели сотни крохотных глаз. Разом.
Марисабель зябко поежилась и отодвинулась вглубь салона.
— Ладно, — сказала она. — Подземники. Дно города. Глаза и уши. Неплохо, толстячок. Возможны варианты. Но все равно, слабовато.
— А что тебе надо? — устало спросил Борода. — Что тебя впечатлит?
— Диски, — хищно выдохнула Марисабель. — Жесткие диски серверов из подвала Министерства, те самые, которые уволок твой безумный дружок, прежде чем перекинуться в какие-то иные выси бытия.
— Диски, — спокойно произнес Борода. — Диски, на которых хранятся данные, которые полвека собирала государственная машина. Полагаю, речь не о справочнике существ, и не о рецептах травяного чая.
— Ты прекрасно знаешь, что там было, — выдохнула Марисабель. — И почему этот идиот Павлик так к ним рвался. Компромат на все местные семьи. Кто с кем, почему и сколько это стоило. Кто откуда вышел, у кого какие грешки случились лет сорок назад. Фотографии. Аудиозаписи. Показания свидетелей. Бухгалтерия… Гриша, бухгалтерия! Вот это бомба. Это тебе не мальчишки с берданками, бегающие по темным улицам! Вот это оружие, которое может изменить мир.
— Дисков у меня нет, — признался Борода. — Но есть вероятность, что скоро будут. В конце концов, я единственный, как ты выразилась, дружок того, кто их уволок.
— Вот будут у тебя, тогда и позвони, — отрезала Марисабель. — За таким куском я к тебе сама на коленях приползу. А пока, Гриша — чао.
Затемненное стекло поднялось, скрыв белое лицо. Рустам, нервно поглядывающий на крыс, окруживших его машину, в мгновенье ока очутился за рулем, завел движок и рванул с места. Серый автомобиль коротко рыкнул мотором, пролетел по парковке и скрылся за поворотом, ведущим к выезду. Все произошло за несколько секунд — Борода даже рта не успел открыть. Только головой покачал.
— Ладно, — наконец, протянул он. — Вот и поговорили. Лен, ты это…
Девушка шагнула вперед, вскинула руку, привлекая внимание подземников, походивших на огромных крыс.
— Треш, — позвала она. — Отбой. Расходимся.
Темные столбики бесшумно растворились в темноте — словно их тут никогда и не было. Борода снова покачал головой и нахмурился. Сунул руки в карманы пиджака и медленно, вперевалку, зашагал в темноту — к припаркованной машине. Лена двинулась следом, и через пару шагов нагнала казавшегося неуклюжим толстяка.
— Почти год прошел, — пробормотал он, глядя перед собой. — Знаешь, Лен, порой мне так не хватает Лехи… Прям такая тоска изнутри берет. А потом думаешь — вот гад, столько дел наворотил. Сам сбежал, опять к какой-то великой цели, к сияющему недостижимому граду на холме. А нам тут дерьмо разгребать. Так бы и придушил мерзавца.
— Та же фигня, — отозвалась Лена. — Говорят, Гриш, это и называется любовью.
Григорий на подколку не повелся, медленно поднял взгляд на улыбающуюся охотницу, печально покачал головой.
— Не, — сказал он. — У тебя так не получается. Он такое на полном серьезе мог отмочить. Даже не задумываясь.
— Ну, извини, — резко отозвалась она. — Мы люди мелкие, обычные, не аватары какие-то там.
— Не обижайся, — Григорий улыбнулся и взял ее под локоть. — Это я так. От печали. С меня мороженка. Поехали за мороженкой, а? Давай, давай, садись, Лен. Давно я девчонок мороженым не угощал. Лет сто.
Охотница села в маленькую серую машину Дэу. Борода втиснулся на водительское сиденье, захлопнул за собой дверь, тронулся с места.
За отъезжающей машиной из темноты следила сотня крысиных глаз. Они были готовы ждать. Они тоже знали — это лишь начало.

Глава 2

Пройдя сквозь рамку безопасности в зоне прилета, он быстрым и уверенным шагом двинулся к выходу из аэропорта. Пассажиры толпились у табло, брели с тяжелыми чемоданами к стойкам регистрации, занимали очередь к упаковщикам клади. Это маленькое людское море непрестанно шевелилось и плескалось, бессистемно, хаотично. Но человеку это не мешало, — он шел по прямой, к огромным стеклянным вращающимся дверям. Пружинисто, целеустремленно, не глядя по сторонам. И ни разу ни с кем не столкнулся.
Человек был чуть выше среднего роста, собранный, чуть округлый. В спортивном костюме он бы сошел за борца или тяжелоатлета, но сейчас на нем был темно зеленый, почти черный, деловой костюм. Белая рубашка, галстук, на ногах блестящие туфли с тонкими шнурками. В левой руке — небольшой черный дипломат, в котором могли поместиться разве что пара папок с документами. Мощный подбородок, чуть выдававшийся вперед, был гладко выбрит, узкие губы сжаты, глубоко посаженные глаза смотрели твердо и уверенно. Светлые, почти соломенные волосы зачесаны назад и тщательно уложены. На левом запястье тускло блестят большие часы.
Не спортсмен — скорее бизнесмен, возвращающийся из деловой командировки. Очень уверенный в себе, проводящий в спортзале не меньше времени, чем в офисе, считающий потребляемые калории, и ценящий свое время на вес золота.
У самых дверей ему навстречу двинулись сразу несколько таксистов, дежуривших у входа. Человек не замедлил шага — наоборот, ускорился. Первый водитель вовремя отшатнулся и человек с дипломатом нырнул в открывшийся проход. В мгновенье ока он оставил за спиной таксистов, — тут же переключившихся на следующую жертву, — и очутился на улице.
Сделав пару шагов по асфальту, он ловко обогнул багажную тележку, невесть откуда возникшую на пути, миновал семейную пару с рыдающими детьми, проскочил между двумя зазевавшимися носильщиками и вышел к бортику. Быстрым шагом двинулся вдоль него, не обращая внимания на окружающих, спустился вниз, по наклонной дорожке. По пешеходному переходу перешел на другую сторону дороги — прямо перед носом желтого Логана, — пересек разделительную полосу и остановился. Медленно развернулся, вскинул руку и взглянул на часы.
Тот час, словно по сигналу, прямо перед ним остановился черный Ауди, вынырнувший из потока сигналящих машин. Человек с дипломатом открыл заднюю дверцу, опустился на сиденье. Машина тронулась с места ровно в ту секунду, когда закрывшаяся дверца щелкнула замком.
Человек положил дипломат на колени и уставился прямо перед собой — на спинку водительского сиденья. Водитель, не сказавший ни слова, даже не обернулся. Пассажир тоже промолчал.
Всю дорогу он так и просидел — равнодушно уставившись в кожаную поверхность сиденья перед собой. Он ни разу не повернул головы, сидел молча, лишь ровно и бесшумно дышал, как механизм перешедший в режим ожидания. Все два часа, которые черный Ауди потратил на дорогу из аэропорта в центр, в салоне царила тишина.
Лишь когда машина, поблуждав в лабиринте узких улочек, подъехала к входу в небольшой отель, расположившийся в самом центре города, в неожиданно тихом месте за спиной у здания МИДа, человек с дипломатом оторвал взгляд от сиденья. Он быстро глянул в окно, осмотрел огромное крыльцо с большим козырьком и сияющей неоном надписью, замер на секунду, словно фотографируя глазами окружающую местность, и снова замер.
Когда машина остановилась, человек быстро открыл дверь, пружинисто ступил на старый асфальт, обогнул Ауди и двинулся к широким ступеням крыльца. Автомобиль тронулся с места, едва закрылась дверца — вся высадка пассажира заняла не больше пары секунд. К тому времени, как он подошел к стеклянным дверям, Ауди уже скрылась из вида.
Войдя в неожиданно огромное фойе, блестящее хромом, гость, проигнорировав распорядителя с бейджиком, двинулся сразу к лифтам. Его уже ждали — высокий седой старик, в черном костюме, чем-то напоминавший хищную птицу. Человек с дипломатом подошел ближе и стал рядом со стариком. Они не обменялись даже взглядом — просто молча дождались лифта. Первым в него вошел встречающий, потом гость. Когда кабина подняла их на третий этаж, старик вышел первым и двинулся по длинному пустому коридору, мягко ступая по узорчатой дорожке. Он даже не оглянулся проверить — следует ли за ним посетитель. А он следовал — мягко двигался следом, бесшумно и аккуратно ступая за провожатым.
У двери из темного дерева, не отмеченной никаким номером, старик остановился, аккуратно распахнул дверь и придержал ее перед гостем, вошедшим в номер.
Комната напоминала зал для приемов. Большое окно, в центре стол с цветочными вазами, у него два кресла, у стен пара кожаных диванов. Тускло-бордовые обои, напоминающие дорогой бархат, строгий, без рисунка, паркет. В стенах белые двери, ведущие в соседние комнаты. Не номер, а приемная.
Человек в черном костюме, повинуясь жесту провожатого, прошел в комнату, уселся на один из диванов, положил дипломат себе на колени и застыл, привычно глядя прямо перед собой. Старик взглянул на часы, прикрыл дверь в коридор и остался стоять у нее, словно караульный.
В тот же миг белая дверь в правой стене распахнулась, и в зал уверенным шагом ступил высокий человек. Он был уже немолод, в черных кудрях виднелись нитки седины, но двигался он быстро и уверенно. Высокий, худой, одет в бежевый костюм с белой рубашкой. Галстука нет — расстегнутый воротник открывал морщинистую шею с тонким шрамом поперек горла. Длинный хищный нос выдавался вперед, под кустистыми черными бровями сидели глубоко запавшие темные глаза, а впалые щеки были чисто выбриты — до синевы.
Увидев гостя, хозяин апартаментов двинулся прямо к нему, широким размашистым шагом. На бесцветных старческих губах появился едва заметный намек на улыбку.
— Йован! — мягко произнес хозяин, когда гость поднялся с дивана и вытянулся в струнку. — Рад тебя видеть. Как все прошло?
— Все прошло превосходно, — кратко отозвался гость и склонил голову в легком поклоне. — Пан Новак, Ваша Светлость…
— Пустяки, — хозяин взмахнул длинной рукой, отметая титулы. — Мы снова в деле, Йован, оставим формальности. Ты привез мой заказ?
Человек в темном костюме без всяких эмоций поставил дипломат, который все еще сжимал в руке, прямо на кожаный диван. Потом повернулся, поднял левую руку, снял с запястья большие хромированные часы и с легким поклоном протянул их хозяину.
Пан Радован Новак, князь Скадарский, легко выхватил часы из руки гостя, повертел в длинных сухих пальцах, согнул браслет чуть ли не пополам. С легким щелчком часы выскочили из креплений. Князь перевернул часы, провел пальцем по тыльной стороне, подцепил ногтем незаметный выступ, дернул и в подставленную ладонь упал металлический жетон размером с крупную монету. На блестящей поверхности виднелись черные насечки, словно сотни крохотных букв шли по спирали от краев к самому центру, к блестящей крохотной пуговке, едва заметно выступавшей над поверхностью.
Князь небрежно сунул часы и браслет в карман пиджака, вытянул руку со странным жетоном перед собой и сильно сжал в кулаке, шепча что-то себе под нос на языке, который не звучал в этих краях несколько столетий. Когда длинные бледные пальцы разжались, оказалось, что жетон острыми краями проткнул старческую кожу и несколько капель крови запятнали блестящую поверхность. Пан Новак быстро провел над ладонью свободной рукой и снова сжал кулак. Когда он раскрыл его, пятна крови исчезли, но выступ в центре жетона налился темно-багровым цветом, напоминавшим подсыхающую кровь.
— Вот и славно, — мягко сказал князь, опуская жетон в нагрудный карман. — Лукас!
Старик, стоявший у дверей, сделал шаг вперед.
— Позаботься о Йоване, — велел хозяин, — устрой его как обычно.
Окинув взглядом застывшего гостя, не проявившего за время ритуала ни единой эмоции, Скадарский улыбнулся уголком рта.
— Остается только ждать, Йован, — мягко сказал он. — Эта вещь скроет тебя, отвлечет на себя внимание. То, чему не место в этом мире, будет притягивать цель как магнит. И ты сможешь выполнить свое поручение. Якоб позже проинструктирует тебя. А теперь — отдыхай. И знай, я рад, что мы снова работаем вместе.
Развернувшись, князь быстрым шагом удалился в соседнюю комнату и скрылся за белой дверью. Пожилой камердинер, Лукас, повел рукой, приглашая гостя следовать за собой, и Йован повернулся. Он взял с дивана черный дипломат и послушно зашагал следом за провожатым обратно в коридор.
Всю короткую встречу Йован оставался бесстрастным, словно мраморная статуя. И лишь сейчас, когда он переступал порог гостиничного номера, его глаза чуть прикрылись, словно от предвкушения удовольствия.
Те, кто встречал его раньше, сказали бы, что это целая буря эмоций. И постарались бы очутиться от него как можно дальше.

* * *

В тамбуре поезда было темно и душно. Дождь хлестал по окну, оставляя на грязном стекле косые следы, напоминавшие прозрачные вены. Грохотали колеса, сталью лязгали сцепки, и металлический оркестр заглушал громовые раскаты грозы ярившейся за окном.
Кобылин стоял у окна. Его усталое лицо можно было назвать изможденным — глаза глубоко запали, скулы торчат, на щеках нездоровый румянец. Он походил на сильно похудевшего гимнаста — спортивного телосложения, жилистый, но словно усохший после тяжелой болезни. Даже походная куртка казалось, была на два размера больше, чем нужно.
Он стоял, прижавшись лбом к грязному стеклу, и неотрывно смотрел на стену из леса, почти скрытую в серой пелене ливня. По окну бежали прозрачные ручьи дождевой воды, собираясь из одиноких капель в мощные потоки. Словно отражение, на щеках уставшего человека с остекленевшим взглядом, виднелись едва заметные влажные дорожки слез.
Внезапно Алексей дрогнул, его глаза ожили, зашарили по мокрым деревьям, пытаясь рассмотреть то, что оставалось невидимым для других. Охотник подался вперед, вжался грудью в дверь, вцепился скрюченными пальцами в поручни, не отрывая взгляда от одной точки, лежавшей далеко за лесом. Потом повернулся всем телом, следуя за невидимой целью, как стрелка компаса за магнитом. Он поворачивался до тех пор, пока не уткнулся лицом в железную стену тамбура. Лишь тогда, разжав сведенные судорогой пальцы, вскинул правую руку, уперся ей в стену и медленно оттолкнулся от крашеного серой краской металла.
Невидимая сила отпустила его тело. Обмякнув от облегчения, Кобылин шлепнулся спиной о противоположную стенку, сполз по ней и уселся прямо на грязный пол. Обхватив ноги руками, он поднял к потолку уставшее лицо.
— Где ты? — хрипло спросил он. — Где? Нам нужно поговорить. Нужно пообщаться. Ты была права. Я… больше не могу так. Не могу.
Не дождавшись ответа, Кобылин уткнулся лицом в колени и глухо застонал, как раненный зверь. Силы действительно были на исходе. Он чувствовал, как теряет себя. Почти год в дороге, почти год непрерывной охоты и убийств. Он убивал сотни раз. Он умирал сотни раз. И все равно возвращался обратно, чтобы закончить свою работу — как заводной солдатик, которого достают из коробки, чтобы продолжить бесконечную игру.
Сначала это была просто охота. Еще одна. Но потом, когда он умер первый раз, захлебнувшись в Тихом океане неподалеку от Владивостока, все изменилось. Он шагнул за грань, что-то толкнуло его обратно, он вернулся. Но не весь. Какая-то его часть осталась там, в пустоте, о которой у Кобылина не сохранилось никаких воспоминаний. Его хозяйка, а может работодатель, которую он привык называть Смертью, тогда снизошла до него, явившись забрать сущность проклятого кальмара, скрывавшегося недалеко от берега. Она сразу сказала, что лучше не сопротивляться. Нужно просто полностью отдаться во власть той силы, что влечет охотника по всем городам и весям. Потерять себя. Уснуть. Раствориться в ней, перестать быть собой. Перестать быть Кобылиным.
Алексей не послушался. Он не собирался сдаваться, хотя знал — все этим и кончится. Он просто перестанет быть — как личность, как разумный человек. Останется лишь бессмертная оболочка, сосуд, инструмент для воплощения закона. Перчатка, натянутая на невидимую и всемогущую руку. Да, он знал. Но хотел сохранить хотя бы часть своего «я», остаться прежним охотником, пусть и взятым на поводок, как агрессивная псина.
Он держался, сколько мог. Но каждая смерть отнимала у него частичку личности, и Кобылин видел, что движется по наклонной к закономерному итогу своего странного контракта. Скоро он станет одним из тех, за кем охотился все последние годы. Странным существом, монстром, пусть и со знаком плюс. Хотя… Насчет знака, это еще бабушка надвое сказала. Пока он мог хоть как-то контролировать себя и свои задания, он был уверен, что этот знак — плюс. Но если он перестанет управлять собой, то…
За последний месяц он трижды терял сознание, а когда приходил в себя, то понимал, что находится довольно далеко от того места, где «уснул». Обычно, в этот момент он просто шел к очередной цели. Это пока не стало серьезной проблемой, но Кобылин знал, что однажды очнется стоя над трупом очередной твари и не сможет вспомнить — что он делал и как. И хорошо, если под ногами будет валяться упокоенный монстр, а не случайный прохожий или свидетель. Или простой патрульный, решивший проверить документы у подозрительного оборванца. Алексей знал, что в этот момент его телом управлял кто-то другой. Кто-то из глубин тьмы, которую он чувствовал за своими плечами. А самым страшным было то, что Кобылин не знал — кто именно. Тех, кто скрывались в темноте за его плечами, были сотни. Тысячи. Легионы.
Незадолго до первого провала в памяти, Смерть в очередной раз явилась ему лично, призывая не сопротивляться и покориться неизбежному. Слиться с ней. Добровольно стать одним из ее обликов. Кобылин не согласился. И тогда Смерть перестала приходить. Все осталось по-прежнему: его тянуло к новым жертвам, чем-то помешавшим вселенской гармонии жизни и смерти, он умирал и возвращался. Но Алексей лишился последней радости, что оставалась у него — общения с кем-то другим. Пусть даже и со Смертью. Теперь он остался в полном одиночестве, наедине со своими мыслями и выжигающим изнутри отчаяньем. Он знал, что скоро не сможет сопротивляться. И вскоре перестанет быть собой и просто — быть.
Именно тогда он и решил, что пора вернуться. Туда, где он был человеком. Туда, где все началось, туда, где все должно было закончиться. Это было правильным. Логичным. Если этому суждено случиться, пусть это случиться там. Быть может, напоследок, он успеет увидеть тех, чьи имена начинали растворяться в его памяти. Две девчонки. Толстяк. Оборотень. Крыса.
Линда.
От этого имени нутро Кобылина обжигало огнем. Краткая встреча с ведьмой оставила в его душе незаживающий шрам, наполненный раскаленными углями. Почему именно она — он и сам не знал. Случайная знакомая, всего одна ночь. Ладно, две. Один совместный бой. Он вытащил ее из неприятностей, она вернулась поддержать его в бою. Это все. Никаких цветов, шампанского, ласковых прозвищ, конфет и романтичных рассветов. Все просто, по-деловому, для равной выгоды сторон. И все же имя — обжигает. Алексей понимал, что шансы встретить ведьму в столице — минимальны. И все же, именно это имя он цедил сквозь зубы, когда пытался прийти в себя после очередного затмения. И это помогало. Он твердил его, словно заклинание, повторял про себя, потому что только это слово в последнее время вызывало в его душе хоть какой-то отклик.
Он постарался вернуться. Собирая остатки воли в кулак, обжигая себя изнутри именем ведьмы, Кобылин отворачивался от мелких заданий. Он повернул обратно, в сторону дома. Час на попутке. Два — пешком. Сутки — на поезде в нужном направлении. Когда тяга становилась нестерпимой, он ломался — выходил на очередную охоту, до крови прокусывая тотчас заживавшие губы. Делал свое дело и возвращался к намеченному курсу, с боем отвоевывая каждый километр обратно пути. И у него получалось.
Иногда он впадал в отчаянье и забивался в какую-нибудь дыру. Что он делает? Это никому не надо. Ни ему самому, ни его друзьям, которые, видимо, давно похоронили его. Его усилия — лишь капля в море, бессмысленное барахтанье в черном страшном прибое. Уехавшей Линде он тоже не нужен. И даже самому себе. Не проще ли махнуть рукой на все это? Зачем эти страдания, мучения, метания. Закрыть глаза. Прекратить все это. Просто расслабиться, откинуться на спинку кресла, улыбнуться напоследок и просто раствориться в бесконечной пустоте.
На помощь приходили воспоминания и тогда Алексей криво улыбался. Нет, сдаваться он не собирался. Чисто из упрямства. Назло врагам. На-ка выкуси! Врешь, не возьмешь. Если ему и суждено сгинуть в бесконечной пустоте, это произойдет на его условиях. В бою. Он выпрямится во весь рост и пойдет вперед под градом, снегом, метеоритным дождем. Самый упрямый из охотников, немного сумасшедший, нашедший себя и свое место в жизни — пусть и поздно, но зато со стопроцентным попаданием. И он не собирался отступать, не сделав последний выстрел.
Улыбнувшись, Кобылин вскинул голову, оскалился в грязный потолок тамбура и погрозил ему кулаком.
— Когда-нибудь, — буркнул он. — Но не сегодня.
Опустив руку, он взглянул в сторону двери между вагонами. Среди привычного лязга и грохота вагонов ему послышался посторонний звук. Фальшивая нота, выбивающаяся из привычной мелодии.
Подобравшись, Кобылин сжался в комок, приготовившись прыгнуть с места, если потребуется. Его лицо разгладилось, стало спокойным и расслабленным, словно охотник прислушивался к чему-то скрытому глубоко внутри.
Дверь, ведущая в соседний вагон, с лязгом распахнулась, и в тамбур ввалилсятолстяк. В темно-синей форме, с шевроном на рукаве и обязательным жетоном на нагрудном кармане. В широкой фуражке с красным околышком.
Транспортная полиция — оценил Кобылин, наблюдая за тем, как следом за толстяком из двери вывалился тощий чернявый коротышка — в такой же форме, но в кепке с козырьком вместо фуражки.
— Так, — грозно протянул толстяк, нависая над Кобылиным. — Это что у нас такое?
В тамбуре было шумно, ему приходилось почти кричать, но Алексей видел по складкам на шее и по спокойным глазам — конфликтовать полицейский не собирался. Настроение у него хорошее, хоть и подпорчено тем, что пришлось отправиться в путь по вагонам, для галочки выполняя обход.
— Пассажир! — бодро отрапортовал Кобылин, вскидывая небритое лицо и выдавая улыбку до ушей. — Турист!
— Турист? — чернявый напарник подошел ближе. — А документы у туриста есть?
— Конечно! — крикнул в ответ Кобылин, улыбаясь светло и радостно, как весеннее солнышко. — Вот паспорт. А билета нет, сразу сознаюсь, виноват! Нету билетов, вот ей богу, в кассе нет. А мне своих надо догнать, в Речинске ждут, отстаю я, вот на следующей сойду и сразу к своим!
Толстяк в фуражке принял из рук Кобылина паспорт в весьма потертой кожаной обложке. Помятый, замызганный, — как и полагается паспорту путешественника. Раскрыл его, медленно расправил страницу.
— Москва? — удивился он. — И чо ты тут делаешь, турист?
— Слет у нас, — бодро отозвался Кобылин и его память услужливо подсунула события последних дней, раскрыв дневник воспоминаний на нужной странице. — Верней, у местных слет песенников, в Листовке! А я с ребятами завернул по старой памяти…
Чернявый, присматривавшийся к рюкзаку Кобылина, глянул на напарника. Тот задумчиво рассматривал улыбавшегося охотника. Коротышка ткнул шнурованным ботинком рюкзак.
— А там что? — спросил он. — Наркотики, оружие…
— Рыба, — довольным тоном объявил Кобылин и принялся расшнуровывать ворот рюкзака. — Ребята у вас тут рыба офигенная, не мог удержаться.
На свет появилась огромная гроздь воблы, заранее припасенная охотником. Пахнуло так, что коротышка в кепке попятился.
— Хотите рыбки? — радостно осведомился Кобылин. — Угощаю! А то рыбы полно, а запить нечем…
— Нечем, — повторил толстяк, автоматически принюхиваясь. — А пиво?
— Нету пива, — печально отозвался Кобылин. — Нету денег — нету пива. Деньги у корешей. И гитара… О! Ребята, у вас гитары нет? Может, видели в соседнем вагоне у кого-то? Я новую песню придумал, надо срочно наиграть, пока не забыл. Хотите спою?
— Нет, — резко отозвался толстяк. — Никаких песен. Хватит. И это. Нарушаете, значит, гражданин.
— Я же не со зла, — умоляюще протянул Кобылин, прижимая руку к груди. — Мужики, мне б только до следующей станции добраться. Места тут сами знаете, какие, с транспортом не очень.
Толстяк многозначительно шмыгнул носом, глянул в раскрытый паспорт, потом на Кобылина. Потом показал паспорт напарнику.
— Гля, — сказал он. — Похож? Мутная фотка. Тут нормальный, а этот на узбека похож.
— Не похож, — уверенно отозвался чернявый. — Точно не узбек. У меня дед узбек, я знаю.
— Узбек? — поразился толстяк. — Ты же говорил — грузин. Когда мы чачу пили!
— Один узбек, другой грузин, — тотчас подтвердил коротышка. — Стопудов.
— А ты тогда кто?
— А я хохол.
— Ты не хохол, а писдабол, — возмутился толстяк. — Врешь, как дышишь! Давай, двигай жопой, пока эти уроды не разнесли ресторан!
Вспомнив о Кобылине, толстяк повернулся к нему, протянул паспорт. Глядя в лицо улыбающемуся охотнику, полицейский сердито засопел, замялся. Потом погрозил толстым пальцем, похожим на сардельку.
— На следующей, — сказал он. — Чтоб когда обратно пойдем тут и духу… Этого рыбьего тут не было.
— Все так и сделаю, — совершенно искренне пообещал Кобылин, пряча потертый паспорт в карман. — И рыбу заберу.
Дверь, ведущая в вагон, распахнулась и в тамбур заглянула проводница. Увидев полицию, всплеснула руками. Толстяк тут же ухватил напарника за рукав и потянул за собой. Чудом протиснувшись мимо проводницы, оба в мгновение ока скрылись в вагоне. Та задержалась, округлила глаза, грозно глянула на охотника и погрозила ему хрупким кулаком. Кобылин широко улыбнулся в ответ и показал ей большой палец. Мол, все отлично. Проводница недоверчиво покачала головой, скрылась в вагоне и захлопнула за собой дверь.
Кобылин медленно засунул связку соленой рыбы в мешок. Подтянул его поближе к себе, обнял колени руками. Улыбка сползла с его лица, веселые морщинки вокруг глаз разгладились. Нос вытянулся, заострился, глаза потухли, превратившись в безжизненные куски мутного стекла. С равнодушным видом Алексей уставился на стену тамбура. Потом поднял руку к груди, расстегнул ворот. Сжал кулак, стиснул зубы.
— Линда, — выдохнул он и словно проснулся.
Рывком поднялся на ноги, приник к стеклу и острым взглядом окинул лес, проносившийся за окном. На следующей? Сойдет. Следом должен идти скорый. Как-нибудь договоримся.
На его белых сухих губах появилась кривая ухмылка, больше напоминавшая оскал. Еще поборемся. Потрепыхаемся немножко, пока есть силы — из чистого упрямства. Да, когда-нибудь силы кончатся. Когда-нибудь.
Но не сегодня.

* * *

Глава 3

* * *

Григорий, сосредоточенно сопя, потыкал фломастером в лист бумаги, лежавший перед ним на столе. Беспорядочное нагромождение крестиков, квадратиков, кружочков и стрелочек никак не хотело складываться в осмысленный узор. Борода прикусил колпачок, ткнул в один из квадратиков, прочертил тонкую стрелку к соседнему кружочку, придирчивым взглядом обозрел плоды своих трудов. Со вздохом скомкал лист, швырнул на пол и взял новый — из стопки лежавшей на краю столешницы. Задумался. Чертыхнулся, уронил фломастер на стол и поднялся со скрипнувшего офисного кресла.
Разминая широкой ладонью затекшую шею, Григорий окинул взглядом темный зал, служивший ему временным штабом. Низкий потолок, бетонный пол, отсыревшие стены. Пара письменных столов, пара пластиковых стульев, напоминающих об уличном кафе, лампочки под потолком, болтающиеся на тонких проводах. Небогато. Зато надежно. Бывший тир, скрытый в зарослях на задворках одного из городских НИИ был, конечно, не самым шикарным местом для проживания. Но территория закрыта, на въезде охрана, про отдаленный подвал давно забыли даже местные завхозы. Большое помещение под недостроенным крылом заброшено. И самым ценным в нем были вовсе не бетонные перекрытия и стены, способные выдержать пулеметную очередь. Самым ценным являлось наличие четырех независимых выходов — при малейшем намеке на тревогу отсюда можно испариться подобно легкой дымке. А можно засесть в лабиринтах и отстреливаться до последнего патрона. Если тебе больше нечем заняться.
Сердито хмыкнув, Григорий обернулся и напоролся на суровый взгляд Лены, сидевшей за соседним столом с открытым ноутбуком.
— Что? — осведомился Гриша.
— Чего маешься? — спросила охотница, не отнимая рук от клавиатуры. — Не сходится?
— Да вообще, — Борода махнул рукой. — Это не информация, а дерьмо. Переделываешь сто раз, а все не так. Слухи, догадки, сплетни. Мусор. Не хватает настоящих данных.
— Говорила тебе, возьми ноут, — сердито произнесла Лена, хрустя клавишами. — Нечего бумагу переводить. И править удобно.
— Не, — замотал лохматой головой Борода. — Не то. Нет в нем души. Мне надо что-то в руках держать. Так думается лучше.
— Завтра закажу тебе гусиных перьев, — пообещала Лена. — И чернильницу.
Григорий махнул рукой, подошел к старому дивану у стены, сел на него, выжав из древних пружин протестующий стон.
— Не сходится, — повторил он, таращась в темноту словно филин. — Лен, ну не сходится. По всему выходит, что крупный игрок здесь. Но активных действий не предпринимает, как будто чего-то ждет. Этот чертов упырь Павел мечется по городу, собирая остатки Ордена под свое крыло. Это понятно. Он сколачивает свое отделение. От Питерского Совета остались ошметки, они заняты доеданием друг друга, им почти нет дела до того, что происходит у нас. Павел пользуется этим удачным моментом. Похоже, он собирается сколотить свою независимую контору.
— Кто бы мог подумать, — язвительно отозвалась Лена. — С кого бы это он мог взять пример?
— У него, между прочим, — протянул Борода, — хорошие связи с вампирскими семьями Банкиров. Я получил информацию о том, что он встречался с младшим Вирго. Старший занят международным денежным концерном, а вот сопляк частенько позволяет себе пошалить. И компания у него соответствующая.
— Отморозки, чего уж там, — бросила Лена. — Три месяца назад двое охотились прямо на улицах, ты же помнишь.
— Одного взяла наша группа, — напомнил Борода. — Второй сгинул. Черт, невозможно сейчас за всем уследить! Ладно. Я к чему. У нашего упыря, Павла, мать его, Строева, есть поддержка капитала. Вампиры всегда своих поддерживают, тащат вверх, где только можно. Плюс к этому, у него явно есть на примете упыри из молодых. Те, что с революционным задором в заднице. Они, как обычно, хотят изменить мир и больше не желают скрываться. Из тех, кто мечтает о новом порядке. И о человеческих фермах, например.
— Оборотни, — напомнила Лена. — Они его послали к черту.
— Силовики могут себе это позволить, — отозвался Борода и сердито засопел. — Они всех посылают. Стая волосатых псин. Сидят в теплых насиженных креслах, при погонах, при достатке, и скалятся на всех, кто подходит близко. Но это ненадолго. Еще пара месяцев и до них тоже дойдет волна передела.
— Вера говорит, что есть информация, будто прокуратура собирается сохранить независимость. Рассчитывает на поддержку армейских дружков из окружения политиков.
— Там свои разборки, — отозвался Гриша. — Они тоже начали присматриваться друг к другу. Того и гляди, начнут гвоздить во все стороны проплаченными акциями протестов. И контр-акциями, оплаченными теми же лицами. На улицы полезет мелкая мерзость, пользуясь случаем пошуметь, пограбить и урвать кусок власти. Чье-то кресло покачнется, кто-то не удержится, кто-то толкнет соседа слишком сильно. Вот тогда и начнется самое страшное. Когда начнут делить настоящую центральную власть. Тогда никому мало не покажется. Так что прокуратура и менты скоро тоже попробуют сменить покровителей.
— Но Вера говорит…
— Вера говорит то, что слышала от брата, — отрезал Григорий. — А он, на минуточку, работает на самого главного отморозка — Тамбовцева, засевшего в Главном Управлении. Его семья контролирует половину ментов столицы. А уж связей у него… Скользкая гнида, все время норовит угодить и нашим, и вашим. И ведь ему это удается! Потому так долго и держится. Но, чувствую, за него возьмутся одним из первых. Его кресло — завидный кусок власти и для новых игроков и для старых коллег.
— Павел Строев, — напомнила Лена, ткнув пальцем в экран ноутбука. — У него не хватит сил свалить Тамбовцева.
— Пока — да, — согласился Борода. — Сейчас он для большинства всего лишь пришлый чужак. Но если он объединится хотя бы с парой криминальных семей, наберет в команду мелкую, но многочисленную шпану, то получит нужные силы. Возьмет числом. Этот упырь уже закидывал удочки и повыше. Если вампиры поймут, что в его лице получают свою частную армию для силового воздействия, то будут спонсировать и продвигать этого отморозка. На оборотней они никогда не могли полностью положиться. Волосатики не позволяли упырям обзаводиться собственной армией, все такие попытки эффективно пресекались. И пока такой порядок всех устраивал. У упырей деньги, у оборотней — пушки. А теперь все может быстро измениться. Господи, не верится, что я это говорю, но как же мне не хватает Марисабель и ее ребят! Несмотря на то, что они самовлюбленные хипари, дело свое они знают хорошо. Информацию эти позеры собирать умеют. Жаль, что не получилось их переманить. Очень жаль.
— Обновление пришло, — сказала Лена, глядя в экран. — Данные за три дня. Обстановка на севере города ухудшается. Больше десяти нападений за неделю. Четыре трупа.
— А кто у нас за север отвечает? — оживился Григорий. — Семенчук? Что он говорит?
— То и говорит, — мрачно отозвалась охотница. — Что он один, а нападений только зарегистрированных больше десятка. Два подозрения на оборотней, три на упырей. По остальным данных нет, но явно наши случаи.
— Черт, — рявкнул Борода и хлопнул ладонью по дивану, выбив из него облако пыли. — Да что такое! Нам работать надо, а мы занимаемся этим… этим безобразием!
Вскочив с дивана, бывший координатор сунул лапищи в карманы кожаной куртки и прошелся до соседней стены. Вернулся обратно.
— Напиши ему, что я пришлю ему нашу неразлучную парочку, — строго сказал он охотнице. — Завтра!
— Близнецов? А кто тогда будет западным районом заниматься? — спросила Лена. — Там больше и нет никого.
— На западе, вроде, потише стало, — устало произнес Борода.
— Да фиг там, — бросила охотница. — Просто мы не знаем о том, что происходит на самом деле. Даже обычные полицейские сводки читать некому.
— Не знаем, — печально согласился Гриша. — Ни черта не знаем. Не хватает людей. А нечисть оборзела. Как с цепи, гады, сорвались, чувствуют безнаказанность. И это только начало, только начало…
— Хватит каркать, — разозлилась Лена. — Накаркаешь еще, черт бородатый. А я говорила, нечего отсылать первый десяток охотников в деревню.
— Так было нужно, — отозвался Борода. — Лен, ну нельзя Даше в одиночестве. Ее должны прикрывать. И то, что мы смогли выделить ей только десяток — настоящее позорище.
— Позорище это то, что у нас людей не хватает, — тут же отозвалась охотница. — Разогнал всех по углам! Надо всем вместе держаться. Единым кулаком. А не распыляться.
— Ты прости, — примирительно сказал Борода. — Прости, что я отправил твоего Петра Николаевича с ними. Но ты же сама видела, он же лезет вперед, как очумелый знаменосец. Грудью на амбразуру. В каждую щель, в каждую бочку — затычкой. Так и до беды недалеко.
— Знаю, — отрезала Лена и помрачнела. — Видела. Суетится он много. Хочет все и сразу, прыжком и в дамки. Пыла у него на десятерых хватит. Как понял, во что ввязался — не дрогнул. И потом не пожалел. Загорелся он охотой, всю душу вкладывает. Но как-то… Слишком сильно. Даже Кобылин так не ярился. Лешка бы не суетился, порядок навел бы за два дня во всем городе. И он…
Лена замолчала и нахмурилась. Григорий задумчиво почесал бороду.
— Ты, Лен, не обижайся, — сказал он. — Но я тебе один умный вещь скажу. Ты пореже Кобылина поминай при Петьке. А то он и на луну пешком залезет, чтоб бывшего героя обскакать.
— Да я! — вскинулась Ленка. — Ты что такое несешь! И как его не вспоминать, ты сам заставляешь просеивать все новости! Я сутками копаюсь в происшествиях регионов. Ну, нет его следов там, нет! Сгинул он, с концами, все. Ушел в эти самые, как ты выражаешься, жнецы! Нет его больше! Доволен?
— Ушел, и вдоль дороги с косами стоит, — задумчиво протянул Гриша, наматывая клок бороды на толстый палец. — Есть он, детка. Его не может не быть. Но кто он сейчас, чем занят и как выглядит — пес его знает. Мало что про жнецов известно. Ой, как мало. Но он — есть. Вопрос лишь в том, увидим ли мы его еще хоть раз. А если и увидим — то не в тот ли самый момент, который мы все так стараемся оттянуть.
Ленка захлопнула ноутбук, встала и обложила оторопевшего Григория таким отборным загибом, что тот попятился.
— Сволочи вы все, — сделала, наконец, вывод охотница. — Все.
— Кто — все? — севшим голосом переспросил Гриша.
— Мужики. Все сволочи.
— Подтверждаю! — пропел звонкий голос от дальней стены и Борода резко обернулся.
Из темноты ему навстречу выпорхнула хрупкая девица с острым носиком и огромной копной рыжих волос, завивавшихся колечками. Григорий насупился и сунул подмышку пистолет, выхваченный секунду назад. И не забыл пробормотать под нос пару нелестных слов про соплюх, с которыми приходится работать.
Вера подошла к подруге, тихо заворковала, успокаивая ее. Борода, не желая вслушиваться, отошел в темноту, насторожено поглядывая по сторонам. И не ошибся — следом за подругой появился Вадим. Высокий, широкоплечий, с мощным покатым лбом и большой челюстью он походил на карикатурного вышибалу. Гриша знал, что этот облик не случаен. После укуса оборотня Вадим едва выжил. Он долго болел и как все зараженные, не мог контролировать свои обращения. В конце концов, подземникам удалось как-то вылечить его и превратить его в подобие настоящего, урожденного оборотня. Но к своему бывшему человеческому облику Вадим так и не вернулся. Тощий и невзрачный проводник, получивший власть над своим телом, всегда останавливался в шаге от полного превращения, принимая облик здоровенного громилы, в котором все еще скользило что-то волчье. Борода был на сто процентов уверен в том, что Вадим нарочно оставляет себя в таком виде. Но не мог его за это осуждать.
— Ну? — тихо спросил Гриша.
Вадим вытянул вперед руку, в которой болтались пара огромных пакетов из супермакета, набитых разной снедью.
— Не, — отмахнулся Борода. — Что там с Айвеном?
Оборотень ткнул пальцем себе за плечо и бодрым шагом двинулся дальше — к столу, за которым тихо шептались девицы.
Борода покачал головой, медленно подошел к проему двери, едва заметному в полутьме. Там, у входа, его ждал Айвен — высокий охотник с аккуратной черной бородкой и серьгой в ухе. Один из старичков, знакомый Грише еще по временам группы двух нулей.
— Как там? — спросил Борода. — Есть новости?
— Они назначили встречу, — тихо отозвался Айвен. — Завтра вечером. В первом парке, сказали, ты знаешь, где это. Хотят, чтобы ты пришел один.
— Так и сказали? — буркнул Гриша. — Один и без охраны?
— Я их переубедил, — отозвался Айвен. — Буду еще я. Меня они хотя бы знают. Попроси подземников прикрыть, пусть поработают тревожной сигнализацией.
— Попробуем, — буркнул Гриша, кося глазом в сторону Ленки, сидевшей за столом и рывшейся в пакете с продуктами. — Ладно, завтра тогда после обеда обговорим. Ты как, с нами?
— Не, — отозвался Айвен и покачал головой. — Посмотрю на ребят на постах снаружи, проверю камеры и датчики движения. Потом в берлогу. Спать. До завтрашнего обеда. А там и увидимся.
— Идет, — согласился Борода. — До завтра.
Охотник шутливо козырнул и растворился в темноте. Григорий со вздохом обернулся и побрел обратно к столам. Туда, откуда тянуло запахом колбасной нарезки и консервов. Там можно было сесть, перекусить, поболтать с друзьями…
Сделать вид, что все нормально, что где-то есть обычная простая жизнь, и мир не стоит опять на краю бездонной пропасти.

* * *

Кофейный столик был настолько мал, что на нем едва умещалась одна чашка. Зато он прекрасно вписывался в свободный уголок на крохотном балконе, чудом втиснувшись между небольшим плетеным креслом и железными прутьями. Эта сторона выходила на тенистую улочку, заросшую старыми раскидистыми деревьями, чьи кроны тянулись к верхним этажам.
Раннее утро выдалось тихим и солнечным. Начало лета оказалось дождливым, но сейчас, ближе к середине, погода разыгралась. Не слишком жарко, не слишком холодно, зато солнечно и тихо. Здесь, в лабиринтах старых улочек, почти не было слышно шума огромного города. Машины, сирены, метро, — все это осталось там, далеко, за поворотом. А здесь царила навечно застывшая посреди улицы середина лета. Зеленые кроны, солнечный свет на листьях, шорох листвы и теплый потрескавшийся асфальт.
— А здесь хорошо, Якоб, — тихо произнес Радован Новак, сидевший в плетеном кресле. — Напоминает прежние годы. Время здесь словно остановилось. Правда?
— Похоже, — вежливо согласился Якоб, стоявший в дверном проеме за спиной у князя Скадарского — своего хозяина, покровителя и очень дальнего родственника.
Якоб был высоким и грузным. Черный строгий костюм сидел на нем идеально, подчеркивая фигуру борца. Но большая голова, узкий лоб, густые брови и черные как смоль коротко стриженые волосы не добавляли ему красоты. Его лицо с широким подбородком и глубоко посаженными глазами чем-то напоминало морду цепного пса, готового в любой момент вцепиться клыками в прохожего. Вот и сейчас он настороженно поглядывал по сторонам, обозревая пустую улицу с высоты третьего этажа. Нет ли какой опасности?
— Кажется, этот день будет длиться вечно, — задумчиво произнес Скадарский и осторожно, двумя пальцами, взял с блюдца крохотную чашку с кофе.
На этот раз он был одет в темный костюм со стальным отливом, рубашка была белой, а шею прикрывал синий шейный платок. Черные кудри, аккуратно расчесанные и уложенные, в притворном беспорядке опускались к узким бровям. Острое лицо князя было бледным, и в свете солнца казалось, что оно отливает желтизной. Тем не менее, выглядел Радован бодрым и здоровым. Едва коснувшись сухими бесцветными губами края чашечки, он тут же опустил ее обратно на столик. Взял бумажную салфетку и обернулся к Якобу.
— Теперь, — сказал он, — можешь говорить.
— Утром мы закончили с помещениями банка и автостоянкой, — тут же отозвался Якоб, словно только и ждал разрешения. — Формирование второго отряда поддержки идет успешно, но не так быстро, как хотелось бы.
— А третий отряд? — осведомился Радован, не отводя взгляда от раскидистых зеленых крон.
Громила насторожено оглядел пустую улицу, задержал взгляд на фигуре одинокого прохожего, неторопливо шествовавшего по тротуару далеко внизу.
— Ваша светлость, — тихо сказал он. — Мы может обсуждать такие вещи… тут?
Князь чуть повернул голову, оглянулся на своего подручного, и его губы тронула легкая улыбка.
— Якоб, Якоб, — тихо сказал он, сминая длинными пальцами бумажную салфетку. — Сколько мы с тобой работаем? Двадцать лет? Двадцать пять?
— Тридцать, — тут же отозвался тот. — С того момента, когда я был представлен вашему отцу.
— Да, — задумчиво протянул Радован, скручивая салфетку в подобие веревочки. — Как летит время. Хорошие были времена. Ты ведь никогда не обладал даром, хотя и приходишься нам дальним родственником?
— Истинно так, — отозвался Якоб. — Но я обладаю… другими умениями.
— И весьма полезными, — согласился князь. — И все же жаль, что наша кровь не принесла тебе пару крупиц того, что делает нас князьями.
Лицо Якоба осталось неизменным — он никак не отреагировал на слова хозяина. Он слышал их не раз. И не два. Якоб не обижался на князя. Он этого не умел.
Скадарский, не дождавшись реакции от своего советника, вздохнул, признавая очередное поражение, и вытянул вперед руку. Тонкие пальцы сжали бумажную салфетку, скрученную в тугой фитиль. Он тотчас вспыхнул прозрачным, почти незаметным на солнце, огнем. Бумага истлела в мгновенье ока, и фитиль пеплом осыпался из пальцев князя. И в тот же миг балкон окутала легкая, почти незаметная дымка. Солнечный свет померк — но через секунду дымка исчезла, словно унесенная легким порывом ветерка.
— Говори без опаски, — велел Радован, откидываясь на спинку плетеного кресла, заботливо прикрытого кружевной салфеткой.
— Первый отряд мы привезли с собой, — быстро сказал Якоб. — Второй сформирован из рекомендованных нашими информаторами лиц. Третий сейчас готовится. Мы заключаем много личных договоров. Организованные группы колеблются, но одиночки сами приходят к нам.
— Одиночки? — удивился князь. — Мне казалось, для местных характерен некоторый… коллективизм?
— Сложившиеся коллективы действительно существуют, но они не спешат идти на контакт, — признал Якоб. — Неожиданно оказалось, что в городе очень много отдельных лиц, не имеющих связей с Кланами и Семьями. Они не принадлежат к большим группам, но очень хотят влиться в одну из них, чтобы получить поддержку и защиту.
— И они, как правило, беспринципные сволочи, отверженные даже последней местной швалью? — осведомился князь.
— Мне не хотелось бы сгущать краски, — осторожно произнес Якоб. — Но, пожалуй, все так и есть.
— Превосходно, — сказал Новак и снова взялся за чашечку кофе. — А Орден?
— Вампир юлит и уклоняется от серьезных разговоров, — отозвался Якоб. — По нашим данным, он формирует свою структуру из ранее незадействованных ресурсов.
— И это не смотря на то, что семьи из трех Банков рекомендовали ему встретиться с нами? По просьбе, конечно, одного из наших родственников из Берлина.
— Точно так. Более того. Семья севера, которую здесь называют Торгсин, похоже, готова финансировать все действия Строева. Вампир чувствует поддержку и не торопится идти на контакт.
— Вы нашли все его активы? — спросил Радован, хмуря брови.
— К сожалению, нет, — признался Якоб. — Нам известна некоторая недвижимость и часть его персонала. Но многое остается скрытым. Мелкие группы ведут с вампиром переговоры, часть колеблется, часть соглашается. Трудно получить актуальную информацию, она меняется ежечасно.
— Информаторы?
— Уже работают, — заверил Якоб. — Мы получили источники в трех разных группах. Деньги творят чудеса. Лучше всего обстоят дела с семьями, контролирующие силовые ведомства. Там много недовольных. Несколько Семей оборотней находятся в одной структуре. Это порождает массу конфликтов, конкуренцию. Что открывает перед нами возможности для маневра. Банкиры более монолитны, вампиры не доверяют чужакам. Но у нас есть пара контактов. Так же есть информаторы и в Новом Ордене, но там такая сумятица… Им просто нужно больше времени.
— Превосходно, — одобрил князь. — Время у нас пока есть.
Его подручный дернул головой, как будто ворот бежевой рубашки ему был немного мал.
— Что? — спросил Скадарский, оборачиваясь к нему. — Ты недоволен? Скажи словами, Якоб, хватит корчить рожи.
— Мне кажется, — осторожно произнес Якоб, — что дела продвигаются медленнее, чем обычно. Возможно, нам стоит усилить нажим? Мы рискуем завязнуть в местных дрязгах и потерять темп. Быстрый удар и захват хорошо себя показали на севере.
— Нет, — помолчав, ответил Скадарский. — Тут торопиться не будем. Мы пришли всерьез и надолго. Следует заложить хороший базис, не привлекая лишнего внимания. Местные группировки все еще сильны. Если они сейчас почувствуют угрозу, то объединятся и ответят. Это их не спасет, но гораздо быстрее и проще будет задушить их поодиночке. Сначала мы пустим корни в деловом центре. Недвижимость, финансы, теневые схемы. Потом заручимся поддержкой силовиков. А потом дело дойдет до настоящей власти.
— Не опоздать бы, — заметил Якоб, пошевелив кустистыми бровями. — Как я докладывал вчера, в городе заметили эмиссаров Кантона и Островной Семьи.
— Не страшно, — отмахнулся Новак. — Они тут давно. Да, сейчас многие почуяли слабость местных структур, и торопятся получить свежую информацию, чтобы скорректировать свои долгосрочные планы. Но большие семьи не рискнут быстро атаковать. Местные держат их на прицеле и тщательно следят. Эти огромные структуры бьются на европейском ринге с помощью денежных потоков. Серьезный нажим может вызвать вооруженный конфликт. Этого никто не хочет. Мы же будем действовать медленно и осторожно. Постепенно. Изнутри. Начиная с малого. К тому времени, как серьезные игроки рискнут сунуть сюда лапы, у нас уже будет хороший плацдарм для ведения дел. Даже если мы не получим все, мы получим очень многое. А если к тому времени мы успеем выдвинуться на восток, в малообжитые земли…
— Я понимаю, — вежливо сказал Якоб. — И все же у меня создается впечатление, что вы чего-то ждете. Я подозреваю, что речь идет об этом безумном плане, который мы обсуждали перед вылетом.
Князь обернулся к помощнику, сухо улыбнулся узкими губами, погрозил пальцем.
— Ах, Якоб, — сказал он. — Мы уже не раз говорили на эту тему. Но ты прав — я не собираюсь предпринимать решительных действий, пока не будет устранена эта угроза.
— Угроза, — здоровяк тяжело вздохнул. — Мне кажется, вы уделяете слишком много внимания слухам и подозрениям.
— Вовсе нет, — спокойно отозвался Скадарский, не обращая внимания на дерзость помощника. — Просто я лучше информирован, чем другие. Эта маленькая песчинка, кажущаяся незначительной на общем фоне, способна остановить весь сложный механизм, если застрянет в узком месте. Ее очень часто недооценивали, и посмотри, куда это привело несчастного вампира, провалившего свою главную операцию. Я знаю, как опасны такие песчинки. И чем опасна конкретно эта.
— Одинокий охотник, чудом выживший, уехавший неизвестно куда, — Якоб покачал головой. — Это не стоит вашего внимания, ваша светлость.
— Не охотник, — резко отозвался Скадарский и выпрямился в кресле. — Аватар. А возможно, Жнец. Проводник высших сил.
— Жнец? — удивился Якоб. — Разве это возможно? Откуда вы…
Князь поднял к небу длинный палец, и его помощник тут же замолчал, опустив взгляд на ботинки.
— Не будем это обсуждать снова, — сухо произнес Скадарский. — У меня есть определенная информация, так сказать, из первых рук. Ее достаточно, чтобы я уделил этой проблеме свое внимание. Этот субъект опасен. Все остальное пока непроверенные слухи. Но я не собираюсь пускать это дело на самотек. Нужно определить его местонахождение и устранить угрозу. Обо всем следует позаботиться заранее, чтобы потом не хвататься за голову, в панике придумывая выход, как это было в Будапеште. Ты согласен?
— Да ваша светлость, — быстро отозвался Якоб. — Полностью согласен.
— И все же, чем-то недоволен, — сказал князь. — Ладно. Слушаю. У тебя ровно одна минута.
— Ваша светлость, — торопливо выдохнул Якоб. — Тот амулет… Метка крови, привезенная из замка вашего отца. Мне кажется, вы слишком рискуете. Быть приманкой в этой глупой затее очень опасно. Тем более, если вы действительно верите, что бродячий охотник представляет серьезную угрозу.
— Я рискую? — князь вскинул черные брови и поднялся из кресла.
На его губах появилась улыбка, уже не формальная, а искренняя, словно князь действительно развеселился.
— О, нет, — сказал Скадарский и двумя пальцами достал из кармана тусклый жетон, отливающий багровым. — Я никогда не рискую. Это твоя работа.
Он осторожно опустил жетон в нагрудный карман Якоба, погрозил ему пальцем и шагнул в дверной проем, ведущий с балкона прямо в личную спальню.
— Обсуди детали с Йованом, — донеслось из полумрака. — И займись, наконец, третьим отрядом.
Якоб резко прижал ладонь к карману, словно жетон обжигал ему грудь. Его хмурое лицо разгладилось, смягчилось, хотя до настоящей улыбки было еще далеко. Теперь он был доволен — по-настоящему доволен тем, что князь, оказывается, и не собирался делать глупости. И что вся затея, наконец, обрела хоть какой-то смысл.

Глава 4

Столичный вокзал встретил Кобылина жарким летним солнцем и яростным проливным дождем. Небольшая черная туча, гулявшая над районом, не смогла заслонить горячее солнце, но зато выплеснула на ближайшие улицы настоящий водопад теплой воды.
Поправив рюкзак, Алексей шагнул из вагона, в который сел меньше суток назад. Он уже не помнил, сколько пересадок пришлось сделать — попутные поезда, электрички, машины — все это слилось в одинаковый серый поток, лишь изредка расцвеченный алыми кляксами охоты.
Медленно шагая по перрону, Кобылин старался сосредоточиться. Его немного пошатывало, в голове мутилось, и он не помнил, когда в последний раз спал. Все его силы уходили на то, чтобы противостоять внутреннему зову, гнавшим на поиски новой жертвы. Охотнику в прямом смысле приходилось сражаться со своим телом, заставляя себя делать шаги в нужном направлении. Сутки назад он с огромным трудом запихнул себя в вагон проходящего мимо поезда — настолько был силен зов на неизвестном ему полустанке. Где-то в лесах, не так далеко от железнодорожных путей, скрывалось нечто, чему не было места в этом мире. Нечто, что нужно было переправить на ту сторону границы, отделявший этот мир от бескрайних пустот, прятавшихся в темноте.
Выйдя из-под козырька на яркое солнце, Кобылин машинально смахнул пот с бледного лба, и успел этому порадоваться — оказывается, он еще способен делать что-то сам, по собственной воле. Но едва он двинулся дальше, как его скрутило по-настоящему.
В глазах потемнело, ноги свело судорогой, дыхание перехватило, а в ушах зазвенело, как после хорошего удара по голове. Охотник остановился, застыл на месте, с трудом втягивая горячий и влажный воздух. Закрыл глаза, пытаясь перебороть себя. Он знал, что со стороны выглядит больным — бледный, с лихорадочно горящими глазами, исхудавший, дерганный, трясущийся. Ему уже об этом говорили. И не раз. Кобылин лишь улыбался в ответ — когда на это хватало сил — и отшучивался анекдотом про насморк на семь дней. Самому ему в такие моменты казалось — хотя он и не знал наверняка — что нечто подобное должен ощущать наркоман во время ломки.
Сбоку кто-то проскочил, толкнув Кобылина под локоть, и он машинально тронулся с места, сделал пару шагов. И лишь тогда понял, что с неба падают потоки воды. Алексей вскинул разгоряченное лицо к небу и застыл, с наслаждением чувствуя, как прохлада скользит по пылающим щекам, стекает по запущенной щетине и ныряет за ворот, приятно остужая шею.
Его снова толкнули, но он не обратил на это внимания — просто стоял, наслаждаясь каждым мгновением. И лишь когда вода скользнула по лопаткам ледяной струей, Алексей с облегчением вздохнул и открыл глаза.
Мир заиграл новым красками. Казалось, с глаз упала серая пелена. Кобылин с удовольствием увидел знакомое здание вокзала, широкую площадь, забитую пассажирами и смог расправить плечи. Дождь освежил. Зов, обрушившийся на него, слегка утих. Теперь Алексей мог различить не меньше десятка точек, куда его тянуло. Они располагались неподалеку и были довольно слабенькими, но все вместе, собравшись в комок, давили на грудь как пудовая гиря. И это были еще цветочки — ягодки зрели где-то на горизонте, за вершинами домов. Там пряталось нечто такое, что Алексей не мог игнорировать. Настоящая черная дыра, притягивающая его как магнитом. Пока она была далеко, но Кобылин знал, что куда бы он ни пошел, ему не избавиться от ее зова.
Алексей сделал несколько шагов, примеряясь к новым обстоятельствам и к новому давлению. Он подозревал, что в большом городе ему будет тяжелее, чем в лесах, но даже не представлял, насколько все окажется плохо на самом деле. Его тело вздрагивало под напорами зова, идущего одновременно с разных сторон, трепетало как осиновый лист.
Медленно пройдясь по площади, ступая по брусчатке так осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла, Кобылин понял, что может приспособиться к этому давлению, лавируя между источниками зова. Хуже всего было с той штукой, что пока была далеко. Алексей знал, что от нее не уйти. Ему придется заняться этой проблемой — в первую очередь.
Медленно ускоряя шаг, Кобылин двинулся вперед, к стоянке такси. Он попытался сообразить, остались ли у него деньги, но никак не мог вспомнить — все прошлые дни слились в его памяти в один серый комок, состоявший из борьбы с самим собой и ночной охотой. Он постарался сосредоточиться и внезапно вспомнил, что в последний раз ел больше двух суток назад. И спал примерно тогда же — в вагоне ресторане, на длинном перегоне, где, к счастью, его не донимал никакой зов.
На ходу подняв руку, Алексей вгляделся в мозолистые пальцы исхудавшей руки. Ему нужно было поесть. Выспаться. Восстановить форму. Найти новое снаряжение. Выполнить работу. Найти друзей. Узнать у них про Линду…
Боль пронзила его с головы до пят, и Кобылин заскрежетал зубами. У него есть работа, и он не может отвлекаться даже на мысли о других делах. Нельзя думать о друзьях, нельзя планировать встречи, нельзя даже шагнуть в сторону, уклоняясь от выбранного судьбой курса. Можно думать только о том, как выполнить задание.
Как вспышка молнии пришло воспоминание из прошлой жизни — у него есть все необходимое. Три тайника на окраинах города, один ближе к центру. А в кармане лежит туго набитый кошелек, снятый им с трупа вампира, заманивавшего девчонок на прогулку по озерам. У него все есть. Все. Кроме сил для сопротивления этому проклятому зову.
Кобылин легко скользил по площади, не обращая внимания на пассажиров. Он легко их огибал или пропускал вперед. Для него они были лишь серыми тенями, не влияющими на его мир. Он шел сквозь эти тени, даже не задумываясь об их существовании, пытаясь убедить самого себя в том, что ему нужна передышка.
Это был старый трюк, и он не раз выручал Алексея, если зов был слишком силен. Порой ему хотелось броситься в открытый бой, атаковать проблему немедленно и всеми силами. Но человек, живший в нем, понимал, что это не лучшая тактика — особенно если дело происходило белым днем в центре большого города. В такие моменты Кобылин старался взять себя в руки и начинал планировать операцию. Да, он не отказывается от охоты. Он обязательно выполнит свое задание. Но для этого ему нужно подготовиться. Сейчас следует пройти мимо, сделать крюк, вернуться в логово.
Найти бы Гришу — подумал Алексей. Или Ленку. Узнать, как у них дела, может попросить помощи…
Боль снова пронзила виски, а тело шарахнулось в сторону, как от порыва сильного ветра. Нельзя! Нельзя думать о постороннем. Друзья — потом. Все потом. Сейчас надо разобраться с этой жуткой черной дрянью, что висит в центре города и тянет его к себе. Но он слишком устал. Телу нужна передышка. Необходима. Значит, надо начать все сначала. Выкинуть из головы мысли о друзьях. О встречах. О всем постороннем. Уф. Еще раз.
Он идет на охоту. Чтобы выполнить задание, ему нужно найти оружие. Выследить жертву. Выбрать момент. И лишь тогда нанести удар. Вот и сейчас все будет точно так же. Ему просто нужно отложить охоту — ненадолго. Нужно подготовиться. Заехать в логово и взять оружие. Ведь без него глупо выходить на такое серьезное дело. А потом он поедет в центр, посмотрит, что там происходит. Выследит жертву, выберет момент и тогда охота будет успешной. Нужно лишь все время думать об охоте. Думать о выполнении задания, не отвлекаясь на посторонние мысли. И потихоньку делать маленький шажок в сторону.
Проклятый зов слишком силен! С этой огромной проблемой, скрывающейся в центре города, надо разобраться, и быстро, пока она не высосала из него все силы. Сейчас он для этого слишком слаб. Нужно отдохнуть. Потом разобраться с источником зова, пока он не свел его с ума. А потом, когда настанет короткое время передышки, можно будет попробовать заняться своими делами — найти друзей…
Нет. Прочь эти мысли. Думай о задании. Ты просто готовишься к охоте. Телу нужно отдохнуть. Взять инструменты. Потом пойти на охоту. Повтори это про себя еще раз. И еще. Дыши медленно. Через раз. Успокойся. Повтори все еще раз. И еще.
Подходя к стоянке такси, Кобылин уже мог держаться прямо. Это снова сработало — зов ослаб настолько, что охотнику удалось даже сыграть походку туриста, возвращающего из тяжелого похода — смертельно уставшего, но донельзя довольного своими приключениями. На его лице заиграла глупая ухмылка, глаза заблестели, а морщины на лбу разгладились. Клочками постриженная борода и неровные усы свидетельствовали лишь об отсутствии бритвы, а не о небрежности хозяина. Холодный пот, проступивший на лбу от внутренней борьбы, стал всего лишь каплями дождя.
Когда Алексей вскинул руку, подзывая свободную машину, дождь кончился — так же внезапно, как и начался. Яркое летнее солнце озарило вернувшегося охотника горячими лучами, и Кобылин смог улыбнуться. Сам. По-настоящему. Уже не играя роль туриста, а просто от удовольствия. Он победил и в этот раз. Одолел свое проклятие, ставшее расплатой за спасение города. Теперь все должно быть хорошо.
Просто обязано.

* * *

Йован лежал на аккуратно заправленной гостиничной кровати. Прямо поверх бежевого покрывала. На спине, руки по швам, как солдат, вытянувшийся в струнку перед генералом. На нем был тонкий белый гостиничный халат, обтягивающий мускулистую фигуру, а короткие волосы еще оставались мокрыми после душа.
Большая двуспальная кровать стояла посреди комнаты с огромным окном, рядом устроился стол из темного дерева. Поблизости стоял стул, в углу притаилась пара кресел, у самого входа темнел раздвижной шкаф с зеркальными дверцами. На столе только обязательные графин и стаканы. Пустовали спинки стульев, и кресла и даже тумбочки у кровати. Молчал телевизор, не было слышно музыки и разговоров. Номер выглядел заброшенным и нежилым.
Йован спал. Глаза его были прикрыты и лишь порой, под сомкнутыми веками угадывалось легкое движение. Он дышал спокойно и ровно, словно автомат, выполняющий заданную программу. Ему ничего не снилось, а неподвижное лицо выглядело застывшим, как бесстрастная алебастровая маска.
В какой-то миг он перестал дышать, пошевелился и поднял руку. В тот же момент из-под подушки раздался приглушенный звонок телефона. Йован протянул руку к изголовью, и все еще не открывая глаз, вытащил маленький черный мобильник с кнопками.
— Да, — сказал он, поднося телефон к уху.
— Приготовься, — раздался из трубки знакомый голос. — Машина будет внизу через десять минут.
Йован открыл глаза — бледно-голубые, выцветшие, почти белые — и уставился в потолок.
— Что-то изменилось? — спросил он. — Мне нужно что-то еще знать?
— Все идет по плану, — отозвался Якоб князя. — Просто придется начать немного раньше, чем мы рассчитывали.
— Почему?
— Объект замечен в городе. Я выдвигаюсь на условленную позицию, и буду ждать там.
— Его ведут?
— Нет, — помолчав, отозвался Якоб. — Его засекли камеры наружного наблюдения. Мы ждали его со стороны центра, но объект выбрал другой путь. Сейчас наблюдатели направляются к объекту, чтобы установить визуальный контакт.
— Хорошо, — отозвался Йован, садясь на кровати. — Я буду готов к назначенному времени. Что-то еще?
— Нет, — после краткой заминки произнес Якоб.
— Мне необходима вся информация для принятия адекватных решений, — спокойно произнес Йован.
— Мы, — Якоб помедлил. — Мы ощутили некоторое повышенное внимание к нашим людям со стороны одной организации. Вероятно, они вели наблюдение за нами. А теперь проявляют интерес к нашему объекту.
— Параллельная акция? — спросил Йован, поднимаясь на ноги. — Это повлияет план?
— Нет, — отрезал советник. — Все остается в силе. Выполняй поставленную задачу. Ситуация под контролем. Просто будь готов изменить схему действий в случае получения приказа.
— Восемь минут, — медленно отозвался Йован. — Я буду готов.
В трубке раздался щелчок и шифрованный канал отключился. Йован аккуратно положил телефон на тумбочку и сбросил халат, оставшись полностью обнаженным. Его крепкое мускулистое тело борца было полностью безволосым. А всю кожу — от шеи и до самых колен покрывала затейливая татуировка. Черные нити плыли по белоснежной коже, то скрещиваясь, то расходясь, то образуя концентрические круги. Из тонких нитей сплетались толстые лепестки, они разбегались лучами в разные стороны, а между ними виднелись ряды мелких черных пятен — букв древнего алфавита, известного лишь посвященным.
Йован подошел к шкафу, распахнул дверцу, открывая ровные ряды одежды и начал одеваться. Сначала белье. Потом рубашка. Идеально выглаженные, с острыми стрелками, костюмные штаны. Черные глянцевые ботинки. Темный, с едва заметной серой нитью, галстук. Черный пиджак. Большие блестящие часы с серым циферблатом и золотыми стрелками.
Отступив на шаг, Йован взглянул на себя в зеркало, провел ладонями по пиджаку, разглаживая его на себе. Взглянул на часы, открыл соседнюю дверцу шкафа и вытащил небольшой дипломат.
Положив его на кровать, Йован открыл крышку, сдвинул в сторону ворох папок с распечатками отчетов, приподнял ноутбук и вытащил из встроенного кармана небольшой старый диктофон. Поддев ногтем заднюю крышку, Йован осторожно открыл ее и вытряхнул на ладонь две маленькие длинные батарейки. Одну, самую обычную, он тотчас сунул обратно, а ее сестру близняшку, на вид ничем не отличавшуюся от первой, осторожно опустил в нагрудный карман. В каком-то смысле, она тоже была батарейкой — во всяком случае, предназначалась для хранения энергии. Но вставлять ее в бытовую технику не рекомендовалось.
Йован быстро взял с кровати телефон, сунул его карман, захлопнул дипломат, закрыл зеркальные дверцы шкафа. Огляделся.
Номер по-прежнему выглядел пустым. Все осталось в идеальном порядке, словно после уборки горничных. Впечатление портили только брошенный на пол халат, и едва заметное углубление на покрывале кровати. Йован вернулся к кровати, потянул за покрывало и разгладил вмятину. Потом подхватил халат, заглянул в ванную комнату и осторожно повесил его на крючок. Взглянул на часы. У него оставалось еще полторы минуты — вполне достаточно, чтобы спуститься вниз по лестнице, к машине, в которой его будет ждать все необходимое для операции.
Йован спокойно, с бесстрастным лицом, погасил в номере свет, вышел в коридор и захлопнул за собой дверь.

* * *

Кобылин шел по городской улочке, прикрыв глаза, и прислушиваясь к своим ощущениям. Идти было приятно — разбитые грубые ботинки сменились на старые кроссовки, мягкие и пружинистые. В них так удобно было шагать вперед, огибая прохожих, перекатываясь с пятки на носок, чуть ли не танцуя под неслышимую другим музыку. Какое счастье, что они оказались в той запертой квартире в новостройке, где Алексей устроил тайник. Как и поношенные, но все еще приличные джинсы, сунутые когда-то в сумку вместе с парой футболок и легкой серой ветровкой.
Алексей легко повернулся на одной ноге, прямо перед пешеходным переходом и, проскользнув сквозь стайку туристов, направился к узкой тенистой улочке. На ходу он довольно жмурился, восхищаясь давно забытым ощущением комфорта.
Заброшенная новостройка, спустя год, оказалась не такой уж заброшенной. Там появились строители, приехала техника, во дворе стало шумно. В кранах появилась ледяная вода, а в одинокой розетке — электричество. Это было более, чем достаточно для счастья. Алексей так обрадовался этим простым житейским радостям, что даже смог отодвинуть проклятый зов на задворки сознания. Он вымылся под струей ледяной воды, стекавшей прямо в трубу в полу. Забрызгал, конечно, бетонный пол и стены, но не обратил на это внимания. Достав сверток с оружием, выбрал маленький острый нож и побрился — так чисто, как только смог. Даже подрезал отросшие лохмы, глядясь в лезвие огромного мачете. Потом, счастливый и обессиленный, упал на пыльный матрас.
Он постарался исчезнуть из этого мира. Не думать ни о чем. Никаких друзей, никаких новых дел. Ни единой мысли. Зов все не утихал, но Алексей знал, как его обмануть. Нужно было просто перестать думать.
Всю ночь он крутился на разложенной сумке и старой одежде, как уж на сковородке. Но все-таки урвал три часа — даже не сна, черного забытья — прямо перед рассветом. Когда вставшее солнце наполнило пустую квартиру ярким светом, разливавшимся желтыми ручьями по серому бетону, Алексей поднялся на ноги, уступая призрачному зову, бившему набат в его голове. Все, хватит, я уже иду — шепнул он, направляясь к двери.
До центра города он добрался на метро — на этот раз Кобылин решил не брать с собой серьезное оружие и не боялся проверок. Да, в тайнике у него было припрятана пара стволов, но охотник не собирался тащить с собой груду оружия среди бела дня по людным местам. Раньше бы рискнул. А сейчас не видел в этом необходимости. Работать придется днем, в центре огромного города. Возможно, сейчас даже все ограничится лишь разведкой. Для подстраховки, конечно, он захватил пару мелочей, но не больше того.
Придя к зыбкому соглашению со своим внутренним зовом, Алексей взял с собой прочный складной нож и старую спицу с серебряным напылением. Он не думал, что они пригодятся, но так было спокойнее. Строго говоря, он уже не помнил, когда в последний раз ему требовалось серьезное оружие. Он сам был оружием — его смертоносное касание могло упокоить любую тварь, способную выдать такой зов.
Помрачнев, Кобылин ускорил шаг, проскользнул на другую сторону прямо перед машиной и свернул в тенистый переулок, ведущий к старым городским домам, построенным лет сто назад. Здесь они стояли кучно, теснились, заслоняя вид на современные дома, и Алексею казалось, что он попал в прошлое. Высокие окна, потрескавшаяся лепнина, причудливые узоры на дверях и — пластиковые рамы плюс самые современные кондиционеры. Очень необычно.
Свернув еще раз, охотник двинулся быстрым шагом между старыми домами по дороге, на которой чудом сохранилась брусчатка. Прохожих тут не было, а дома стояли так близко, что переулок напоминал горное ущелье.
От стен веяло холодом, и Алексей ускорил шаг, стремясь миновать неприятное место. Он вдруг понял, что идет слишком быстро. Зов все усиливался, нарастая с каждой минутой. Алексей сгорбился, постарался сосредоточиться, чтобы как-то притушить разгоравшийся внутри пожар.
Хорошего настроения как не бывало. Он не знал, что ждет его впереди, но судя по ощущениям — что-то серьезное. Из памяти вынырнуло неожиданной воспоминания о новосибирском подвале. Строй белых безволосых мертвых тел, которым ученый каким-то образом ухитрился вернуть сознания. Не свои. Чужие. Первые попавшиеся, случайно выхваченные из пограничной зоны. Тел оказалось не меньше двух десятков, и именно тогда Алексей испытал такой мощный зов, которому не смог сопротивляться. Мертвяки просто держали его, не давая ничего делать, а зов сводил с ума. Тогда-то в его памяти и появился первый провал. К нему тоже пришел кто-то из темноты, одна из тех теней, чей шепот сводил его с ума. Кобылин на время потерял себя. Он помнил, что разогнал мертвяков и убил командовавшего ими ученого, хотя он был всего лишь человеком. Но в себя пришел лишь когда выбрался из подвала, и с удивлением взглянул на свои руки, оказавшимися по локоть в человеческой крови.
Помотав головой, Алексей отогнал непрошеное воспоминание. Оно отступило, сгинуло в мутном клубящемся комке, служившим охотнику памятью о прошедшем годе. Но неприятное чувство осталось. И оно усиливалось с каждым шагом.
Кобылин выбрался из переулка на соседнюю улочку, обогнул пару старушек, затеявших неимоверно важную беседу у подъезда, и двинулся дальше, в сторону центра. Он чувствовал, как зов тянет его вперед, заставляет ускорять шаг и постарался отвлечься. Нельзя идти на поводу у этой тяги, иначе беды не миновать. Слишком сильно. Необычно.
Нахмурившись, Алексей вскинул взгляд и принялся рассматривать стены домов, вывески, указатели, проезжающие машины — все, что только могло его ненадолго отвлечь от воспоминаний. На этой улочке дома были особенными. Судя по вывескам, в них помещались офисы, музеи, памятники культуры. Даже поликлиники. Снаружи здания выглядели старыми и действительно напоминали памятники, но заглядывая в окна и приоткрытые двери, Алексей заметил, что внутренняя отделка почти везде очень дорогая и качественная.
Улочка постепенно расширялась. Дома, стоявшие у дороги, начали потихоньку обрастать признаками современного жилья. Где-то шлагбаум на въезде во двор, где-то стены обшиты современными пластиковыми панелями, а там свежая штукатурка. Появились большие витрины, застекленные крылечки из пластика и хрома. Вывески стали ярче, тротуары — шире, а здания — выше.
Кобылин вытер вспотевший лоб и двинулся дальше, глядя ровно перед собой. Зов все усиливался. Алексей уже почти не управлял своим телом, лишь задавал ему нужный вектор движения. Так, наверно, чувствуют себя космонавты, когда падают в железной капсуле на планету, притягивающую их к себе неизбежным законом гравитации.
Облизнув пересохшие губы, Алексей заставил себя перейти на другую сторону улицы, в тень, туда, где было меньше прохожих. А их, черт возьми, становилось все больше и больше. Они выныривали из переулков, пересекали дорогу, снова растворялись в лабиринте улиц. То ли туристы, то ли бездельники, то ли черт знает кто. Что же им в такую рань не сидится дома — с раздражением подумал Кобылин, сунув руки в карман ветровки и сжав кулаки.
Он снова ускорил шаги и теперь не мог ничего с этим поделать. Сейчас, даже бы если он захотел, то не смог бы отвернуть в сторону. Зов был так силен, что окружающий мир начал постепенно тускнеть. Алексей, сосредоточенный только на движении вперед, уже воспринимал прохожих как серые тени, а дома — как угловатые коробки, сливавшиеся друг с другом. Он чувствовал, как на плечи ложится невидимый тяжелый груз. Понимал — добром это не кончится. Не надо было приходить сюда днем. Что-то не так. Не так, как всегда.
Кобылин взглянул вперед. Там, вдалеке, дома кончались. Старая улочка упиралась в какой-то широкий современный проспект. В этом самом месте и находился тот, кто испускал призыв.
Двигаясь среди теней прохожих, словно во сне, охотник миновал еще один старый дом и направился к большому зданию, стоявшему на углу. Оно напоминало небольшой офисный центр, или, может, банк — забор, большие одинаковые окна, заезд для машин с полосатым шлагбаумом.
Он брел вперед на негнущихся ногах, уже не в силах сдерживать шаги, но все еще отдавая себе отчет в том, что происходит. Его движение напоминало падение в пропасть — когда еще понимаешь, что летишь, но сделать уже ничего не можешь. Алексей чувствовал, что все кончится плохо. Но ничего не мог изменить.
Все изменилось само, когда охотник сделал пару шагов к высокому решетчатому забору. Он вдруг ощутил, как слева, вверху, раскрылась черная дыра, дернувшая его настолько сильно, что он остановился. Этот новый призыв был раз в сто сильнее предыдущего, и Алексей не мог ему сопротивляться.
Повинуясь инстинкту, резко повернувшись, двигаясь быстро, словно молния, он выдернул руку из кармана и прицелился в здание, стоявшее на другой стороне улице. В окно третьего этажа, туда, где за занавеской пряталось белое лицо в терновом венце из черного, струящегося в стороны дыма.
Вместо привычной тяжести оружия ладонь Кобылина ощутила лишь пустоту и смертельный холод вмиг заледеневших пальцев, а вместо грома выстрела над застывшей улицей раскатилась тишина. Мир замер. Время остановилось, позволив Кобылину увидеть каждую черточку невозмутимо спокойного лица того, кто прятался за шторой. Он видел все — даже мутные, почти белые глаза, за которыми ворочалось что-то чужое. И такое знакомое.
Он увидел вспышку, и за его спиной распахнула свои объятия тьма. Проваливаясь в нее спиной, Кобылин ощутил, что омерзительный зов исчез, и он стал свободным — таким, каким не был уже долгое время. Свободным от проклятья, свободным от вечной тяжести чужой воли. Алексей Кобылин успел улыбнуться, наслаждаясь этой секундой абсолютного счастья.
А потом мир погас.

Глава 5

Зайдя в комнату, Йован сразу подошел к окну, и, не касаясь занавесок, осторожно выглянул на улицу. Обзор был не слишком хорошим. Третий этаж, все-таки, накладывал определенные ограничения. Слишком близко. Неприятно. Но распоряжения однозначны, операция спланирована, надо выполнять приказ.
Оглядев комнату, Йован задержал взгляд на старом комоде, стоявшем у стены. На нем лежала старая скатерть, искусно сплетенная их сотен тонких нитей. Она напомнила ему былые времена, что-то из детства, которого он почти не помнил. Древняя квартира со скрипучей мебелью, тесная и темная, где пахнет сыростью и плесенью. Резкие голоса. Все как в тумане, словно это не его воспоминания, а чей-то рассказ. Быть может, так и было.
Взглянув на часы, Йован быстро положил на пол длинный тубус, захваченный с собой из машины, и принялся деловито вынимать из него детали — трубки, палочки, рычажки. Он работал автоматически, руки двигались сами, выполняя привычный ритуал, знакомый до мелочей. При этом Йован не забывал краем глаза следить за дверью. Как удачно получилось в этот раз. Никакого насилия, никаких следов, никакой спешки. Квартира снята на неделю. Здесь деньги решают все вопросы, это проще и надежнее любых угроз. Хороший город.
Руки Йована сделали пару быстрых движений и мешанина из палочек и трубочек со щелчком сложилась в небольшую винтовку, напоминающую рыбий скелет. Ствол короткий, при этом толстый. Никакой оптики — в ней Йован не нуждался. Приклад — изогнутая трубка, напоминающая клюшку. Ничего лишнего, полный минимализм. Для этого задания, для такого расстояния и для такого патрона — в самый раз.
Выпрямившись, Йован осторожно открыл затвор, двумя пальцами вынул из кармана крохотную капсулу, напоминающую пальчиковую батарейку, вставил ее в камеру. Закрыл затвор. Обернулся к окну. И на секунду замер, засмотревшись на кружевную скатерть на комоде.
Сенка. Тень. Вот как его звали. Или не его? Или он услышал об этом уже после, и звали так вовсе не его?
На безмятежном лице не отразилось никаких эмоций. Йован просто вытянул руку, одним пальцем, очень осторожно, повернул ручку на окне, приоткрыл раму. В открывшуюся щель ворвался свежий ветерок, раздув шторы парусами. Вместе с ним пришел и уличный гул — скрип шин, рокот двигателей, тихий ропот сотен прохожих.
Йован осторожно огляделся — не показываясь из-за занавесок. Еще рано, но лучше присмотреться к месту. Улица неширокая, но и не узкая. Место достаточно удобное, хотя сам он, пожалуй, подобрал бы другое расположение. И оружие… Покосившись на свою винтовку, снайпер коснулся темного ствола. Смущал патрон. Его бы Сенка-Тень точно не выбрал бы для такого задания. Но приказ князя не допускал двоякого толкования. Только он обладал полной информацией об объекте и спланировал операцию так, как было необходимо. Йован был далек от мысли критиковать собственного хозяина. И все же чувствовал легкое раздражение от того, что ему не предоставили достаточно информации для выполнения задания. Так бывало не всегда. Обычно Йован получал все, что ему было нужно. Но на этот раз указания были весьма скупыми. Явиться в назначенную точку. Собрать оружие. Использовать выданный патрон. Один выстрел — точно в голову. Немедленный отход на заданные позиции при любом результате.
Йован покачал головой. Работая на князя и его семью, он попадал в самые разные и необычные ситуации. Да, бывало и так, что удачный выстрел не приводил к нужному эффекту. Он помнил одного вампира из Старших Семей с иммунитетом к серебру. Это чуть не стоило жизни всей команде, но, в конце концов, его удалось упокоить. Был случай с баньши, неуязвимой для материального оружия. А уж та история с конклавом колдунов, посмевших поднять восстание против отца Новака… С ними пришлось повозиться. Да, случаи бывали самые разные. Но еще никогда он не получал приказ — отступить. Чаще всего ему велели обратное — сражаться до необходимого исхода. И он всегда выполнял поручение. Потому что он жил для этого, дышал для этого, существовал для выполнения подобных приказов. Двадцать лет. Тридцать лет. Возможно и пятьдесят. А может быть и сто, если на секунду поверить в то, что воспоминания о мельнице настоящие, а не пришедшие из глубин сна.
Не отвлекаясь от разглядывания улицы, Йован запустил руку во внутренний карман костюма, вытащил крохотный наушник гарнитуры, воткнул его в левое ухо. Потом одним пальцем, сквозь ткань, прижал нужную кнопку мобильника и взглянул на часы. Одна минута. Полминуты. Звонок.
Он нажал на карман еще раз, принимая сигнал.
— Приготовься, — раздался в ухе знакомый голос Якоба. — Цель появилась в пределах видимости. Пять минут.
— Готов, — сухо отозвался Йован, поднимая винтовку, но даже и не думая высовываться из-за занавески.
Его светлые, почти белые глаза прищурились. Йован чуть двинулся в сторону, став так, чтобы лучше видеть противоположную сторону улицы. Счет идет на секунды.
Вздрогнув, Йован подался вперед. Там, у забора, еще довольно далеко, появилась его цель. Человек, среднего роста, с темными волосами. Мощные плечи, но выглядит исхудавшим. Серая куртка, синие джинсы, лицо… Лицо угрюмо, брови нахмурены, лоб покрыт испариной. Но это он. Полное совпадение с фотографией, приложенной к описанию. Движется сковано, рывками, словно болен или пьян. Странно.
Время привычно замедлило бег, но Йован не спешил поднимать оружие. Он знал, когда настанет момент. Пока он только вообразил, что видит цель в прицел. Прищурился, следя за мишенью воображаемым стволом…
Человек на другой стороне улице вдруг скользнул вперед, чудом разминувшись с двумя прохожими. Он мягко и легко обошел их, двигаясь так быстро и неожиданно, что выпал из воображаемого прицела стрелка.
Затаив дыхание, Йован подался вперед. Вот. Теперь все совпадает. Опасная цель. Давно такой не было.
Йован чуть ослабил пальцы, сжимающие винтовку. Нельзя. Не сейчас. Такие люди чувствуют внимание, ощущают смерть, глядящую им в спину. Не все, конечно. Но это движение мишени — легкое, невесомое, — настоящий танец. Йован способен танцевать так же. И он мог по пальцам одной руки пересчитать тех, кто может составить ему пару на этом танцполе. И этот человек — если это человек — входил в этот список.
Цель поравнялась с окном, и стрелок перестал дышать, а его сердце, подчиняясь приказу, замедлило бег. Тук-тук… Тук.
Темноволосый замер на тротуаре, и сердце Йована остановилось. Человек после едва заметной паузы рывком двинулся дальше и встал на воображаемую стрелком линию. И тогда Йован — затаивший дыхание, с остановившимся сердцем, — вскинул винтовку к плечу.
В тот миг, когда мушка совпала с виском мишени, темноволосый человек повернулся — так быстро, что показалось, что его фигура чуть смазалась. Правая рука резко вскинулась, указывая точно в глаз Йовану. В этот краткий миг, разделивший мир на до и после, снайперу показалось, что он сам заглянул в глаза смерти. Но он часто делал это и раньше, так что бестрепетно встретил тяжелый взгляд черных глаз и спустил курок.
Раздался сухой хлопок и Йован увидел, как дернулась голова цели. Он даже заметил дугу электрического разряда, вспыхнувшую в черных волосах подобно венцу. Через миг человек мешком повалился на асфальт, стукнулся затылком о камни, пару раз дернул ногами и затих.
Йован невозмутимо опустил винтовку, прикрыл окно и надавил пальцем на телефон, скрывавшийся в нагрудном кармане.
— Якоб, — позвал он. — Цель поражена.
— Подтверждаю, — после секундной задержки отозвался помощник князя, и в его голосе послышалось заметное облегчение. — Отбой.
Йован тут же отключил связь, взялся за винтовку обеими руками, резко потянул в разные стороны. Раздался звонкий щелчок и грозное оружие превратилось в конструктор из палочек и трубочек. Снайпер нагнулся за тубусом, но заметив краем глаза движение на улице, резко выпрямился и приник к окну. Ему хватило одного взгляда на происходящее, чтобы снова схватиться за телефон.
— Якоб, — позвал он, едва его абонент принял звонок. — Цель забирают. Это штатно?
— Что? — резко выдохнул собеседник. — Забирают? Секунду…
Йован мрачно смотрел на улицу. Там, прямо под окном, посреди дороги, остановился большой черный джип. В этот самый момент двое крепких ребят с короткими стрижками, одетые в спортивные костюмы, запихивали безжизненное тело цели на заднее сиденье. Действовали он быстро и слажено, казалось, им не впервой проделывать такие вещи. Сам Йован не сделал бы лучше. Но он… Он не знал этих ребят. Конечно, здесь, на новом месте, в команде князя, наверняка, полно новых исполнителей. Но они слишком суетятся. Слишком.
— Якоб, — позвал снайпер, мягко откладывая в сторону разобранную винтовку и нащупывая крохотный пистолет в кобуре на поясе. — Жду указаний.
— Жди, — пришло в ответ. — Потеряна связь с наблюдателем.
Йован напрягся — на его глазах один из парней бросился к открытой двери водителя, вскочил на сиденье, захлопнул дверь. Второй наполовину скрылся в салоне, заталкивая безжизненные ноги мишени на заднее сиденье. Одна нога никак не хотела помещаться в салон. Вот она разогнулась. И снова согнулась. Сама.
Йована вдруг охватило странное чувство — давно забытое и оттого притягательно незнакомое. Кажется, это было беспокойство. Что-то вроде переживания за плохо сделанную работу. Но работа была выполнена идеально. Это было беспокойство иного рода. Оно касалось дальнейшей судьбы самого Йована, а не всего задания в целом. Это было как дурное предчувствие.
— Якоб, — резко позвал снайпер, плавным жестом вынимая пистолет из кобуры. — Запрос на действие…
— Отбой, — выдохнул помощник князя. — Потерян второй наблюдатель! Мы не контролируем ситуацию! Отбой. Отход на обозначенную позицию. Соблюдай осторожность.
На глазах Йована парень с короткой стрижкой захлопнул, наконец, заднюю дверцу огромной машины и вскочил на переднее сиденье рядом с водителем. Джип тотчас рванулся с места и, завизжав покрышками, скрылся за поворотом.
— Принято, — медленно сказал Йован и мягко вложил пистолет обратно в кобуру. — Возвращаюсь.
Якоб тут же прервал связь. Снайпер нагнулся, за пару секунд сложил все детали винтовки в чехол для чертежей, выпрямился, осмотрелся. Все было в порядке, место оставалось идеально чистым.
Взяв тубус за ручку, Йован поправил полу пиджака и двинулся к выходу. У резного комода он остановился, когда взгляд снова наткнулся на кружевную скатерку, прикрывавшую темное дерево. Стрелок замер — на долгие две секунды, — не в силах оторвать взгляд от переплетения белых кружев.
Потом, с трудом повернулся и быстро зашагал к двери. Его плечи опустились, сгорбились, а взгляд светлых глаз уже не был таким безмятежным, как раньше.
Он вспомнил, как называлось неприятное ощущение, испытанное им пару минут назад.
Страх.

* * *

Их было трое. Высокие блондины, худые как щепки, с впалыми щеками и острыми носами. Одетые в черные костюмы, они сидели за длинным столом ресторана, неподвижно, как статуи, не отводя взгляда одинаковых серых глаз от своего собеседника. Они были похожи друг на друга, и в этом не было ничего удивительного. Они были братьями. И — вампирами.
Гриша сидел напротив — один одинешенек. Тоже в костюме и при галстуке. Курчавая грива расчесана, борода аккуратно подстрижена, ногти гладко отполированы. Бизнесмен на переговорах, не хватает только очков и сводной ведомости о прибылях за год, исчерканной красным маркером.
Длинный стол расположился в глубине зала, у самой стены, в полутьме, и все же координатору было прекрасно видно выражение лиц собеседников. На первый взгляд братья были бесстрастны, но Борода был знаком с ними много лет и научился различать едва заметные признаки эмоций на этих холодных бледных лицах. И сейчас он ясно видел — они так и не пришли к единому мнению.
— Итак, — сказал Григорий, обводя взглядом ряд блондинов, — ваше решение?
— У нас имеются определенные сомнения, — отозвался средний. — Григорий, ваше предложение интересно, но оно далеко не единственное.
— Понимаю, — вежливо отозвался Борода. — Вы независимые представители своей Семьи. Но вам доводилось и раньше выполнять мои поручения. Ваша работа на Орден всегда была безупречной. Конечно, вы просто выполняли контракт. Мне известно, насколько вы дорожите своей независимостью и нейтральным статусом. К сожалению, времена сейчас настали такие, что, боюсь, нейтралитет обойдется слишком дорого. Поэтому я кратко повторю свое предложение — уже лично.
— Мы внимательно выслушаем все, что ты расскажешь, Григорий, — сказал тот, что сидел слева. — За этим мы и пришли.
— Хорошо, — сказал Борода, хмуря кустистые брови. — Кратко. Город делят несколько банд. Я представляю одну из них. Меня вы знаете давно, знаете, что мне нужно и какие методы я использую. Мне необходимы специалисты по поиску, обработке и анализу информации. Все то же самое, что и раньше. С теми же целями. В тех же объемах. Но теперь главный — я.
— Это мы уже слышали, — отозвался старший брат, сидевший в центре. — В принципе, нам нравится старый вариант работы по контракту. Нас все устраивало, и мы хотели бы продолжить наше сотрудничество. Если бы не одно но.
— Давай, — подбодрил Гриша, лучезарно улыбаясь в бороду. — Излагайте. Что вас смущает?
— В нынешние времена, — медленно произнес блондин. — Принять от тебя заказ, означает выступить на твоей стороне. А это значит — противопоставить себя другим участникам текущего конфликта. И получить последствия связанные с утратой нейтрального статуса.
— Боитесь Павла Строева, этого упыря, пытающегося подмять под себя остатки ордена? — спокойно осведомился Гриша.
— В том числе, — невозмутимо отозвался старший вампир. — Ты недооцениваешь его усилия. Он пользуется серьезной поддержкой в нашей среде. Пусть он и считается слишком жадным, неуклюжим, лишенным изящества, но… Но он связан со многими из нас кровью. Не с нами конкретно, но с теми, кто имеет значительное влияние.
— Я знаю, — мягко ответил Гриша. — И еще знаю, что эти лица жуть как недовольны вашим нейтральным статусом, этим своеобразным подростковым бунтом. Так, кажется, выразился глава Семьи Фиинэ, по прозвищу Завхоз? Который приходится ну очень отдаленным родственником Радалу, в семье которой вы росли?
Блондин помрачнел, сдвинул белесые брови, недовольно повел плечами. Гриша поджал губы — он знал, на что можно надавить и знал, что они знают.
— Семьи давно хотят вернуть вас в стойло, посадить на привязь, — продолжил Борода. — И сейчас для этого настало удобное время. Тем более, что появился некто, кто будет загребать опасный жар руками — для всех семей. У Павла, конечно, есть шанс построить новый орден — Орден Вампиров. Но те упыри, которые думают использовать его в своих целях, как оружие против других кланов, сильно ошибаются. Веревольфы не давали вам создавать боевые организации раньше, не дадут и теперь.
— У оборотней свои проблемы, — буркнул тот, что сидел справа, и, поймав осуждающий взгляд старшего брата, пожал плечами. — Это всем известно. Под ними зашатались кресла. Они уже начали скалиться друг на друга, вместо того, чтобы объединиться перед лицом внешнего врага.
— Кстати, о внешних врагах, — подхватил Гриша. — Вы же знаете о том, что в городе появились новые игроки. Так сказать, силы вторжения, — интервенты. Думаете, с ними у вас тоже сложится? Особенно, если Строев и его покровители войдут с ними в конфликт.
— Ситуация сложная, — медленно произнес старший. — Мы этого не отрицаем. И нам не хочется усугублять проблемы контрактом с тобой. С твоей группой. Очень активной, надо признать, но малочисленной.
— Провели анализ? — деловито спросит Гриша. — Что, думаете, у меня нет шансов прижать всех гадов?
— Если исходить из того, что нам известно о тебе и твоей организации, — медленно произнес старший брат. — То получается, что вы все не протянете и пары месяцев. Григорий, мы с уважением относимся к твоим планам, а как сторонники нейтралитета приветствуем твои усилия сохранить баланс в отношениях сил и вернуться к прежнему равновесию. Но в нынешних реалиях такое развитие событий выглядит маловероятным. Прости, Григорий, но мы даем тебе два месяца. За это время вас истребят сформировавшиеся отряды Строева. Вернее, физически уничтожат тех, кто не успеет переметнуться к новым силам — к интервентам, как ты выразился. У тебя останется основное ядро из ближайших друзей и единомышленников. Горстка верных людей. При самом лучшем раскладе вы продержитесь на месяц дольше остальных. Потом вас загонят в подполье. Уцелеют только те, кто сможет бежать в другое полушарие. Так что… Нам очень жаль, но, думаю, мы не будем работать на тебя.
— Ну, — протянул Гриша. — Спасибо, конечно.
— А, — сказал самый младший, вскинув брови. — Да он же это специально. Получил, боров, бесплатный прогноз.
— В память о прежней совместной работе, — оборвал его старший вампир. — Это наш подарок, Григорий. Думаю, что прощальный.
— Жаль, — откровенно сказал Гриша, почесывая бороду. — А вы, ребята не прикидывали, какой расклад выйдет, если вы не просто начнете работать на меня, а присоединитесь к группе? Вольетесь, так сказать, в коллектив, и воспользуетесь всеми благами нового положения.
— Благами? — изумился младший вампир тараща красноватые глаза. — Какими еще благами?
— Физическая защита, — быстро сказал Гриша, подавшись вперед. — Почти неограниченное финансирование из-за рубежа. Невероятно точный, хоть и нестабильный источник уникальной информации.
— Тихо, — бросил старший вампир и коснулся локтем плеча младшего брата. — Подожди. Григорий, это правда?
— Что именно? — беззаботно отозвался тот.
— Пророк, — медленно произнес вампир. — Предсказатель. Ходят противоречивые слухи. Объяснить то, что случилось в прошлом году, с точки зрения анализа ситуации, можно только внезапным необъяснимым вмешательством. Григорий?
— Предсказатель, — резко сказал тот, подавшись вперед. — Да. Классический. Абсолютно точный. Бьет редко, но попадание сто процентов.
Младший вампир тут же обернулся к брату, толкнул его плечом, но тот вскинул указательный палец вверх, словно предупреждая родственника. Средний брат вытащил из тонкого портфеля бумажный лист с карандашом и принялся что-то яростно чертить.
— Григорий, — медленно произнес старший, — извини. Нам нужно пару минут.
— Конечно, что за вопрос, — согласился Борода и демонстративно отвернулся.
Положив локоть на спинку деревянного стула, охотник осмотрел ресторан. Ближайшие длинные столики с лампами пустовали — видимо, по просьбе братьев, знакомых с хозяевами заведения. Зато дальше, за столами поменьше, виднелись человеческие фигуры. Немного. Десяток человек, раскиданных в произвольном порядке среди полупустого зала. Пятерых Борода знал. Наемники из охранных фирм, работающих по контракту. Григорий был уверен — это телохранители братьев. Они подстраховались и хорошо подготовились к сегодняшней встрече. Двое пришли с ним — верные спутники, известные и братьям и охранникам. Оставались трое, сидевшие за одним столиком у входа. Веселые, молодые, в футболках и кроссовках, напоминают студентов. И находящиеся под перекрестными взглядами всех остальных. Похоже, самые обычные ребята. Но не дай бог им случайно дернуться, тут такое начнется…
— Гриша, — неожиданно мягко позвал старший вампир. — Григорий…
Борода обернулся, вскинул кустистые брови. Вампир задумчиво постучал карандашом по исчерканному листу.
— Вот что, — сказал он. — Это многое меняет. Но не все. Шесть месяцев, Гриша. Даже если мы с тобой. И с предсказателем. А потом мы все умрем. Как-то так.
— Полгода! — восхитился Гриша. — За это время может случиться что угодно!
— Согласен, — признал вампир. — Тут требуется дополнительный анализ. Но все сводится к одному. Меняется только время. Не события. Раньше или позже, но…
— Поработать с предсказателем, — медленно произнес Григорий. — Такое выпадает раз в жизни, правда? Разве это не стоит того, чтобы умереть? Какую цену ты готов заплатить за такой уникальный источник информации, способный заглянуть на годы вперед?
— А, черт, — медленно произнес самый младший блондин. — Костя…
— Тихо, — резко отозвался старший. — Я бы, может, и рискнул. Но не они. Мы не типичная семья кровососов. Ты знаешь. Я не буду рисковать ими ради этого уникального шанса. Предсказатель это всегда палка о двух концах. Все карты спутаны. Все стало выглядеть еще хуже, Григорий. Если они тебя не задавят в ближайшие месяцы, а это маловероятно если учитывать фактор точных предсказаний, то все выльется не просто в передел власти, а в бойню. Затяжную партизанскую войну, которая закончится кровавым адом. Для всех. И теперь я подумываю о том, чтобы покинуть эту страну.
В кармане Гриши зазвонил телефон. Громко и настойчиво. Но он не ответил — не сводил пылающего взгляда с белого, как простыня, лица старшего вампира.
— Ты представляешь, — пророкотал он басом, заглушая звонок мобильника. — Какие возможности для обработки информации открываются перед тем, кто посмел шагнуть в ад?
— Представляю, — отозвался вампир, схватив младшего брата за плечо. — Это возможность упокоиться раньше времени, утратив все накопленные знания без шанса передать их наследникам. Это большое дело, Гриша, и мы морально на твоей стороне. Но все шансы против тебя. Если бы это было хотя бы пятьдесят на пятьдесят, неопределенность с возможностью выигрыша… Хотя бы чертова лотерея с ничтожным шансом. Нет. У нас троих такого шанса нет. И у тебя, если только я не упустил что-то важное.
Борода попытался пронзить вампира суровым взглядом, но проклятый телефон звонил и звонил, окончательно потеряв совесть и чувство такта. Охотник, наконец, сжал зубы, и захлопал себя по карманам.
— Ладно, — буркнул он. — Ладно, Константин. Я тебя услышал. Жаль, но… Я тебя понимаю. Ты всегда слишком много думал о других. Слишком много для обычного вампира.
Нащупав, наконец, телефон, Борода с яростью выхватил его, и, взглянув на номер, приложил к уху.
— Да! — резко сказал он и, услышав знакомый голос, вскочил на ноги, чуть не уронив стул. — Даш, ты что, обалдела? Где ты телефон взяла? Ты не должна даже близко к средствам связи подходить!
— Из кармана твоих обалдуев вытащила, — раздался звонкий девичий голос. — Ты, идиот…
— Нельзя, — рявкнул Борода, кося глазом на замерших вампиров. — Тебе нельзя, господи! Сама знаешь! Никакой связи. Ни полслова, ни звука в эфир! Особенно сегодня! Черт, палево то какое, натуральное палево! Срочно собирайся, тебя увезут…
— Заткнись, дебил! — крикнула Даша, так что ее голос из динамика раскатился по всему залу. — Он в городе, идиот! В городе! Прямо сейчас!
— Кто? — переспросил Борода и вдруг тяжело оперся рукой о спинку стула, ухватившись за нее так, что старое дерево затрещало.
Ноги его ослабели, в горле пересохло, но ему хватило сил бросить тяжелый взгляд на вампиров, прислушивающихся к разговору.
— В городе? — тихо спросил он. — Точно?
— Да! — зло выдохнула Даша.
— Где? — жадно спросил Борода, выпрямляясь. — Когда?
— В центре, старый город, — быстро отозвалась Даша. — Там стреляют. Кажется, это снайпер. Прямо сейчас!
— А точнее? — рявкнул Борода. — Что с ним?
— Да откуда я знаю! — отозвалась Даша. — Иди, дубина, ищи его! Поднимай своих громил! И скажи, чтобы мне отдали телефон, дурак! Я же говорила, что бывают вещи, которые не могут ждать!
— Понял, — смиренно отозвался Борода, делая пару шагов в зал и вскидывая руку. — Прости Дашуль. Виноват. Дурак. Дубина. Болван. Оставь себе этот мобильник, шли всех подальше, скажи, это мое официальное распоряжение. Держи меня в курсе, если что-то еще выяснится. Хорошо?
— Хорошо, — выдохнула предсказательница. — Вы со своей секретностью задолбали уже. Чао.
Борода сбросил звонок и, вспомнив о братьях, обернулся, на ходу подбирая извинения.
Трое вампиров поднялись на ноги и высились над столешницей словно ряд охотничьих собак, почуявших добычу. Они не отводили жадных взоров от Бороды, и казалось, что их глаза обратились в кристаллы льда. Самый младший медленно вытянул вперед руку с растопыренными пальцами, удлиняющимися на глазах.
— Это она, — глухо сказал он. — Она. Я чувствую, как изменились обстоятельства. Прямо сейчас. Это происходит прямо сейчас.
Григорий невольно попятился. Такими он братьев еще не видел. Сейчас они походили на самых обычных городских упырей, а не на специалистов по анализу информации.
— Тихо, — сказал старший. — Перестань. Григорий?
— Ну? — отозвался тот, отступая еще на шаг и чувствуя, как за спиной, в зале, началось какое-то движение.
— Он в городе? — с нажимом спросил старший вампир. — Тот, о ком я думаю?
Борода быстро окинул взглядом замершую троицу. Он и так сказал сегодня слишком много. Нет, братья не используют эту информацию против него, они не из таких, потому то он и собирался привлечь их на свою сторону. Но это не просто горячая информация. Она радиоактивна. И с тикающим таймером.
— Пока не знаю, — осторожно ответил он. — Ты слышал сам. Вероятность этого велика.
— Все изменилось, — глухо сказал Константин. — Элемент хаоса. Полная неопределенность. Любые расчеты — в топку. Все анализы — ложны. Мы ничего не знаем наверняка. Мы слепы. Выпал джокер и в любую секунду мы можем или умереть на месте, или вознестись к сверкающим вершинам. Ты ощущаешь это давление неопределенности, Григорий? Чувствуешь, что слеп и не знаешь, что случиться в следующий миг?
— Ну, — медленно отозвался тот. — В принципе, да. Но я себя так каждый день чувствую.
Вампиры одновременно, как солдаты на параде, вышли из-за стола и двинулись мимо замершего охотника к дверям. Константин задержался на секунду, бросил на Гришу тяжелый взгляд.
— Если переживешь этот день, — сказал он. — Позвони. И я приму любой твой заказ.
Борода ответить не успел — вампиры быстрым шагом прошли мимо столиков. Следом потянулись вставшие из-за столиков охранники, и вся процессия в мгновение ока покинула зал.
— Ну, — спросила подошедшая Лена, давно маячившая у стойки. — И как прошло? Как я и предсказывала?
— Не совсем, — отозвался Борода, делая знак Айвену подниматься и следовать за ним. — Мне тут Даша позвонила.
— Вот стерва, — выдохнула Ленка, подстраиваясь к семенящему шагу Григория. — Ее же тыщу раз предупреждали…
— Она мне интересную вещь сказала, — задумчиво произнес Борода. — Знаешь, похоже, Леха в городе.
— Кобылин? — Лена остановилась, уставившись в спину удалявшемуся Грише. — Стой! Гриша, стой, зараза…
— Некогда! — лавируя между столиков, крикнул Борода. — Давай, двигай за мной, давай, давай!
— Куда?
— За пивом! Господи, дева, соберись! Нам нужно его найти. Первыми!
Перейдя на бег, Григорий неожиданно ловко для своей комплекции, выпорхнул из зала. Следом выбежала Лена, последним шел Айвен. Уходя, он бросил взгляд на компанию студентов, веселившихся за столиком. Никто из них даже и внимания не обратил на странную беготню в зале. И это, по нынешним временам, было самым настоящим чудом.

Глава 6

Строев отключил телефон только перед самым больничным крыльцом. Время выдалось тревожное, звонки шли один за другим. А он не хотел, чтобы ему мешали. Только не сейчас.
Небольшое двухэтажное здание, старое, потрепанное, расположенное среди целой рощи зеленых тополей, имело одно неоспоримое преимущество — оно не привлекало лишнего внимания. Основным контингентом больницы являлись старики и дети, отправленные из центра на вакцинацию. Этот реликт старой эпохи на задворках города сохранился только по одной причине — одна мелкая семья бродящих ночью нуждалась в здании для хранения и обработки крови. Строев получил контроль над больницей еще полгода назад, когда появилась необходимость штопать поврежденных в схватках обычных людей, входящих в его боевые группы. Тихое и укромное место оказалось очень кстати.
Поднявшись по ступеням, он распахнул дверь, мановением руки натравил двух охранников на незнакомую медсестру в холле, пытавшуюся преградить ему путь, и двинулся вглубь по коридору, к отдельной палате, о которой ему сообщили бойцы первого десятка.
У дверей его встретил Нож — человек в черной кожаной куртке, под которой пряталась кобура. Один из тех, кому было поручено следить за активными действиями балканцев. Использовать для работы простых людей оказалось очень удобно. Для них он оставался бандитом с толстым кошельком, и это не вызывало лишних вопросов. А если кто-то пытался их задавать… Что ж. У ночных братьев всегда ощущалась нехватка свежей крови для восстановления сил.
— Павел Петрович, — с тревогой прогудел громила, завидя шефа. — Там это, врач там…
— Молодец, — коротко сказал вампир, хлопнув ладонью по плечу боевика. — Хвалю. Все правильно сделали.
Коротко стриженый громила надулся от гордости, а Строев распахнул дверь в палату.
Внутри было просторно. Пустые койки, застеленные грязно-зелеными покрывалами, были небрежно сдвинуты к стенам. В дальнем углу громоздились тумбочки, сваленные в груду нерадивым завхозом. В центре, прямо под лампой, высилась кровать на колесиках, привезенная из операционной. Над ней склонился человек в белом халате, рассматривая тело, лежавшее на белых простынях. За его спиной мялся напарник Ножа, чьего имени Павел не помнил. Тоже простой человек. Оказавшийся на редкость сообразительным и удачливым. Сегодня.
— Доктор, — вежливо сказал Строев, подходя к каталке.
Врач, не услышавший его тихих шагов, подпрыгнул, резко обернулся. Его реденькие брови взметнулись вверх, к остаткам седого чуба, сухие губы приоткрылись.
— А, — сказал он. — Господин Строев. Я…
— Как он? — быстро спросил вампир, шагнув к каталке. — Повреждения?
— Серьезная черепно-мозговая травма, — сказал врач, небрежно взмахнув рукой. — Несомненно, сотрясение, ушиб, возможно диффузное повреждение. Чтобы сказать точнее, нужно провести обследование, но я…
— Сильный ушиб головы, — подвел итог Строев и впился взглядом в тело человека, раскинувшегося на каталке.
Средний рост, широкие плечи. Худой, даже можно сказать — изможденный, но все еще в спортивной форме. Джинсы и кроссовки остались на нем, а куртку успели снять, осталась только оливковая, без всяких рисунков, футболка, напоминающая военную форму. Лицо заострившееся, бледное. Скулы торчат, подбородок резко очерчен, словно вырублен из мрамора и более бледен, чем щеки. Недавно побрился. Глаза закрыты, губы белые, бескровные, как у тяжелобольного.
— Он в сознании? — резко спросил Павел, прерывая врача, пытавшегося развить тему о диффузных повреждениях.
— Он? Пару раз приходил в себя, — отозвался врач, обиженно посматривая на Строева. — Типичное мерцание сознания, характерное для данных повреждений. Краткий период осознания и сразу провал. Рекомендую медикаментозное вмешательство, серьезные успокоительные до проведения обследования. Возможно, искусственная кома…
Павел ткнул длинным острым пальцем в сопящего громилу.
— Ты, — сказал он. — Проводи доктора в коридор. Живо. Вежливо.
Здоровяк наклонил голову, набычился, ухватил врача под руку и быстро повел к дверям. Тот даже не успел ничего сказать — у его конвоира был большой опыт в сопровождении к выходу нежелательных персон.
Едва за ними захлопнулась дверь, Строев схватился ладонями за край каталки и склонился над пациентом. Его длинное лицо с острым подбородком и широкими скулами дрогнуло, пытаясь изменить форму. Сквозь белую кожу проступила мертвая серая шкура, глаза глубоко запали. Пребывая на грани смены облика, вампир процедил сквозь посеревшие губы:
— Вот мы и встретились, мусорщик. И теперь все будет по-другому. Кем бы ты ни был, ты навсегда останешься просто куском мяса.
Человек на каталке шевельнулся, его веки затрепетали. Вампир опустил взгляд ниже, на правую руку, скрытую под простыней. Отогнул ее край. Отлично. Эти громилы не так уж тупы. Приковали наручниками запястье к переплетенью тяжелых хромированных трубок.
— Сейчас тебе уже не так везет, верно, охотник? — прошипел упырь.
Тот застонал в ответ и открыл глаза. Серые испуганные глаза человека, не понимающего, где он находится и что происходит. Всхлипывая, охотник скользнул невидящим взглядом по лицу Строева, перевел взгляд на потолок, на стены и затрясся, как в лихорадке.
Вампир ухватил охотника за подбородок, без всякого усилия повернул к себе побледневшее лицо и заметил отметину на голове. Она походила на толстую царапину — как будто что-то ударило в лоб ближе к левому виску, а потом скользнуло дальше, в волосы, оставив за собой темную полосу, походящую на ожог. Вокруг нее даже остались волдыри, словно по коже провели раскаленным прутом.
Вампир крепче сжал пальцы, потянул на себя и, наконец, встретился взглядом с охотником.
— Кобылин, — позвал он. — Ты слышишь? Очень надеюсь, что слышишь. За тобой должок.
Серые глаза, покрасневшие от слез, тупо смотрели в лицо вампиру — без всякого выражения, без намека на узнавание.
— Думаешь, я пришел мстить? — зло бросил вампир. — Нет. Плевать мне на тебя, мясо. Мне нужны диски, Кобылин. Диски. Помнишь диски? Мне все равно, что ты там делал, с кем водился и чем занимался. Мне нужны жесткие диски министерства, тварь. И я получу их от тебя. Выбью. Выжгу. Вырежу. Но я их получу обратно.
Кобылин попытался отвернуться, но Строев силой повернул его голову обратно к себе. Подняв вторую руку, он осторожно, посеревшим пальцем, коснулся ожога на голове охотника. Тот вздрогнул и приоткрыл рот.
— Говорят, — медленно произнес вампир, убирая палец. — Что ты теперь не можешь умереть. Но, что гораздо забавнее, похоже, ты все еще можешь чувствовать боль. Думаю, мы проверим пару теорий на этот счет. Знаешь, мы с тобой уже сталкивались с одной бессмертной тварью. Она сидела на цепи в глубоком подвале. Потом, конечно, многое изменилось. Но тот подвал еще цел. И цепь все еще на своем месте. Интересно, как долго ты сможешь там продержаться.
Строев заглянул в приоткрытые глаза Кобылина. Ни малейшего намека на осознание. Ни страха, ни интереса, никаких эмоций. Лишь едва заметная искорка жизни.
— Проклятье, — сквозь зубы процедил Строев и разжал пальцы. — Не смей так поступать со мной. Только не сейчас.
Охотник откинулся на серую влажную подушку и закрыл глаза.
— Еще посмотрим, — зло бросил вампир и резко обернулся, когда за спиной скрипнула дверь.
В палату заглянул Нож, с тревогой глянул на шефа.
— Что? — резко спросил тот.
— Телефон, — отозвался громила. — Включите телефон, Павел Петрович. Там это. Активные действия, кажись.
Строев стиснул зубы, выхватил телефон из кармана, бросил злой взгляд на охотника, лежавшего с закрытыми глазами, и направился к выходу из палаты. Эта встреча была для него очень важной, и было велено беспокоить его только в одном случае.
— Да, — сказал он, прикладывая телефон к уху. — Балканцы? Какие потери? А наши?
Выйдя в коридор, он отвел телефон от уха, бросил взгляд на Ножа, попытавшегося принять строгий и деловой вид.
— Так, — сказал он. — Ты. Я оставляю здесь пару ребят из своей охраны. Через полчаса приедет Сашок с моими людьми и заберет пациента. До этого времени охраняйте его. Не подпускайте никого. Даже врача. Доступно?
— Ага, — отозвался Нож. — А нам…
— Ты за старшего, пока не появится Сашок. Головой отвечаешь, понял?
Не дожидаясь ответа, Строев отвернулся и двинулся прочь по коридору, прижимая телефон к уху и выслушивая сбивчивые оправдания лидера звена. Ему не хотелось уходить отсюда, но его ждала встреча, которой он добивался несколько месяцев. Потрачено столько сил, денег, — все ради короткой встречи, которая может перевернуть все. А потом можно будет двигаться дальше. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой. Новый Орден разрастался на глазах, вбирая в себя старые кадры и притягивая новые. Еще немного, и он перестанет нуждаться даже в формальном одобрении Северного Отделения. Да и всего Старого Ордена в целом. Будет что-то новое. Мощное. Сильное. Работающее четко, как часы. И подчиняющееся только ему. Жажда крови? Глупости. Приманка для сопляков, пытающихся строить из себя киношных героев. Власть — вот тот зов, который невозможно игнорировать.
Обернувшись, вампир бросил жадный взгляд на больничный коридор, в котором скрывалась дверь в заветную палату. И, прикусив губу, сбежал от искушения вернуться.

* * *

Князь торопливо спускался по лестнице, застланной ковровой дорожкой, да так быстро, что Якоб, спешивший следом, чуть отстал. Фигура Новака, поджарая, упакованная в строгий костюм, казалось, парила над лестницей. Черные волосы колыхались густыми волнами, нахмуренные брови нависали над глубоко запавшими глазами. Князь был разгневан. И Якоб, тяжело прыгающий по ступеням следом за хозяином, прекрасно это понимал.
Два первых пролета они преодолели в полном молчании, нарушаемом лишь едва слышными проклятиями Скадарского, цедившего их сквозь стиснутые зубы. Только на первом этаже, у входа в холл, князь взял себя в руки и замедлил шаг. Ступив на ковер у лифта, он встряхнул копной черных волос, медленно вздохнул и обернулся, дожидаясь Якоба, ступавшего сразу через две ступеньки.
Князь дожидался советника, сжимая и разжимая кулаки. Алая шелковая рубашка с широким воротом, была расстегнута, обнажая кадык, прыгавший вверх и вниз, словно в горле клокотала сдерживаемая ярость.
— Вероятно, я допустил ошибку, Якоб, — сухо сказал князь, когда его помощник приблизился, тяжело отдуваясь. — Мне не следовало так медлить.
— Мы следовали заранее утвержденному плану, — осторожно отозвался тот, не отводя взгляда от горящих глаз хозяина.
— План был хорош, — бросил Скадарский и повернулся к дверям, ведущим в гостиничный холл. — Но он не подходит для этой местности.
Сжав узкие губы, князь зашагал к двери. Благоразумно промолчавший Якоб двинулся следом, не забывая поглядывать по сторонам.
— Местные игроки более активны, чем те, к которым мы привыкли, — процедил князь, не обращая внимания на то, что ему не ответили. — Здесь, как я вижу, режут по живому, сгоряча, не обращая внимания на репутацию. Напоминает старые деньки на родине, а, Якоб?
— Очень, — согласился тот, кося глазом в сторону лифта.
Едва оба они переступил порог холла, как от стены отлепились две грузные фигуры в черных костюмах и пристроились позади советника. Тот, бросил на них тяжелый взгляд. А потом, увидев вдалеке, у самых дверей, ведущих на улицу, еще двоих, вздохнул с облегчением. Пожалуй, ему тоже не следовало расслабляться.
— Какая наглость, — продолжал князь, пересекая пустой и темный холл гостиницы. — Так грубо вмешаться в чужую операцию, начать стрельбу без предупреждения… Скольких мы потеряли, Якоб?
— Два наблюдателя и координатор, — скупо отозвался тот. — Наблюдатели из местных, а координатором выступал Томаш. Тот, который был с нами на озере.
— Какая потеря, — Новак замедлил шаги. — Это Томаш Озерный? Рыба?
— Он самый.
— Так глупо, — пробормотал князь, устремляясь к распахнутым охраной дверям, — пожалуй, настало время усилить нажим. К черту график. Будем играть по своим правилам. Мы слишком закостенели в этом так называемом цивилизованном мире, где все давно поделено, а границы выглажены до зеркального блеска. Здесь кровь кипит, а жизнь бьет ключом. Здесь сражаются не за пару процентов, а сразу за двести. Или все, или ничего. Так, Якоб?
— Примерно так, — сдержанно отозвался тот.
Князь легко выпорхнул на огромное крыльцо, свернул резко вправо, перескочил бодро, как мальчишка, гранитный барьер и двинулся к углу здания, за которым скрывалась парковка. Якоб последовал за ним, успев махнуть охранникам, которые бросились бегом в обход крыльца. Сам он устремился следом за князем. Тот шел быстро, переставляя длинные ноги легко и свободно, словно паря над узкой дорожкой, выложенной из брусчатки. Чтобы не отстать, Якобу пришлось перейти на бег.
— Пошли второй отряд к складам, о которых ты говорил вчера, — сказал Новак, едва его помощник поравнялся с ним. — Пусть подавят сопротивление и возьмут объект под контроль.
— Будет сделано, — выдохнул Якоб.
— Мне нужны бумаги на силовиков. Те самые, которые мы обсуждали вчера.
— Но сумма…
— Меня больше не смущает эта сумма, — отмахнулся князь. — Выкупи бумаги. Тогда я получу этого упыря из Главного Управления. С его помощью можно будет хорошенько надавить на семью Кастро в администрации. Они должны перестать прикрывать оборотней, и начать, наконец, прикрывать моих людей.
— Это займет время.
— Ускорь процесс, — выдохнул князь, сворачивая за угол, на огромную парковку, окруженную рослыми тополями с раскидистыми кронами. — Мы должны получить поддержку на улицах. Пропуска, удостоверения, документы, даже чертовы номера служебных машин. Пора переходить к действиям.
— Так точно, — вставил Якоб.
— Мне нужна встреча с оборотнями из прокуратуры, — продолжил Скадарский, шагая мимо ряда черных блестящих машин. — Организуй хотя бы звонок. Я постараюсь их купить.
— Купить? — изумился Якоб. — А как же Кастро…
— Пусть думают, что я настроен вести переговоры и торговаться, — отрезал князь, направляясь в дальний угол парковки, где виднелось свободное место. — Есть вести от Горака?
— С утра не было. Он продолжает общаться с банкирами. Двое уже приняли условия игры — после кредитных гарантий нашего европейского банка.
— Почуяли запах больших денег, — князь мотнул головой. — Пусть подавятся. Вели Гораку переходить к скупке намеченных активов. Нам нужна недвижимость. Много недвижимости.
Ускорив шаг, Скадарский прошелся вдоль последнего ряда машин и вышел на крохотный свободный пятачок у самого забора. Параллельно ему, между автомобилями, бесшумно скользили четверо охранников, поглядывая по сторонам. В углу парковки, поперек разметки, стоял черный минивэн, напоминавший небольшой автобус. Едва князь приблизился к нему, как боковая дверь отъехала в сторону и из машины на асфальт вышли пятеро. Высокие, крепкие, в легких спортивных куртках и одинаковых джинсах. Грубые невыразительные лица — у всех, кроме появившимся последним, шестого. Он был пониже остальных и успел натянуть на плечи кожаную куртку. Черные волосы были растрепаны, а маленькие глазки бегали из стороны в сторону. Опасливо косясь на приближающихся охранников, щуплый двинулся навстречу князю.
— Наше вам, — сказал он.
Новак резко остановился, не дойдя пары шагов до черноволосого и замер, бесстрастно глядя на неожиданного собеседника. Тот стушевался и замер с протянутой рукой. Потом быстро опустил ее и сунул в карман кожанки.
— Это он? — спросил князь у подошедшего Якоба.
— Да, — сухо ответил тот. — Координатор третьего отряда, прикрывавшего операцию.
Князь обернулся к щуплому и вытянул вперед левую руку. Ткнул в своего собеседника растопыренными длинными пальцами, на которых вдруг блеснула едва заметная голубая нить, напоминавшая леску. Черноволосый отшатнулся, но князь резко сжал пальцы, человек хрипло вскрикнув, схватился обеими руками за грудь, разрывая в клочья футболку. Новак резко потянул руку на себя и черноволосый, как привязанный, сделал шаг ему навстречу, хрипя и тараща глаза. Князь резко повернул кисть, словно выкручивая что-то из пустоты и координатор, взвизгнув, повалился вперед. Рухнул лицом вниз, забился в судорогах, размазывая кровь из разбитого лица по асфальту. Пару раз дернул ногами и затих.
Князь опустил руку, равнодушно переступил через труп и, пройдя мимо переставших дышать громил, направился к черному Мерседесу, выглядывавшему из-за минивена.
— Пора вспомнить, кто мы такие, — бросил он на ходу Якобу, последовавшему за хозяином. — И перестать притворяться барыгами и ростовщиками. Мне кажется, здесь отличное место, для того, чтобы побыть самим собой.
Его помощник лишь чуть наклонил голову, не решаясь ничего сказать — он давно не видел князя в подобном настроении, разозлившегося, потерявшего контроль над собой. Видимо, в этом воздухе есть что-то такое… Агрессивное. Слишком волнующее кровь. Провоцирующее.
Новак остановился у мерседеса, за рулем которого сидел один из его личных охранников, обернулся к застывшему советнику, походившему сейчас на гранитное изваяние.
— Найди их, Якоб, — тихо, но с угрозой произнес князь. — Объяви награду. Угрожай. Льсти. Пусти в ход шлюх и деньги. Найди тех, кто украл нашу мишень. Мы должны закончить это дело.
Советник, услышав знакомые нотки в голосе хозяина, склонился в почтительном поклоне. Потом захлопнул черную дверцу, и встал ровно, провожая глазами автомобиль, тронувшийся с места. Он так и стоял, не обращая внимания на подскочивших охранников, пока мерседес не выехал с парковки. Лишь потом медленно выдохнул и вытащил из кармана телефон.
— Джамаль, — тихо сказал он в трубку. — Нужно встретиться. Помнишь тех ребят, которые пытались выйти на нас пять лет назад с грузом китайских амулетов? Они еще в городе? Нужно поговорить.
Сунув мобильник в карман, Якоб развернулся и зашагал обратно к гостинице. Проходя мимо черного минивена он резко остановился. Здоровяки из третьего отряда все еще мялись около машины, старательно отводя взгляды от покойника.
— Что встали? — резко бросил Якоб и, не дождавшись ответа, ткнул пальцем в ближайшего громилу. — Ты! За старшего. Погрузите в кузов эту падаль, отвезите на свалку за город и возвращайтесь в тот кабак, где вас подобрали! Ждите звонка.
Развернувшись, Якоб зашагал между машин, цедя сквозь зубы ругательства, которые пару минут назад слышал от хозяина. Сделав пару десятков шагов, он чуть успокоился и махнул рукой. За плечом тут же выросла фигура охранника, сопровождавшего своего шефа много лет.
— Иштван, — сквозь зубы процедил Якоб. — Я возвращаюсь в номер. Останься тут. Свяжись со вторым отрядом. Пусть они проследят за этими тупыми болванами. До самой свалки. Когда эти пустоголовые довезут тело и выгрузят его… Пусть потом останутся там вместе с ним. Все.
Охранник коротко кивнул и отстал на пару шагов, нашаривая в кармане телефон. Якоб вновь зашагал к гостинице. Ему стало душно и он, вскинув массивную руку, расстегнул воротник рубашки — резко, грубо, так, что прозрачная пуговица отлетела в сторону и сгинула под огромным черным джипом.
Глубоко вздохнув, Якоб ускорил шаг. В здешнем воздухе действительно было разлито что-то агрессивное. Провоцирующее. И чертовски заразное.

* * *

В крохотном холле поликлинике было тихо, пусто и пыльно. Нож, сидевший на потертом стуле, втиснутым между белой тумбочкой и кадкой с раскидистым пыльным фикусом, задумчиво посматривал по сторонам. Справа высилась стойка регистратуры — настоящая стена из крашенной фанеры с крохотным окошком, напоминающим билетную кассу. Она была увешана разными объявлениями, инструкциями и расписаниями приема, большинству из которых лет было больше, чем самому Ножу. За закрытым окошком чем-то тихо шуршала бабка регистраторша. Она еще не оправилась от внезапного визита шефа со свитой и старалась не высовываться.
Нож обвел взглядом пустой холл с исцарапанным клетчатым линолеумом, скользнул взглядом по широким белым дверям, за которыми скрывался коридор, ведущий в палаты на первом этаже. Перевел взгляд на противоположную стену. На ней висели плакаты о пользе здорового образа жизни. Они призывали мыть руки, регулярно проходить обследование, делать прививки. Скучнейшее барахло с картинками детсадовцев. А вот грозные картины, изображавшие поврежденные органы, были повеселее. От некоторых волосы до сих пор вставали дыбом, хотя он уже и видел их раз сто.
Взглянув на часы, Нож тихо выругался. Братва задерживалась. Шеф сказал, приедут быстро, заберут пациента, а их все еще ни слуху, ни духу. Телохранители босса засели в палате, даже потрепаться не хотят. Полностью отмороженные, где он их только откопал? Не местные, это точно. Местных Нож знал наперечет. Вот, скажем, Вася…
Деревянная дверка в дальнем углу распахнулась, и в холл вышел Вася, застегивающий на ходу ширинку.
— Ну, наконец-то! — вздохнул Нож. — Я думал, тебя там засосало уже в канализацию.
— Иди ты, — беззлобно ругнулся кореш, подходя ближе. — Чья очередь сдавать?
Нож ухмыльнулся, вытащил из кармана колоду засаленных карт, протянул напарнику.
— Это тебе не в телефоне играться, — сказал он. — Тут ловкость рук нужна!
Вася плюхнулся на соседний стул, принял колоду и начал неумело ее тасовать.
— Ничо, — сказал Нож. — Я еще из тебя сделаю человека. А то вы все окончательно свихнетесь со своими телефонами.
Дверь, ведущая на крыльцо, распахнулась, и в холл быстрым шагом вошла высокая плечистая девица с распущенными длинными волосами.
— Где он? — звонко крикнула она с порога, направляясь к регистратуре. — Где?
Нож дернулся, привстал и впился взглядом в гостью. Рослая, ноги, затянутые в тугие джинсы, ладненькие, спортивные. Черная футболка, сверху накинула кожаная куртка — тонкая, легкая. Настолько мягкая, что рукава девка закатала до самого локтя. На левом запястье болтается браслетик-фенечка. Волосы черные, длинные, до самых плеч. Немного костлява, но личико симпатичное.
— Погодь, — шепнул Нож другу, собравшемуся тоже встать со стула. — Я сам.
Девчонка тем временем не унималась — засунув голову в окошко регистраторши по самые плечи, она начала скандалить.
— Где он? — орала она в полный голос. — Куда положили!?
— Кого? — гудела в ответ бабка. — Ты что орешь, психованная!
— Мотоциклист, — чуть ли не в голос прорыдала девица. — Разбился, голова пробита, сказали, сюда привезли!
— Нет тут никаких мотоциклистов! Уйди! Убери харю из окна, пока охрану не вызвала!
Нож тихонько подобрался сзади, с трудом подавив желание ущипнуть девку за круглый зад.
— Э, — позвал он. — Уважаемая…
Девчонка вынырнула из окошка, повернулась к Ножу, явив ему раскрасневшееся худое личико с черными узкими бровями.
— Охрана, да? — резко спросила она, делая шаг вперед.
— Допустим, — отозвался Нож, пятясь от неожиданного напора. — Это… Не надо шуметь, красавица.
— Я те дам, красавица, — огрызнулась девчонка. — Где дежурный врач? Куда положили раненого?
— Потише, я сказал, — хмурясь, бросил Нож. — Давай без истерики. Нет тут никаких мотоциклистов.
Девчонка уперла руки в бока, полоснула злым взглядом, и внезапно Нож понял, что она явно не в себе. Похоже, развлечениями тут и не пахло. Пахло проблемами. Если он ее не успеет отсюда выставить, то на шум вылезут телохранители шефа. А они вот точно напрочь отмороженные…
— Тихо, — резко сказал он, хватая ее за плечо. — Замолкни. Двигай отсюда. Нет тут никаких раненных.
Тут Нож запнулся — раненный, конечно, был. Хоть и не мотоциклист. Неужели какая-то дура из больнички раззвонила? А эта курица решила, что это ее кобель или кто там…
— Вот черт, — бросил Нож и взглянул на часы. — Нет тут твоего хахаля. Есть серьезные люди. Вали отсюда, пока они тебя за жопу не взяли.
Девчонка прищурила глаза, глянула через плечо Ножу, и он услышал, как за спиной скрипнул стул. Это Вася, наконец, сообразил, что корешу нужна помощь и поднялся на ноги.
Девчонка перевела взгляд на руку, сжимавшую ее плечо, и Нож вдруг заметил, что вокруг ее век появились морщинки. Теперь она не выглядела расстроенной. Скорее, просто злой.
— Серьезные люди? — тихо сказала девчонка. — Это хорошо.
— Вааась, — позвал Нож, бросая взгляд через плечо на своего напарника. — Ну-ка подсоби…
Его ладонь вдруг соскользнула с хрупкого плеча, перед глазами мелькнула белая рука, и горло взорвалось вспышкой боли. Нож схватился руками за кадык, отшатнулся, споткнулся обо что-то и грохнулся на пол. Он хотел крикнуть, но выдавил из себя только хрип. Из прижатых к горлу пальцев хлестало ручьем что-то горячее и липкое, пахнущее горячим железом. В глазах потемнело, язык отнялся. Зато где-то над ним завизжал Вася — громко и пронзительно.
Потом грохнул выстрел, и пришла темнота.

Глава 7

Григорий стоял на крыльце поликлиники, у закрытой деревянной двери, и напряженно вслушивался в звонкий Ленкин голос. Он был мрачен и насторожено поглядывал по сторонам. Ему не нравилось это место, не нравилось то, что информация пришла поздно и то, что ее было так мало. Костюм Борода успел сменить на просторную кожаную куртку, под которой можно спрятать хоть черта лысого, но зато в ней было невыносимо жарко.
Рослый Вадим, севший прямо на крыльцо, чтобы не отсвечивать, услышав крик, заерзал на месте. Но Вера, стоявшая рядом, положила ему руку на плечо.
— Один, — хриплым шепотом напомнил Борода. — Потом еще один. Потом вы двое. Потом Близнецы. Мы не знаем, сколько их внутри, пусть все вылезут, иначе завязнем здесь надолго.
Вадим мрачно глянул на Гришу из-под кустистых бровей и оскалился. Борода вскинул голову, бросил взгляд через плечо. Близнецы — двое невысоких чернявых пареньков, еще только шли к больнице от въездных ворот, где они оставили машину. Гриша не хотел пугать местных шумом подъезжающего авто и потому велел идти от улицы пешком.
Из-за двери раздался пронзительный крик.
— Пошли — выдохнул Гриша и рванул дверь на себя.
Он влетел в холл больницы и сразу увидел Ленку, сцепившуюся с лысым громилой. Он успел выхватить пистолет и охотница, ухватив его запястье, пыталась вывернуть руку. На полу, прямо под их ногами, хватаясь за горло, валялся второй охранник и Гриша решил, что пора вступать в игру.
Набирая скорость, он от двери стартовал к Ленке. Не останавливаясь, координатор подскочил ближе и с разгона взрезался в охранника с пистолетом как огромный шар от боулинга. От удара охранника вырвало из захвата Ленки и швырнуло в сторону. Пролетев половину холла, он с хрустом ударился в закрытые белые двери, чуть не снеся их с петель. Пистолет вылетел из его руки, звякнул об пол, и тут же выстрелил — курок, видимо, был уже взведен.
Из-за крашеной фанерной перегородки раздался густой бабий вой, но Гриша не обратил на это внимания — он догадывался, кто скрывается там. Шагнув вперед, пытаясь первым добраться до упавшего пистолета, и услышал, как Ленка за его спиной тормошит первого бандита, получившего, видимо, пулю от своего же дружка.
Лежавший у дверей зашевелился, пытаясь встать. Гриша сделал пару шагов вперед, нагнулся за пистолетом и в тот же момент деревянные двери, заляпанные потеками белой краски, взорвались.
Хрупкие створки с треском распахнулись, щедро рассыпая щепки и побелку, а в их облаке возникла огромная фигура громилы с бритым черепом, покатым лбом и выдающейся вперед квадратной челюстью. Тролль. Гриша даже выпрямиться не успел, только сдавленно выдохнул, когда монстр шагнул к нему и выбросил вперед огромные руки, напоминавшие свиные окорока.
Оба кулака ударили Гришу в грудь, выбив из него дыхание. Удар оторвал координатора от пола и отшвырнул назад — легко, словно мешок, набитый соломой. Борода вознесся над полом и с грохотом вломился спиной в фанерную перегородку над стойкой регистратуры, та не выдержала удара, и с треском проломилась. Гриша вместе с обломками перелетел за стойку, грохнулся на стол и под звон бьющейся посуды повалился на пол. Рядом кто-то завизжал, но Гриша, оттолкнувшись от пола, вскочил на ноги, сбрасывая с себя остатки деревянной перегородки.
От удара у него перед глазами плавали круги, голова шла кругом, и ему пришлось вцепиться в изуродованную столешницу. Огромный тролль времени не терял — погнался за Ленкой, успевшей отпрыгнуть в дальний угол холла.
Выдохнув проклятие, Борода потянул из кобуры подмышкой пистолет. Тот за что-то зацепился, Гришу качнуло, и он крепче сжал пальцы, цепляясь за занозистые доски.
— Давай, — прохрипел он, пытаясь сосредоточиться. — Давай…
Обычного человека такой удар убил бы на месте. Гриша не был обычным человеком, но и ему пришлось несладко. Проклятый тролль. Здоровый, тварь!
Пистолет, наконец, поддался. Гриша вскинул его, подхватил рукоять второй рукой и спустил курок. Выстрел громом разлетелся по больничному холлу, заглушив визгливые вопли регистраторши, накрытой фанерным листом. Пуля ударила монстру между лопаток, но тот даже не вздрогнул — рванулся вперед, пытаясь прижать Ленку к стене. Та ловко откатилась в сторону, а Гриша выстрелил еще два раза, целя в затылок тролля. Первая пуля пробила плечо, вторая сорвала кусок уха, оросив плакаты на стене черными каплями крови. Особого вреда координатор врагу не нанес, но своего добился — зарычав, монстр развернулся, оставив Лену в покое, и двинулся к Грише, скорчившемуся за стойкой.
— Давай! — во весь голос заорал он, уже не таясь. — Давай уже!
В ответ на его призыв входная дверь распахнулась и в холл ввалилась крепкая фигура ростом не меньше тролля. Вадим, оборотившийся ровно наполовину и выглядевший как волк, вставший на задние лапы, пригнувшись, с разбега прыгнул на монстра. Толкнул лохматым плечом, едва не сбив с ног. Тот отшатнулся, но тут же рванулся обратно, ухватившись огромными ручищами за горло оборотня. Вадим зарычал, его лицо удлинилось, теряя человеческую форму, а руки рывком удлинились, на глазах раздаваясь вширь. На пальцах блеснули черные когти. Миг — и обе ручищи оборотня впились в плечи тролля, вырывая из них кровавые куски. Тролль утробно загудел и вздернул Вадима вверх, оторвав его ноги от пола. Тот, задыхаясь, забился в воздухе, как висельник, и Григорий снова вскинул пистолет. И опустил, когда по залу скользнуло огненное пятно.
Рыжая псина, размером с крупного дога, с длинной шерстью, завивавшейся колечками, молнией скользнула над полом. Клыкастая пасть распахнулась и капканом сомкнулась на лодыжке тролля. Вера отшатнулась, упираясь лапами в пол, потащила ногу тролля за собой, и тот не удержался — издав сдавленный стон, рухнул на одно колено. Вадим, опустившись на землю, тут же пнул ногой монстра в грудь и принялся размахивать лапами, полосуя шишковатую голову острыми когтями. Черная кровь брызнула во все стороны и накрыла Ленку бросившуюся рыбкой вперед, мимо оборотней, рвущих в клочья тролля — за пистолетом, валявшимся под ногами.
Борода проследил ее прыжок и тут же вскинул оружие — в дверях, выломанных монстром, мелькнула серая щуплая фигура.
— О, черт, — выдохнул координатор и тут же выстрелил.
Новый персонаж шарахнулся в сторону от дверей — он был невысок, тощ, одет в черный костюм и напоминал не по годам вытянувшегося подростка на выпускном вечере. Вот только из белого воротничка торчала не юношеская голова, а серая морщинистая харя упыря, принявшего облик.
Вампир легко перепорхнул от дверей к центру, и второй выстрел Гриши ушел в стену. Упырь скользнул к Вадиму и по дороге с размаху пнул ногой Веру, разгрызавшую ногу тролля. От удара оборотница с визгом проехалась по линолеуму, выронив из пасти кусок черного мяса. Вампир в мгновенье ока очутился за спиной Вадима, сцепившегося с троллем, чуть присел, закрываясь им от Гриши и в тот же миг Ленка, лежавшая на спине у разбитых дверей, спустила курок подхваченного с пола пистолета. Она выстрелила три раза подряд. Обычные пули вошли точно в живот упырю, но лишь отбросили его от Вадима, заставили отшагнуть назад — и подставиться под выстрел Гриши.
Борода влепил первую пулю точно в серую харю и упырь крутнулся на месте, разбрызгивая серые ошметки морды. Вторая попала в плечо, тварь зашипела, рванулась в сторону и тотчас нарвалась на пулю Ленки, стрелявшей прямо с пола. Вампир прыгнул к ней, но еще одна пуля Гриши заставила его попятиться назад, к дверям, ведущим на крыльцо.
В тот же миг створки распахнулись и на пороге появились двое парней в черных куртках. Невысокие, щуплые, смуглые, с раскосыми глазами, оба походили оживших потомков Чингизхана, волей случая получивших в руки вместо тугих луков — тяжелые дробовики. И не какие-то там усеченные гражданские версии, а огромные серьезные ружья, которые можно было уже отнести к ручной артиллерии.
— Ложись! — успел крикнуть Гриша, а потом в холле разверзся ад.
Близнецы выстрелили одновременно, и грохот дробовиков мгновенно заглушил все вопли, крики и стоны.
Серая башка упыря, развороченная выстрелом Гриши, получив заряд серебряной картечи в затылок, взорвалась, как гнилая тыква. Второй выстрел, в спину, превратив тело вампира в сочащийся слизью дуршлаг.
Услышав крик Григория и выстрелы за спиной, Вадим уперся ногой в грудь израненного тролля, оттолкнулся, вырвался из его захвата, и, отлетев в сторону, покатился по полу, к Вере, лежавшей у стены.
Близнецы дружно шагнули вперед и дали второй залп. Куски картечи разорвали грудь тролля, швырнули его на пол, заставив растянуться во весь рост. Он задергал ногами, из продырявленной груди потоком хлынула густая кровь, огромная голова приподнялась и близнецы выстрелили еще раз — один в голову, второй в грудь. Череп тролля раскололся на куски, как старый камень, а левую руку оторвало и отбросило в сторону. Тролль забился в судорогах, а близнецы выстрелили снова. И еще раз — и лишь тогда гора окровавленных ошметков, бывшая пару минут назад огромным чудовищем, замерла на полу.
Гриша высунулся из-за стойки — как раз вовремя, чтобы заметить поднимающегося с пола охранника, того самого, которого он сбил с ног в самом начале. Провалявшись у дверей всю схватку, он рывком поднялся на ноги, цепляясь за развороченный косяк двери, и Гриша на секунду замешкался, не зная, что с ним делать. Это движение заметил не только он — один из близнецов вскинул дробовик и выпалил в новую мишень. Удар картечи, рассчитанной на крупную дичь, сбил человека с ног и зашвырнул окровавленное тело в больничный коридор. Бандит умер, прежде чем коснулся пола.
— Стоп! — заорал Гриша во весь голос, видя, как Ленка, успевшая отползти от дверей, вжимается в пол. — Хватит!
Близнецы замерли на месте. Один навел свое чудовищное орудие на выломанные двери, целясь в пустой коридор, а второй опустился на одно колено и принялся невозмутимо перезаряжать дробовик.
Борода обернулся, дрожащей рукой сунул пистолет в кобуру, отшвырнул в сторону лист фанеры. Под ней он обнаружил бабку в белом халате, забившуюся в угол, и тихо подвывавшую. Крови не видно, бабка жива, а большего Гриша и знать не хотел.
Тяжело отдуваясь, он перевалился через стойку и, пошатываясь, замер. Ухватившись рукой за обломки стенки, он выпрямился и обозрел поле боя.
Лена уже поднялась на ноги, прижалась спиной к стене, но так и не опустила пистолет. Вадим присел над Верой, оставшейся в облике зверя, и гладил ее по спине. Близнецы невозмутимо стояли по колено в кровавых ошметках, и целились в пустой коридор.
— Спокойно, — хрипло сказал Борода, отлепляясь от стойки. — Отставить пальбу…
Он осторожно прошел к развороченной двери. Под ногами чавкала густая кровь тролля, в ушах гудело от выстрелов, а перед глазами плавали разноцветные пятна. У двери Григорий остановился, заглянул в пустой коридор, водя перед собой пистолетом. Никого. Тихо. Местные, видимо, забились в щели и напряженно вслушиваются в наступившую тишину. И слава богу. Лишь бы не высовывались.
Вздохнув, Гриша скривился от боли в ребрах. Он еще крепок, но удар был слишком силен.
— Черт, — выдохнул он. — Всего-то упырь и громила. Леха бы даже не вспотел.
Лена бесшумным призраком выросла рядом с координатором, мотнула головой в коридор, потом показала на часы. Борода сжал зубы, стараясь отрешиться от боли в ребрах, развернулся, махнул рукой Близнецам. Один тот час развернулся и взял на прицел входную дверь — четко и ровно, как на соревнованиях в стрельбе по тарелочкам. Второй остался стоять на одном колене — в коридор он целиться перестал, но держал оружие наготове.
Гриша бросил короткий взгляд на пару оборотней, подошедших ближе. Вера осталась в облике рыжей псины, а Вадим по-прежнему напоминал длиннорукого примата, только что спустившегося если не с пальмы, то с гор Памира. Огромный, волосатый, — снежный человек, да и только.
— Быстрее заживет, — выдохнул Вадим, заметив, что взгляд Григория остановился на Вере, помахивающей хвостом.
Координатор молча отвернулся и, держа пистолет перед собой, мелкими шагами быстро пошел вперед по коридору, оставляя за собой темные липкие следы. Лена двинулась следом, держась сбоку, чтобы не целится напарнику в спину. Вадим и Вера замыкали краткую процессию, прикрывая тылы.
Гриша быстро прошел по всему коридору, мимо белых дверей, ведущих в палаты. Они его не интересовали, ему была нужна самая дальняя, за которой, если верить слухам, скрывался пленник.
У стены Григорий остановился, обвел взглядом свое небольшое войско. Все были наготове. Затаив дыхание, Борода быстро распахнул последнюю дверь, вошел, сразу отступил в сторону, целя в центр комнаты. Следом за ним скользнула Ленка, держа на прицеле койки, выстроившиеся вдоль стены.
Их опасения оказались напрасными — в палате было пусто. Лишь в центре, почти у самого окна, стояла большая операционная каталка на колесиках. На ней лежал кто-то длинный и худой, прикрытый зеленым кусачим одеялом. Гриша опустил пистолет, шагнул было вперед, но Лена вскинула руку.
— Стой, — шепнула она. — Дай я. Вдруг он еще на тебя сердится. Он, наверно, не знает, что ты тогда его не собирался заманивать в ловушку.
Борода нахмурился, но остался на месте. Лена скользнула вперед, на ходу сунула пистолет за пояс, и, кусая губы, подошла к каталке.
— Ох, мать, — выдохнула она, и Григорий одним прыжком оказался рядом с ней.
На каталке, на серых больничных простынях, лежал Кобылин.
За время отсутствия он сильно похудел и осунулся. Выглядел не просто похудевшим, а скорее, изможденным, похожим на раба, которого морили голодом. Его худое лицо, смуглое от загара, было обветренно, губы потрескались. Скулы обтянуты кожей так, что грозят ее прорвать. Глаза глубоко запали, под ними темные мешки, вокруг — сетка глубоких морщин. Подбородок выдается вперед, и, кажется, на нем можно рассмотреть кости челюсти.
Лена медленно протянула руку, собираясь коснуться его лба, но так и не решилась — просто указала на шрам. Он начинался у левого виска, и тянулся дальше, теряясь в волосах над ухом. Темно-багровый, толстый, он сильно напоминал ожог.
Борода рывком сдернул с друга зеленое одеяло и сердито засопел. Тонкие голени Кобылина прятались в потертых штанинах джинсов, которые были явно велики хозяину, а ногах болтались кроссовки. Темно зеленая футболка плотно обтягивала похудевший торс, и Гриша был уверен — если ее задрать, то под кожей можно будет пересчитать все ребра. Борода задержал взгляд на левом плече — там, на футболке, красовалось огромное темное пятно. Очень похожее на то, что могло появиться от потока крови из разбитой головы. Или простреленной насквозь.
— Черт, — прошептал Гриша. — О, черт.
Лена медленно потянулась, коснулась ладонью обветренной щеки Кобылина, наклонилась над ним.
— Леш, — слабым голосом позвала она. — Леша…
Кобылин дернулся, застонал. Веки его затрепетали, и Григорий невольно подался назад, помня о предупреждении Лены. Глаза Алексея открылись. Они оказались серыми, мутными, а белки стали красными от полопавшихся сосудов. Это были глаза бесконечно уставшего и больного человека. Испуганного насмерть.
— Я, — прохрипел Кобылин, едва разжимая бесцветные губы. — Где…
— В больнице, — жарко выдохнула Ленка, наклоняясь над охотником и чуть не плача. — Боже, Лешка, что с тобой случилось…
— Что, — прошептал Кобылин, переводя взгляд на Гришу. — Случилось?
— Тебя подстрелили, — быстро выдохнула охотница. — Прямо на улице, когда ты вернулся…
— А Конопатовы, — прошептал Кобылин. — Тут? Он… упал со стула… Наверно. Мы отравились…
— Конопатовы? — Гриша вскинулся, обошел каталку с другой стороны, наклонился над охотником.
— Какие Конопатовы? — удивилась Лена. — Леш, это мы…
Борода бесцеремонно оттолкнул ее руку прочь от лица Кобылина, склонился над охотником и одним пальцем оттянул его нижнее веко.
— Леша, кто такие Конопатовы? — спокойно спросил он, разглядывая глаз охотника.
— Бра, — выдохнул тот, пытаясь отвернуться. — Братья.
Ленка глянула на Гришу, недоуменно вскинула брови.
— Черт, — процедил тот сквозь зубы, и принялся ощупывать шрам на виске. — Вот, черт…
— Больно, — выдохнул Кобылин. — Уйди…
— Гриша, — севшим голосом позвала Ленка. — Гриша, что происходит…
— Это не он, — яростно прошипел тот в ответ.
Они стояли над каталкой, таращась друг на друга, а на простынях, между ними, ворочался тощий обессиленный охотник.
— Как это не он, — вскрикнула Лена, и в ее голосе зазвучали истерические нотки. — Ты что, вот он, лежит…
— Это не Кобылин, — глухо произнес Борода. — Это алкоголик Лешенька из второго подъезда. То, чем был Кобылин до того, как стал охотником.
— Что? — воскликнула Ленка. — Ты спятил? Какой еще алкоголик?
Она резко наклонилась над охотником, схватила его за плечо, заглянула в глаза — серые, мутные, подернутые пеленой.
— Лешка, — жарко зашептала она. — Перестань. Это же я, Лена. Посмотри на меня. Посмотри!
Кобылин взглянул ей в глаза, с совершенно равнодушным видом отвел взгляд и вытаращился на Григория, сердито сопевшего в черную бороду.
— Кобылин!
— Хватит его трясти, — рявкнул Гриша. — Отпусти!
Ленка отдернула руку от охотника, словно обожглась. Глянула на Гришу, остро, зло. Сжала кулаки, того и гляди — ударит.
— Гриша, — хрипло процедила она. — Гриша, черт тебя за ногу… Что это?
— Это разрушение личности, — мрачно отозвался Борода, глядя на охотника. — Разрушилось не тело, а психика. Личность. Память, сознание…
— Он что, головой ударился? — тихо спросила Лена. — Это пройдет?
— Я понятия не имею! — рявкнул Борода. — Может, это его Жнец выжег изнутри! Может, забрали его на тот свет, кто знает, что у него творится с этой потусторонней хренью! А может просто с ума сошел!
Кобылин застонал, откинулся на подушку и прикрыл глаза.
— Не надо… — выдавил он. — Кричать. Больно.
— Не ори, — шепотом напустилась на Гришу охотница. — Чего орешь?
Борода закусил губу и махнул рукой — широко, сверху вниз, словно разрубая невидимый узел.
— Не кричите, — простонал Кобылин и тяжело задышал. — Замолчите. Пожалуйста. Все.
Закрыв глаза, охотник замер. Из приоткрытого рта, из уголка губ, проступила вязкая слюна.
— Вот теперь мы точно в полной жопе, — мрачно изрек Борода.
Ленка взглянула на потерявшего сознание охотника, прижала ладонь к губам и покосилась на мрачного, как грозовая туча, Григория. В ее глазах плескался ужас — самый настоящий ужас, в который ее давно не могли ввергнуть никакие монстры на свете.
Сказать она ничего не успела — в глубине кожаной куртки Гриши запел телефон, хрипло и настойчиво, пытаясь пробиться сквозь все слои одежды. Охотник чертыхнулся, запустил руку в недра куртки, достал черный мобильник, глянул на высветившийся номер и приложил к уху.
— Да, — быстро сказал он. — Говори.
— Собирайтесь, — раздался голос Айвена. — Я вижу, как от кольца, в вашу сторону движутся четыре машины. Идут ровно друг за другом. У второй, белого Рено, знакомые номера. Когда-то она принадлежала местным аналитикам Ордена. Остальных не знаю.
— Продолжай наблюдение, — бросил Борода. — На рожон не лезь.
Сунув телефон в карман, он обернулся к двери и взмахнул рукой, подзывая караулившего в коридоре Вадима.
— Что? — севшим голосом спросила Лена.
— Гости, — отозвался Борода. — Скорее всего, люди Строева. Пора убираться отсюда.
— Ну как, жив? — спросил Вадим, подступая ближе и бросая взгляд на Кобылина. — Твою мать!
— Быстро, — сказал Борода, не давая оборотню времени разглядывать охотника. — Выломай поручень. Сними наручники. Его на плечо — и за мной. Лена, прикрывай.
Борода зашагал к двери, раздраженно грохоча ботинками по полу. За его спиной звонко хрустнул выдираемый из каталки поручень, потом раздался едва слышный стон. Гриша не обернулся, знал, — все, что он поручил Вадиму, будет в точности выполнено. Сжав зубы, координатор двинулся дальше. Он догадывался, что все будет плохо. Но не представлял — насколько. То, что он увидел, не лезло ни в какие рамки. Он был растерян, напуган, близок к панике. Но не хотел, чтобы это видели его друзья.
Выскочив в коридор, чуть не споткнувшись о Веру, заглядывающую в палату, он направился к больничному холлу.
— Уходим! — крикнул он Близнецам. — Один на крыльце, второй за машиной, быстро!
Оба мгновенно поднялись и исчезли за входной дверью. Гриша замедлил шаг, обернулся.
За его спиной высился Вадим, на его могучем плече болтался исхудавший Кобылин. Рядом стояла Ленка с мокрыми от слез глазами. А снизу на нее смотрела огромная рыжая псина.
— Все, — сухо сказал Борода, подавив пытавшийся вырваться стон. — Уносим ноги.
И, развернувшись, бросился к выходу.

* * *

Чтобы забраться в огромный лимузин, Строеву пришлось пригнуться. Долговязый, с длинными конечностями, он, тем не менее, ловко скользнул в полутьму салона, опустившись на мягкое кожаное сиденье. Дверь за ним бесшумно захлопнулась, и машина сразу тронулась с места.
Внутри было темно, но это не мешало вампиру — он все прекрасно видел. Большой салон, два сиденья друг напротив друга, черная перегородка, наглухо отделявшая отсек с водителем — все это было ожидаемо. Как и человек, с интересом разглядывающий гостя.
Он выглядел весьма заурядно. Невысокий, с заметным животиком, выступавшим сквозь распахнутые полы светло-синего пиджака. Белая рубашка, идеально чистая и выглаженная. Темные короткие волосы, круглое, словно у пупса, улыбающееся лицо. Гладкие щеки, не знавшие бритвы — как у младенца. На вид ему можно было дать и двадцать пять и сорок. Лишний вес — да, пожалуй. Но не ожирение. Цветущий человек с горячей кровью и бьющимся сердцем, не упускающий случая насладиться жизнью.
— Ну что же, Павел Петрович, — тихо произнес хозяин авто. — Вот мы и встретились. Как говориться, за что боролись, на то и напоролись. У вас десять минут. Слушаю.
— Рад нашему знакомству, Сергей Ильич, — совершенно серьезно отозвался вампир. — Постараюсь быть кратким. Мне бы хотелось прояснить вопрос с интересом к моей персоне со стороны определенного ведомства, которое вы курируете.
— Ну и обращались бы в это ведомство, — тут же отозвался круглолицый, широко улыбаясь. — Приемные дни у них, как мне помниться, среда и пятница.
— Сергей Ильич, — укоризненно произнес Строев, разводя руками. — Мы же не в кабинете.
— Ладно, ладно, — отозвался тот и его улыбка погасла. — Вы, Строев, много шума наделали в последнее время. А тому ведомству положено интересоваться такими делами. Они, знаете ли, вообще любопытные, до жути. Как говориться, кто владеет информацией, тот владеет миром.
— Я хотел бы уточнить, — вкрадчиво произнес вампир. — Этот интерес чисто академический, или, быть может, мне пора поискать представителя данного ведомства?
— С какой целью? Покаяться в грехах? Написать чистосердечное?
— С целью возможного сотрудничества, — спокойно ответил Строев. — Сергей Ильич, вы человек занятой, ваше время дорого, давайте не будем его тратить понапрасну. Если есть претензии, озвучьте их мне. Я не фанатик, готов многое обсудить.
— Обсудить, — задумчиво повторил Сергей Ильич, и его круглое лицо внезапно помрачнело.
— Вот что, Строев, — резко сказал он. — Ваши метания, безусловно, были замечены. Там, наверху, пока что клали на вашу возню большой болт. Вы мутите придонный ил, жрете мелочь, подгребаете под себя всякий мусор. Тем не менее, волны с поднятой дрянью идут дальше, как говорится, компрене ву, мон ами? Пока это не зашло далеко, но докладные записки уже пишутся. Особого внимания вам пока не оказывали, иначе вы это сразу бы ощутили. Тем не менее, возможно, стоит поумерить прыть.
— Понимаю, — вампир наклонил лобастую голову. — Думаю, мне не стоит вас обижать и подробно рассказывать, чем я занимаюсь. Полагаю, вы знаете об этом не меньше, чем я сам.
— Дайте-ка подумать, — перебил нахмурившийся Сергей Ильич. — Вы сколачиваете новый центр силы. Вернее, еще одну банду в этом змеином гнезде, который называется столицей. И пользуетесь поддержкой определенных лиц, имеющих некоторое влияние в финансовом мире более… крупного масштаба. Сложилось впечатление, что грязных улиц этого городишки вам маловато, и вы решили сунуть свое упыриное рыло чуть выше.
Строев мрачно глянул на толстячка, вольготно раскинувшегося на кожаном сиденье, напоминавшем огромный диван.
— И не корчите такие рожи, Строев. Давайте я вам популярно объясню. На том уровне, куда вы лезете, не имеет никакого значения, из какого места у вас зубы растут, и чем вы питаетесь. Жрете вы конкурентов в буквальном смысле или в переносном — значения не имеет. Надеюсь, это до вас дошло. На этом уровне управления территориями и людскими ресурсами — чтобы мы не подразумевали под этим термином — ваше происхождение роли не играет.
— Полагаю, — тихо заметил вампир, — в данном случае, небольшая разница есть.
— О, — Сергей Ильич звонко рассмеялся. — Вы о наших банкирах кровопийцах! Ну давайте посмотрим. Что там у вас за связи. Семья, с тридцатых годов именующая себя Торгсин? Да, знатное упыриное гнездо. Они крутят перед вашим носом наживкой из денег, надеясь приспособить новую банду для силового решения возникающих проблем. Полагаю, им так и видится отряд бессмертных вампиров в черных кожаных плащах, вылетающих ночным рейсом из сверкающего аэропорта на задание в далеких-далеких землях… Романтики. И ваши родичи из семьи Драгмет туда же. Хотя у них запросы поскромнее — им мерещатся оторванные головы и прокушенные шеи конкурентов. Особенно тех самых мохнатых конкурентов, которые десятилетиями пресекали все попытки упырей создать свою организованную силовую структуру.
— Я не…
— Ну конечно, — всплеснул руками Сергей Ильич. — Вы не. В большой степени не. Судя по тому, что мы видим, в вашей банде пока не наблюдается ровных строев упырей в черных плащах, организованно марширующих в ночи под вашу унылую игру на органе. Остатки старого Ордена, это люди. Прямо скажем, людишки. Уличная шпана, запуганная вашими мистификаторами. Осколки группировок наемников, всякая шваль даже по меркам швали. Как говорится, с бору по сосенке. И с этим вы пытаетесь сунуться выше городских улиц? Ваши клыкастые родичи могут питать некоторые надежды, особенно после того, как вы умело обошли развал Ордена и выскочили из общей грызни питерских умников без серьезных ранений. Но сами-то вы должны понимать, что этого маловато? На что вы вообще рассчитываете, Строев?
— На то, что мои усилия будут оценены по достоинству теми, кто способен использовать новую независимую организацию для более серьезных дел, чем наблюдение за охотниками и спятившими монстрами на улицах города.
— Вот как, — медленно произнес Сергей Ильич. — Значит, ждете оценок. Тесновато вам стало в ордене, да? Особенно когда ваши зарубежные коллеги решили вернуть его под свое крыло и выбить из местного отделения всю эту романтическую дурь о соблюдении равновесия и сохранения порядка в отношении нейтральных существ?
— Именно так, — сухо отозвался вампир.
— Вся эта ваша потусторонняя возня лишь часть узора, — скучным голосом произнес Сергей Ильич. — Это варево с упырями, троллями, оборотнями и прочими барабашками. Это мелко, Хоботов, понимаете, о чем я? Ах да, понимаете. Поэтому и решили двинуться выше, туда, где происхождение уже не имеет значения. Воспарить, так сказать, над бытовыми проблемами сосуществования видов, оставив их позади. Так что же вы цепляетесь за эти самые виды в лице Торгсина и Цветмета?
— Я и не цепляюсь, — спокойно отозвался Строев. — Это удобный источник финансирования. Если вам нужны деньги, вы идете в банк.
— А, — медленно произнес Сергей Ильич и его круглое лицо просветлело. — Значит, немного ума вам от предков, все же, досталось. Что возвращает нас к предыдущему вопросу — что вам надо, Строев?
— Чтобы мои усилия были оценены по достоинству, — напомнил вампир.
— Усилия? — переспросил Сергей Ильич. — Это какие? Усилия по поднятию шума и паники? Усилия по наведению хаоса? Или усилия в области спортивного разбрасывания говна с лопаты? Вот что, Строев. Станьте там и слушайте сюда, как говорится. Внимание вы к себе привлекли. Но умение наводить шорох у городского дна есть у многих. В том числе и у наших зарубежных коллег вашего масштаба, которые тоже пытаются тут изображать из себя шпану с района. На это всем накласть, и на таких деятелей, и на их усилия. Если вы хотите привлечь внимание серьезных людей, вам нужно показать себя с другой стороны. А именно — сделать все мгновенно, чисто, бесшумно. Вы должны сожрать всех мгновенно, чтобы никто и пискнуть не успел. Вам надо научиться решать проблемы быстро — хотя бы свои личные. Тогда, возможно, вам поручат так же аккуратно решить чужие проблемы. И вы получите то, что хотите. Шанс поработать на другом уровне. На том, где никого не волнуют, какой формы у вас ушки, зубки, хвосты и прочие причиндалы. Доступно?
— Вполне, — серьезно отозвался Строев. — Я благодарен вам за беседу, Сергей Ильич.
Толстячок тяжело вздохнул и печально улыбнулся, словно сомневаясь в умственных способностях собеседника. Он не сделал никакого знака, ничего не сказал, но машина тотчас мягко остановилась. Дверь с тихим щелчком приоткрылась, и Сергей Ильич махнул пухлой ручкой.
— Ступайте, Строев. Ради общего блага надеюсь, что вы не попытаетесь угробить весь город как в прошлый раз, а будете действовать тоньше. И быстрее.
— Постараюсь, Сергей Ильич, — вежливо отозвался вампир. — Доброго дня.
Одним ловким быстрым движением он выскользнул на оживленную улицу и остановился на тротуаре, щурясь от яркого света. Дверца захлопнулась, и длинный черный автомобиль нырнул в поток автомобилей, растворившись в нем, как щука в темной заводи.
Вампир проводил ее долгим взглядом, и лишь потом оскалился, показав длинные заостренные зубы, все еще походившие на человеческие, но уже не слишком. Он пребывал в бешенстве, кипел от сдерживаемой ярости, но вместе с тем, был доволен. Он действительно получил то, что хотел.
Сунув руку в карман пиджака, он выхватил телефон и приложил его к уху.
— Ну, — с угрозой произнес он. — Порадуй меня.
— Мы вышли на след, — раздался в ответ тихий отдаленный голос, едва прорвавшийся сквозь шум автострады. — Им не удалось далеко уйти.
— Держи в курсе, — резко сказал вампир. — Не вздумайте их потерять. Головой ответите.
Сунув телефон в карман, Строев развернулся, бросил взгляд на табличку с названием улицы и, оттолкнув плечом случайного прохожего, двинулся обратно — в центр. Туда, где его ждала собственная машина.
На ходу он сжимал кулаки — зло, до боли, пытаясь удержать рвущиеся наружу когти. Ему был нужен этот проклятый охотник. Этот кусок мяса. Кем бы он ни стал, и что бы он не сделал. Он был нужен ему как воздух, как кровь, как жизнь. Потому что он мог дать ему то, что Строев желал больше всего на свете — власть. Власть над такими вот пухленькими человечками в черных машинах, самоуверенных в собственной неуязвимости, заигравшихся в полубогов, и оттого не видящих дальше своего носа.
— Диски, — процедил на ходу Строев. — Я получу от тебя винчестеры, чего бы мне это не стоило. Скоро.
Сжав в кармане телефон, он ускорил шаг и ринулся напролом сквозь толпу. Вперед, к своей цели.

Глава 8

Шагнув в темный зал, Борода нащупал выключатель на стене и под низким потолком вспыхнули тусклые лампочки.
— Лен, помоги, — позвал он, направляясь в угол, к залежам старой мебели.
Охотница, оглянувшись на Вадима, державшего на руках Кобылина, двинулась следом за Гришей. К ним присоединилась Вера, еще в машине перекинувшаяся в свой облик рыжей девчонки и успевшая переодеться. Втроем они выволокли из угла обшарпанный раскладной стол для пинг-понга и поставили его в центре комнаты, прямо под качающейся лампочкой.
— Сюда, — скомандовал Борода бывшему проводнику.
Вадим осторожно, боком, подобрался к хрупкому столу и бережно уложил на зеленые фанерные листы свою драгоценную ношу. Кобылин, откинувшись на спину, раскинул руки и застонал, не открывая глаз. Лена подхватила с кресла чью-то забытую куртку, скомкала ее и сунула под голову Алексею как подушку. Тот выпрямился и тяжело вздохнул.
Они стояли вокруг него, все четверо, разглядывая измученного человека, мало напоминавшего того упрямого бойца, с которым они расстались год назад. Вера застыла рядом с Вадимом, и ее рыжие кудри едва доставали ему до широкого плеча. Прикусив губу, она взяла под руку бывшего проводника, и тот автоматически притянул ее к себе словно пытаясь защитить. Лена зябко поежилась — в бывшем тире, превращенном в штаб, от голых бетонных стен веяло холодом и сыростью. Лишь Гриша стоял неподвижно, у изголовья импровизированной кровати и, сунув руки в карманы объемистой кожанки, пристально вглядывался в побелевшее лицо Кобылина.
— Гриш, — наконец не выдержала Лена. — Гриш, может врача позвать?
— Ага, скорую, — мрачно отозвался тот. — Давай наберем ноль три, звякнем…
— Пошел ты…
— Айвен поехал за Николаем, — тихо произнес Вадим. — Он же хирургом был.
Лена бросила на него косой взгляд.
— Когда? — спросила она с подозрением. — Он же снаружи остался.
— Я его послал, — буркнул Григорий. — Близнецов оставил на входе, а Айвена отправил за нашим костоправом. Еще вызвал Костика и дежурных по западу. Ну, Кешу и Семена. С ними еще тот носатый, новенький.
— Когда успел? — изумилась Ленка. — А я где была?
— А ты скакала вокруг Вадима, — отозвалась Вера. — Все ноги мне оттоптала. Хорошо, что твой Петька не видит.
— И ты туда же. Ему же плохо!
Словно в подтверждение ее слов, Кобылин застонал и пошевелился, пытаясь повернуть голову. Он так и лежал на столе — в кроссовках, протертых джинсах и в футболке с пятном крови на левом плече. Здесь, на крашеных листах фанеры, он казался еще более худым, чем там, в палате. Ленка тут же бросилась в угол, где стоял древний железный холодильник, распахнула дверцу, вытащила бутылку воды и быстро вернулась к столу. Ожгла взглядом мрачного Гришу.
— Что стоишь, — процедила она. — Давай, выкладывай.
Григорий шевельнул бородой, насупился, наблюдая за тем, как охотница наливает воду в пластиковый стакан и пытается напоить Кобылина. Подсунув руку ему под голову, Лена чуть приподняла его голову, приложила к его белым губам стакан с водой. Алексей пробормотал что-то, а потом принялся жадно глотать воду, не открывая глаз.
— Гриш, — позвала Вера, отлепляясь от Вадима. — В самом деле. Не хочешь рассказать, что происходит? Зачем мы притащили его сюда, а не в какую-нибудь больницу? Например, ту, которая за кольцом, и где штопали Вадима? Какого черта он весь израненный валяется тут без присмотра докторов?
— Доктора тут не помогут, — мрачно отозвался Гриша.
— Все так плохо?
— Все гораздо хуже. И я даже не знаю насколько…
Ленка вдруг отшвырнула стакан, залив водой бетонный пол и рванулась к Грише. Ухватив его за грудки обеими руками, встряхнула, как мешок с картошкой, толкнула раз, другой, и вжала спиной в стену. Высокая, на голову выше координатора, она наклонилась, заглядывая ему в лицо.
— Хватит, — зашипела она, как взбешенная кошка. — Хватит твоих сраных тайн! За дураков нас держишь? Твои странные звонки, куча денег, контакты черт знает с кем. Думаешь, мы не понимаем, что ты нам лапшу на уши вешаешь почти год?
Вадим беспокойно шевельнулся, повел большой головой, но Вера взяла его за локоть и проводник замер.
— Думаешь, вы варимся в этом супе из говна и крови, потому что болеем за твою гениальную идею сохранения равновесия среди гребаной нечисти? — рявкнула в полный голос Ленка, тряся Григория. — Да нам насрать! Мы тут с тобой корячимся, потому что ты обещал, что он вернется. С того света вернется. Вон он! Вернулся! А ты стоишь руки в карманы. Сделай что-нибудь!
— Тише, — спокойно сказал Борода. — Не нагнетай. Разберемся.
Лена закрыла глаза, медленно втянула носом воздух. Шумно выдохнула. Открыла глаза, осторожно разжала пальцы, освобождая куртку координатора. Легонько похлопала его ладонью по груди, разглаживая складки.
— Давай, — хрипло сказала она, отступая на шаг. — Излагай. Сейчас.
Борода глянул ей за плечо. На него смотрели еще двое — лохматый громила, похожий на застрявшего посреди трансформации оборотня и рыжая девчонка с острым носиком. Оба дружно скалились, демонстрируя острые зубы.
— Ладно, — буркнул Гриша, отлепляясь от стены. — Ладно.
Вскинув огромную ладонь, он протер лицо, словно умываясь, чертыхнулся и вернулся к столу. Ленка, со скрещенными на груди руками, следовала за ним словно тень.
— Вот что, — сказал Борода, всматриваясь в побелевшее лицо Кобылина. — Я сам пока точно ничего не знаю. Но попытаюсь обрисовать в общих чертах.
Надув щеки, он взглянул на Алексея. Тот, явно успокоившись, вытянулся на столе. Его лицо приобрело мирный вид — словно он заснул, заснул по-настоящему, а не провалился в беспамятство.
— Ну, — с угрозой произнесла Лена. — Давай. Банкуй.
— Не знаю точно, что случилось в той кафешке у Министерства, — тихо сказал Гриша. — Это лишь подозрения. Там были Кобылин, бессмертный монстр и, видимо, то, что мы называем Смертью. Оттуда вышел только Кобылин.
— Это мы и так знаем, — буркнул Вадим. — Потом он зачем-то рванул на вокзал и сгинул.
— Полагаю, — осторожно произнес Гриша. — Что он приобрел некоторые необычные, ну, способности.
— Давай, — подбодрила Вера. — Ты нам про Жнеца уже все уши прожужжал. Подробнее.
— И про аватара, — поддержала Лена. — Что ты там нам заливал? Что Кобылин должен стать супер-одержимым? Дескать, кто-то мертвый, из загробного мира, должен был в него вселиться, а ты опасался, что это произойдет?
— Примерно так, — мрачно отозвался Григорий. — Леха к этому… предрасположен, что ли. Родился таким, чувствует всю ту мертвую дрянь. Вы же видели, он все это притягивает, как магнит.
— Но это не простое одержание, да? — напомнила Лена. — Не просто безумный дух, владеющий телом, разрушающий все вокруг, в том числе себя?
— Да, — признался Борода, видя, как насторожился Вадим. — Это вселение по-настоящему. Полный контроль. Замена личности, с сохранением тела. Идеально функционирующее сознание с той стороны. Подавляющее личность первого хозяина.
— Это и произошло? — напрямую спросила Вера. — Там, в кафешке, когда он дрался с пауком?
— Вроде того, — Борода потер щеку. — Примерно.
— Примерно? — рявкнула Ленка. — Что значит — примерно?
— Меня там не было, — рыкнул в ответ Гриша. — Дальше у меня только догадки и страшные истории, записанные на папирус тыщу лет назад укурившимися ладаном жрецами и пьяными монахами, закусывающими грибы плесневелым хлебом!
— Давай, — потребовала Вера, поглядывая на спящего Кобылина. — Жги, Гриша.
— Тут на сцене появляется новый персонаж, — отозвался тот, подергивая себя за бороду. — Смерть. Некое явление, с которым Кобылин частенько общался.
— Та самая? — усмехнулась Лена. — С косой?
— Ничего смешного, — отрезал Борода. — Ты много чего повидала, думаешь, что уже все? Дальше некуда? Считай ее супер-существом. Мега сущностью. Мирового масштаба. Уровня законов природы.
— Законов…
— Ой, все, — Борода скривился. — Сейчас не об этом. Считай, что та самая, с косой и в черной хламиде. Вероятно, они заключили какой-то договор. Кобылин получил способности Смерти и упокоил формально бессмертное существо.
— И сбежал? — спросила Вера. — Зачем?
Борода помялся, окинул взглядом неподвижного Кобылина, что начал тихонько посапывать. Казалось, на его бледное лицо возвращаются краски — губы уже порозовели, а под глазами налились темные мешки.
— Боюсь, — мягко сказал Гриша, — что одержание все-таки состоялось. Но это был не заурядный покойничек с того света. Это была сама Смерть.
Вадим тихо зарычал, а Вера невольно отшатнулась от стола. Лишь Лена подалась вперед, впилась взглядом в спокойное лицо Кобылина.
— Не знаю, сохранилась ли его личность, — едва слышно произнес Борода. — А если и сохранилась, то в каком объеме. Он стал тем, чем всегда боялся стать, — всего лишь инструментом. Правой рукой смерти, ее косой. Жнецом. И отправился в дальний путь, чтобы собирать свою жатву. Всех тех, кто, по мнению Смерти, не должен находиться в этом мире. Нарушителей. Безбилетников. Причудливые нарушения вечных законов нашего мира и даже исключения из них. Беспощадный, бесстрастный, как робот, выполняющий свое задание, неуязвимый. Бессмертный. И безжизненный.
— Вот черт, — шепнула Лена, протягивая к Кобылину дрожащую руку.
— И мне страшно подумать о том, что он пошел на это добровольно, — сказал Борода. — Такие вещи не делаются случайно.
— И что? — вскинулась Ленка. — Сейчас что с ним? Ты вроде сказал — неуязвимый?
— А тут мы возвращаемся к той самой жопе, о которой я упоминал ранее, — сказал Гриша. — Неуязвимость штука растяжимая. Все же, человеческая оболочка не идеальный вариант для бессмертного бойца. На каждую жопу… На каждое действие найдется свое противодействие. Видишь шрам?
— Ну, — сказала Лена. — Похоже, пуля царапнула по голове. Отсюда потеря сознания…
— Такая царапина для Жнеца — как комариный укус, — отозвался Григорий. — Нет, пуля прошла сквозь голову, а это след от ожога. Изнутри была выжжена дыра, а это то, что проступило наружу.
— Чего? — поразился Вадим. — Да как же…
— Сильнейший электрический разряд, — сказал Борода. — Кое-кто хорошенько выучил домашнее задание и прочитал учебник по Жнецам от корки до корки. Тело восстановилось почти мгновенно. Но информация в нейронах была стерта раньше. Это как магнитом по дискете провести. Полная очистка.
— Полная? — хрипло спросила Лена. — Совсем полная?
— Не знаю, — признался Борода. — Черт его знает, как это работает. И никто не знает. Есть одни исследования, столетней давности. В Австрии лечили пациентов психушки электротоком. Новая модная методика. Потом она получила широкое развитие. И в некоторых документах упоминалось о том, что так были уничтожены несколько аватаров. Аватар обычный, аватар смерти — похоже, правда? Кто-то решил попробовать.
— И получилось? — резко спросила Лена.
— Ну, — Гриша развел руками. — Это же не совсем аватар. Посмотри на него. Он был в сознании, слепил пару предложений. Кажется, у него осталась личность. Его старая личность. Как будто стерты воспоминания о последних нескольких годах. Похоже, эта вещь действительно убила Жнеца. А заодно и нашего Кобылина, оставив нам только Лешку алкоголика.
— Серьезно? — переспросила Вера. — Так избирательно?
— Понятия не имею, — буркнул Борода. — Может, это и не от пули. Может, он перенапрягся. Или его личность была действительно уничтожена в тот момент, когда он стал одержимым. А это остатки памяти, просто эхо. Я не знаю. И никто не знает. И если ты думаешь, что какой-то академик нейрохирург скажет тебе больше, ты ошибаешься.
— Гриша, — тихонько позвала Лена.
— Это обратимо? — резко спросила Вера, подавшись вперед. — Он восстановится?
— Ты меня не слушала? Понятия не имею.
— Строеву — голову оторву, — рыкнул Вадим. — Хватит с ним церемониться.
— Думаешь, это наш упырь? — Борода усмехнулся. — Вот уж нет.
— Это как же? — удивился Вадим. — Мы же у него, считай, Кобылина и отобрали.
— Да, — признал Борода. — Но стрелял не он. Ему как раз нужен живой и здоровый Кобылин, в трезвом уме и здравой памяти. Чтобы мог рассказать, куда он спрятал те проклятые жесткие диски из подземелий зоопарка.
— А кто же? — удивился Вадим. — Неужели эти новые ребята с Балкан?
— Бинго! — объявил Гриша. — Вот им как раз активный игрок поперек горла. Им сейчас такие проблемы не нужны. Семейка князя давно балуется черной магией и может запросто привлечь внимание Жнеца. Собственно, это я и имел в виду, когда обещал, что Кобылин вернется. Как только узнал, что эти драные интервенты навострили лыжи в столицу. А еще у них обширные вековые связи в старой Европе, там, где про жнецов и аватаров знают много больше чем мы. Думаю, им уже приходилось сталкиваться с чем-то подобным.
— Гриша! — громче позвала Лена, наклоняясь над Кобылиным. — Гриш, смотри!
Борода замолчал, резко подался вперед. Охотник пошевелился, застонал и открыл глаза. Серые, мутноватые, но вполне живые и осознанные глаза.
— Леша, — тихо позвала Ленка. — Леш…
— А? — тихо откликнулся Кобылин, переводя взгляд на мрачного Григория. — Где я?
— Ты у друзей, — сказал Борода, опираясь на стол и нависая над охотником. — Все хорошо.
— Что со мной? — простонал Кобылин, пытаясь приподняться.
Лена попыталась ему помочь, но охотник со стоном откинулся обратно на куртку и зажмурился.
— Голова, — выдохнул он. — Больно…
— Вера, поищи анальгин, я его видел в холодильнике, — быстро сказал Гриша. — Лен, воды.
Девчонки засуетились, бросились в разные стороны, а Борода нагнулся ниже, с тревогой всматриваясь в искаженное гримасой боли лицо охотника. Вадим тоже придвинулся ближе. Кобылин открыл глаза, увидел плечистую фигуру оборотня и заерзал.
— Тихо, — сказал Борода. — Все в порядке Леша, мы друзья. Все хорошо.
— Отравился, — пробормотал Кобылин, вглядываясь в Григория. — Опять паленую водяру подсунули.
Борода скрипнул зубами, нагнулся еще ниже, всматриваясь в серые глаза охотника. Он хотел что-то сказать, но тут подоспела Ленка. Кобылин, увидев ее, успокоился. Приподнялся, проглотил таблетку и запил водой, делая большие жадные глотки.
— Еще, — скомандовал Борода и Вера, стоявшая за спиной Лены, протянула всю бутылку.
Кобылин закряхтел, приподнялся на локте, другой рукой ухватил бутылку и присосался к ней. Выпив за пару глотков половину, откинулся на скомканную куртку.
— Ох, — сказал он, глядя в потолок. — Как паршиво.
— Леша, — позвала Лена, нащупывая его холодные пальцы. — Леш, помнишь меня?
Кобылин перевел на нее мутный взгляд, постарался сосредоточиться.
— Не, — наконец выдохнул он. — Не помню. Вообще…
Его глаза вдруг расширились, он выдернул руку из хрупких пальцев Ленки, заерзал на месте, озираясь.
— Вообще не помню, — забормотал он. — Мы же дома были… Конопатовы где? Ему плохо стало, помню, пена пошла…
— Вот зараза, — тихо выдохнула Вера, отступая на шаг. — Твою мать.
Кобылин приподнялся на локтях, окинул взглядом всю компанию, потом оглядел темный зал.
— Ребята, вы вообще кто? — спросил он, но тут же прикрыл глаза и со стоном повалился обратно на стол.
Лена покосилась на Гришу. Тот, выставив вперед подбородок, мрачно смотрел на Кобылина. Заметив взгляд охотницы, кивнул — мол, давай, лучше ты.
— Леша, — позвала она, наклоняясь над охотником. — Леш, попробуй вспомнить, что вы вчера делали?
— Уф, — выдохнул тот, открывая глаза. — Плохо… Помню. Голова болит… Пора завязывать с этой дрянью.
— Вспомни, — умоляющим тоном попросила Лена. — Леша, пожалуйста.
Кобылин нахмурил выцветшие брови, стрельнул глазами в сторону плечистого Вадима, потом снова взглянул на Лену.
— Пили мы, — буркнул он. — На кухне, вроде. Потом Конопатову плохо стало. А потом не помню. Потом наверно и меня срубило. Куда-то шли…
Кобылин зажмурился и тяжело задышал.
— Больно, — сказал он совершенно отчетливо. — Не надо.
— Давай, — неожиданно вмешался Борода и, схватив руку Кобылина, стиснул ее, как тисками. — Давай, Леха, вспоминай!
Тот дернулся, постарался высвободить руку, но не смог. Открыв глаза, он с ненавистью уставился на Григория.
— Уйди, — простонал он. — Больно. Тошнит.
По его телу пробежала судорога, и Кобылин откинулся на куртку. На его лбу выступили капли пота, скулы заострились. Лена отпихнула Гришу в сторону и наклонилась над бывшим охотником, шепча успокаивающие глупости.
Гриша отступил на пару шагов, сунул руки в карманы. Вера подошла к нему ближе, с надеждой заглянула в лицо координатора.
— Плохо? — спросила она. — Гриш, как же так?
— Да вот так, — яростным шепотом отозвался Борода. — Хорошо, что вообще живой. Но нам от этого…
Не договорив, он зло махнул рукой. Вера нахмурилась, бросила взгляд на Вадима, поманила его к себе пальцем. Тот по широкой дуге обогнул стол, подошел ближе. Вера ухватила его за плечо, пригнула к себе и что-то яростно зашептала на ухо.
Григорий с тяжелым сердцем наблюдал за тем, как Лена пытается успокоить стонущего Кобылина. Тому явно стало хуже — его била крупная дрожь, ноги подергивались. Он явно был на грани. Тот самый парень, который перевернул весь этот мир и принес самого себя в жертву ради… Ради чего? Спасения одного не самого большого города, который даже не заметил жертвы. Города, в котором помимо обычных обывателей проживали такие твари, от которых и сатане станет тошно.
Стиснув зубы, Борода заставил себя шагнуть вперед, поближе к столу, на котором метался Кобылин.
— Не надо, — бормотал он. — Замолчите. Заткнитесь!
— Тише, тише, — шептала Лена, поглаживая его по щеке. — Потерпи, Леш. Сейчас таблетка подействует и станет легче…
— Не хочу, — выдохнул Кобылин. — Замолчите!
Открыв глаза, охотник в панике вцепился в руку Ленки.
— Пусть они замолчат! — простонал он. — Пожалуйста!
— Кто? — растерявшись, Лена оглянулась на Вадима и Веру, шепчущихся в стороне.
— Все они, — выдохнул Кобылин, опускаясь обратно на столешницу. — Голоса.
— Какие голоса? — дрожащим голосом спросила Ленка. — Леша?
— Все, — выдохнул он. — Кричат… Говорят… Сотни… Тысячи…
Прикусив губу, охотница покосилась на Григория, с немой мольбой вглядываясь в его мрачное, потемневшее лицо. Тот лишь покачал головой — он и сам не знал, что происходит.
— Все будет хорошо, — выдохнула Лена, — Леша, все будет хорошо. Ты у друзей. Расслабься. Успокойся. Просто полежи, отдохни.
— Не хочу, — процедил сквозь зубы Кобылин. — Домой. Надо домой.
— Подожди немного, — шептала Лена, и слезы блестели на ее глазах. — Леша, потерпи. Все пройдет. И поедем домой. Я обещаю.
В кармане Григория забряцал мобильник, и он поспешно отступил в сторону. С облегчением развернулся от гнетущего зрелища и, воспользовавшись удобной отговоркой, быстро отошел в дальний угол, к сваленным в кучу столам.
— Да что такое, — выдохнул он, вынув телефон из кармана. — Опять…
Номер был знакомый. И голос в трубке — тоже.
— Он у вас? — резко спросила Даша, едва Борода успел прислонить мобильник к уху.
— Да, — отозвался Борода. — Мы его нашли.
Даша шумно задышала в трубку, словно не решаясь задать следующий вопрос. Потом, сглотнув, спросила.
— И — как?
— Плохо, — отозвался Гриша, косясь на Ленку, склонившуюся над Кобылиным. — Это не он.
— Как — не он? — выдохнула Даша, и в ее голосе послышались панические нотки. — Вы что там делаете?
— Это его тело, — медленно произнес Борода. — Похоже, он лишился памяти. Распад личности. Это не Кобылин. Не тот Кобылин, которого мы знали, понимаешь?
— Не очень, — призналась Даша. — Я думала…
— Ну, — подбодрил ее Гриша. — Если ты что-то знаешь об этом, выкладывай сейчас. Ты что-то видела на эту тему? Рисовала?
— Нет, — отрезала предсказательница. — Ты сам знаешь, как это работает. Десяток картинок, и ты поймешь, что вот эта подходит к ситуации, когда все уже случилось. Задним умом, типа, все сильны.
— Знаю, — буркнул Борода. — Все плохо, Даш. Он помнит свою жизнь до того, как стал охотником. До того, как на него навалилась вся эта история с потусторонними силами. Боюсь, его личность уничтожена, Жнец выжег его изнутри.
— Но хоть что-то он помнит? — с тоской в голосе спросила Даша. — Черт, не складывается!
— Помнит, как был алкашом, — зло ответил Гриша. — Это… это какие-то огрызки прежнего Кобылина.
— Погоди, — спохватилась предсказательница. — Постарайтесь ему все напомнить. Пусть постепенно вспоминает!
— Когда он пытается что-то вспомнить, его плющит и колбасит, — отозвался Гриша. — Что-то вроде болевого шока. Он весь разбит на осколки и рассыпается прямо на глазах. Ему больно. Говорит, что слышит голоса. Боюсь, это наследие аватара и он действительно слышит ту сторону. Его замкнуло, как розетку, в которую сунули гвоздь. Он настежь открыт для той стороны, и в любой момент… Нет. Даже не знаю, что может случиться. Боюсь, мы потеряли Кобылина в ту минуту, когда он стал Жнецом. А сейчас теряем и его тело.
— Сейчас, — выдохнула Даша. — Один сек. А, черт. Гриш, я тебе сейчас пришлю картинку на телефон. Ты ему покажи, ладно? Потом перезвони, хорошо? А я буду собираться…
— Куда? — резко выдохнул Борода. — Спятила? Сиди на попе ровно! Тебя еще тут не хватало для полного счастья.
— Я приеду, — тихо сказала Даша, — попозже.
— Шиш тебе, — бросил Гриша. — Даже не думай.
— И как ты собираешься мне помешать? — тихо и совершенно спокойно осведомилась предсказательница.
Борода задумался. Вопрос был с подвохом. Если она видела себя в городе, если нарисовала одну из своих картинок, где она сама участвует в делах группы…
— Ты что-то заметила? — спросил Борода. — Поделись.
— У каждого свои секреты, — отозвалась предсказательница. — Некоторые вещи лучше не знать. Я же не спрашиваю, кому ты звонишь по маленькому черному телефону. Ага?
Григорий сосредоточено засопел в трубку. Что она видела? В этом и беда с предсказателями — они и сами порой не знают, что именно они знают.
— Ладно, — тихо сказал Борода. — Только ты поберегись, ладно? Ты у нас одна.
— Да уж постараюсь, — отозвалась Даша. — Господи, как хорошо в институте было. Вот дернул меня черт… Картинку. Лови картинку. Вдруг поможет.
Связь отключилась и Гриша, задумчиво посмотрев на телефон, сунул его в карман. Обернувшись, окинул взглядом темный зал. У стола собрались все трое — Лена, Вера и Вадим. Они стояли неподвижно, склонив головы, глядя на человека, распростертого на зеленом столе для пинг-понга. Молча, не шевелясь — как у постели умирающего. Или у свежей могилы.
Выругавшись себе под нос, Борода быстро подошел к столу, плечом оттер в сторону Лену, склонился над притихшим Кобылиным.
— Как он?
— Тише, — зашипела Ленка. — Вроде, успокоился.
— Но как только открывает глаза, у него начинается бред, — добавила Вера, беспокойно щупая карманы своей куртки. — Это просто жутко.
Гриша покачал головой. Кобылин, по его мнению, вовсе не выглядел спокойным. Хоть он и лежал на спине с закрытыми глазами, его пальцы рук непроизвольно подергивались, а плечи были напряжены. Посеревшие веки вздрагивали — словно глаза за ними метались подобно загнанным зверькам.
— Кто звонил? — тихо спросил Вадим. — Айвен?
— Нет, Даша, — автоматически ответил Борода, — вот черт, совсем про него забыл. Куда он только провалился…
Гриша сунул руку в карман, достал телефон и тут Кобылин снова застонал и открыл глаза.
— Где я? — спросил он, увидев Лену, и тут же с испугом глянул на Григория. — Кто вы?
— А, черт, — выдохнула Вера, сжимая кулачки. — Дряньство.
Телефон в руке Григория тихо звякнул, и тот автоматически провел большим пальцем по экрану. Увидев присланное сообщение, открыл его и уставился на картинку, развернувшуюся во весь экран.
— Твою мать, — медленно процедил он. — Да чтоб меня…
— Что там? — спросила Лена, заглядывая в телефон. — Это от Дашки?
Борода медленно поднял руку и отодвинул охотницу, не давая ей взглянуть на экран. Сам он с сомнением посмотрел на стонущего Кобылина, потом перевел взгляд на телефон и почувствовал, как него задрожали руки.
— Ладно, — тихо сказал он. — Ладно.
Развернув экран к охотнику, Гриша наклонился ниже, вытянул вперед руку и позвал:
— Леша! Посмотри сюда, пожалуйста. Леша!
Алексей приоткрыл глаза, покосился на телефон, маячивший у него перед лицом. Борода затаил дыхание. Он знал, что изображено на экране. Это был рисунок карандашом. Быстрый набросок, черно-белый, какие часто выходили из-под пера Дарьи. На картинке была изображена невысокая женщина в темной куртке. Черные волосы, прямые и гладкие, падали на ее плечи, словно диковинная шапочка. На лице, обозначенном крупными мазками, читалась откровенная ярость. Правая рука женщины была вытянута вперед, к зрителю. Она словно упиралась в невидимую стену в попытке отодвинуть ее от себя. А левой женщина прижимала к себе небольшой сверток. И него выглядывало личико младенца — крохотное, едва заметное на экране телефона.
— Красивая, — прошептал Кобылин, поднимая руку и пытаясь дотянуться до телефона.
Коснуться экрана он не успел — по телу пробежала судорога, и Кобылин выгнулся дугой, едва касаясь макушкой столешницы. Ленка, чертыхнувшись, схватила его за руку, Вера за ноги и вместе они попытались уложить охотника обратно. Тот застонал, забился, как рыба, пойманная в сеть, и к девчонкам присоединился Вадим — огромными ручищами ухватил Алексея за плечи и придавил обратно к столу.
— Не надо, — пронзительно закричал Кобылин. — Больно! Больно!
Он прокусил губу, и по белому подбородку потекла кровь. Ленка, уже не скрываясь, рыдая в полный голос, попыталась всунуть ему в рот рукав кожанки, но Кобылин яростно отбивался. Открыв глаза, он уставился в пустоту перед собой и захрипел:
— Хватит… не надо мучить… Лучше убейте…
Ленка хватала его за руки, пытаясь успокоить, Вадим давил на плечи, а Вера, державшая ноги, вдруг вскрикнула и толкнула Ленку в спину.
— Футболка, — выдохнула она, — задери!
Ленка одной рукой задрала футболку и сдавленно охнула. Грудь и живот Алексея были расчерчены старыми белыми шрамами. От когтей, клыков, ножей, и черт знает чего еще. Прямо на глазах они наливались алым цветом, а из некоторых уже сочилась кровь. Казалось, еще минута — и они откроются все разом.
Выругавшись, Лена вернула футболку на место, прижала ладонь к горячей щеке Кобылина, наклонилась над ним.
— Леша, — зашептала она, — пожалуйста, успокойся. Все хорошо. Я рядом. Вера рядом. И Вадим. Мы все здесь. Все хорошо. Все будет хорошо.
Кобылин застонал и открыл мутные глаза.
— Больно, — выдохнул он. — Они кричат. Голова…
— Тише, — шепнула Лена. — Не напрягайся.
— Не хочу. Отдохнуть. Лучше умереть, — выдохнул Алексей. — Дайте мне умереть!
И завыл, как раненый зверь. Лена стиснула зубы так, что они заскрипели. Вадим вскинул голову и бросил сердитый взгляд на Григория, что отступил в сторонку и с затаенным ужасом наблюдал за тем, как Кобылин бьется в судорогах.
— Айвен и врач, — прорычал оборотень, хмуря кустистые брови. — Вррач.
Борода, спохватившись, вытащил телефон, отвернулся в сторонку, стараясь не слушать шепот охотницы, успокаивавшей Кобылина.
— Заразы, просил же отзвониться, — бормотал Гриша, дрожащим пальцем выбирая из списка нужный номер и прикладывая телефон к уху.
Слушая гудки, он обернулся. Лена и Вера все еще суетились над охотником. Он перестал кричать и затих, вытянувшись во весь рост на столе.
— Что там? — рыкнул Вадим, отходя от стола. — Гриша?
— Не отвечает, — быстро отозвался тот. — Засранцы, больше часа прошло…
Борода медленно опустил телефон. Руки его перестали дрожать. Набычившись, он исподлобья глянул на оборотня. Тот тяжело задышал, оглянулся на черный провал двери за спиной.
— Проверь близнецов, — резко бросил Борода. — Лен. Лена!
Оборотень развернулся, направился к двери, и его походка с каждым шагом все меньше напоминала человеческую. У самого входа он замер, встрепенулся, и навострил уши, которые уже начали заостряться.
Григорий выругался в полный голос и зашарил по карманам. Он тоже слышал это — далекий выстрел. Из дробовика. А вот и еще один.
— Ленка! — отчаянно выкрикнул Борода, бросаясь к своему столу.
Отшвырнув в сторону коробки, сваленные за креслом, он вытащил из картонного ящика тяжелый УЗИ и ПМ. Обернувшись, швырнул ПМ в сторону Ленки. Та легко и изящно взяла пистолет из воздуха и метнулась следом за оборотнем к дверному проему. Вера замерла у стола, все еще держа ноги дрожащего Кобылина.
Ударил новый выстрел — уже громче. Один единственный. Вадим, замерший в дверях, казалось, стал еще выше. Его лицо поплыло, изменяясь, как оплывающая свеча.
— Назад! — выкрикнул Борода, подбегая ближе. — Надо уходить! Быстро, как договаривались! Разделяемся на две группы…
— Нет! — закричала Ленка, бросаясь обратно к столу. — Нельзя его оставлять! Гриша, черт, что ты несешь!
— Оставь его, — рявкнул Борода, щелкая затвором. — Это уже не он, понимаешь? Это не Кобылин! Это не тот, кто нам нужен!
— Это не тот, кто нужен тебе, ублюдок, — крикнула в ответ охотница. — Но этот тот, кто нужен нам!
— Тебе, — взвыл Борода. — Нужен тебе, дура, говори только за себя! Хватит этих соплей! Это не твой Кобылин! И даже не Жнец! И мы не можем тащить его за собой…
— Она говорит за всех, — крикнула Вера, сжимая кулаки. — Он ради нас всех отдал все, что у него было! Гриша, сукин сын, мы не бросаем своих!
— Ничего ему не будет, — бросил в ответ Григорий. — Он нужен им живым! Потом снова отобьем! Ну же, быстрее!
— Иди к черту, — процедила Ленка. — Вставай и бейся. До последнего. Как он за нас. И за тебя.
— Идиоты, — выдохнул Борода, разворачиваясь к черному провалу. — Какие вы все идиоты…
В коридоре что-то загрохотало, Вадим рванулся вперед, с рычанием нырнул в провал двери и растворился в темноте. Гриша вскинул УЗИ, целя в толпу теней, метавшихся в коридоре, и в тот же миг раздался выстрел, а потом раскатисто прогрохотала автоматная очередь. Кто-то закричал, следом раздался дружный рев веревольфов. Вера прыгнула через стол, на лету оборачиваясь в рыжую псину. В тот же миг из прохода в зал влетела темная фигура, отшвырнула в сторону Гришу. Вторая тень, мелькнувшая следом, на лету вцепилась в Веру, остановив ее прыжок.
Лена вскинула пистолет и быстро выстрелила три раза, целя в зыбкую тень, мечущуюся по залу. Гриша, валявшийся на полу, поднял УЗИ и выпустил очередь во второго вампира, нацелившегося на охотницу. Пули отбросили упыря в сторону, но из коридора в зал вывалился огромный рычащий ком шерсти. Дерущие друг друга в клочья оборотни прокатись по залу, сбивая с ног бойцов и разбрасывая мебель. В темном проеме выросла еще одна фигура — вполне человеческая, с автоматом в руках. Гриша вскинул УЗИ, человек — автомат и под рев дерущихся веревольфов они выстрелили.
Одновременно.

Глава 9

Алексею было плохо. Его тошнило, голова раскалывалась от боли, перед глазами все плыло. Любое движение заставляло мир опрокидываться, верх менялся местами с низом, и Алексей чувствовал себя так, словно его привязали к винту вертолета. Он не понимал, что происходит и где находится. Перед глазами плыли зеленые пятна, сквозь которые проступали видения чудовищ из ночных кошмаров. Рядом кричали. Непрерывно. Остервенело, бессмысленно, завывая от боли и ужаса, перекрикивая друг друга. Мужские басы, пронзительные женские голоса, детский плач. Каждый вопль бил по телу Алексея кузнечным молотом, заставляя содрогаться. Перед глазами расползалась тьма, он терял себя в этом море голосов, становился одним из них и начинал сам кричать в темноту, пытаясь заглушить чудовищный хор.
Из тьмы его выкидывало рывком, прямо на ослепительный свет. Кто-то хватал за руки, за ноги, над ним толпились незнакомые люди и что-то совали в лицо. Кобылин старался ухватиться за эти кусочки реальности, пытался позвать врача, но через пару минут снова проваливался в вереницу страшных картин.
В какой-то момент ему стало так плохо от этой карусели, что захотелось все прекратить. Любым способом. Забыться. Умереть. Заснуть навсегда — лишь бы отдохнуть от этого ужаса, творившегося вокруг него. Умереть. Прекрасная идея. Но едва он подумал об этом, как хор голосов в его голове загремел с новой силой, разбивая затылок в куски, словно он был сделан из фарфора.
Алексей откинулся навзничь, провалился в темноту, но перед ним словно наяву забрезжили новые кошмары. Отрубленные головы, кровь фонтаном, сломанные кости, торчащие из кровоточащего мяса, окровавленные клыки, распадающаяся гнилая плоть, кусками сползавшая с женских лиц. Взрывы, выстрелы, вонь горелых тел и липкая жижа, текущая по его лицу. Мертвые лица, мертвые тела, оскаленные черепа, крошащиеся в пыль под его ногами. Уйти, забыться, умереть. Покой. Вечный покой.
Новый удар в спину выбросил его из темноты и заставил закричать от боли. Она волной пробежала по телу и неожиданно сконцентрировалась в локтях. Резкая, обжигающая, она была вполне реальной, и это чудесным образом прояснило сознание. Крики стали тише, мир перед глазами перестал вращаться и Кобылин невольно открыл глаза.
Он лежал на полу, уткнувшись носом в грязный бетон. Над ним кричали, что-то грохотало и взрывалось, но на фоне того, что звучало в его голове, это были мелочи. Невинная суета.
Осознав, что лежит на грязном полу с разбитыми локтями, Кобылин выбросил вперед руки и потянул холодный бетон на себя. Его тело тронулось с места. Кобылин снова выбросил вперед руки и пополз, извиваясь, как червяк. В ушах его грохотали раскаты грозы, перед глазами вставали образы мертвых людей и уродливых животных, но он упрямо полз вперед, внезапно ощутив, что все еще жив.
На него кто-то наступил, в бок засадили чем-то крепким, а пятку обожгло — но это все было ерундой по сравнению с той болью, что терзала его изнутри. Все было ужасно. Все — кроме одного. Он мог двигаться. Сам. И он был здесь. Где-то здесь, а не среди того ужасного хора, скрывающегося в темноте. И Кобылин пользовался этим — он двигался вперед, слепо уставившись перед собой пылающими от боли глазами. Куда?
— Домой, — прошептал Кобылин, роняя слюну на пол. — Домой.
Внезапно оформившаяся мысль придала ему сил. Он уцепился за нее, как за протянутую руку, не позволяя себе провалиться обратно в темноту. Отравился. Палево. Плохо. Домой. Отлежаться. Подальше от этого безумия.
— Домой, — выдохнул Кобылин, выбрасывая вперед ободранные до крови руки.
Внезапно пальцы левой руки наткнулись на стену, а правая ладонь провалилась в темноту. Кобылин приподнялся, прищурился и сквозь туман, плавающий перед глазами, рассмотрел провал в стене. Дверь.
Приподнявшись на четвереньки и наклонив голову, Кобылин двинулся в темноту со всей скоростью, на которую только был способен. Каменная крошка на полу резала ладони, впивалась в колени, но он упрямо брел вперед. За его спиной что-то взрывалось, кто-то кричал, отчаянно и зло. Кажется, его позвали по имени, но этот крик затерялся в чудовищном вопле тысяч голосов, бивших ему в затылок, словно океанский прилив. Кобылин, очутившийся в кромешной тьме, поднялся на ноги, и, пошатываясь, побрел вперед, выставив перед собой руку.
Он ничего не видел, а мир перед глазами вращался так, что его желудок грозил выскочить наружу. Спотыкаясь и хромая, Алексей все ускорял шаг, пытаясь убежать от ужаса, плескавшего ему в спину ледяные волны. Пару раз его рука натыкалась на стены, и тогда Кобылин сворачивал в сторону, выбирая каждый раз направление наугад. Под ногами порой хлюпала вода, а в одном месте ему пришлось даже карабкаться наверх по деревянной лестнице, торчавшей из дыры в полу.
Он не знал, сколько прошло времени. Судя по всему — немного. Но Алексею казалось, что прошли целые века. Поэтому когда впереди замаячило светлое пятно, он вскрикнул от радости и бросился к нему, ковыляя по неровному полу.
Расплата пришла немедленно — едва сделав пару шагов, Кобылин почувствовал, как его ноги в чем-то запутались. Он потерял равновесие и рухнул вперед, на мягкий куль. Успел выставить вперед руки, ладони обожгло от удара о шершавый пол, но боль заставила его сосредоточиться. Дикий хор в голове приутих, а мир перед глазами перестал вращаться.
Выругавшись, Алесей приподнялся и увидел, что лежит на груде тряпья. Рядом стояли лопаты и метлы, огромное корыто и груда деревянных ящиков. Кобылин поежился, оглянулся. Ему вдруг показалось, что в темноте, за спиной, скрывается что-то опасное. Быстрое. Смертельное.
Лязгая зубами от страха и внезапно нахлынувшего холода, Алексей сунул руки в кучу тряпья и начал в ней копаться. На свет появилась пара черных грязных курток. Оранжевый жилет. Пластиковая каска. Кобылин отшвырнул ее в сторону, попытался встать на ноги, и тут ему под руки попалась черная ткань. Он потянул ее и вытащил из кучи помятый и мятый плащ с капюшоном. Он выглядел довольно толстым, непромокаемым и был почище драных курток с огромными светящимися полосами на рукавах. Кобылин немедленно натянул него на себя, запахнулся и, придерживая огромные полы трясущимися руками, перевел дух. Бросил взгляд на оранжевую каску под ногами, развернулся и побрел в сторону светлого пятна.
Хор голосов утих, голова больше не взрывалась от боли на каждом шагу. Ему стало лучше. Жуткие глюки отступили и таились где-то на краю сознания. Может, его накачали наркотиками? От водяры такого вроде не бывает. Ладно. Все хорошо. Вот только пришла самая обычная и простая боль. Ныли локти, зудели колени. По спине словно кто-то молотком колотил. Болела пятка. А еще грудь. И плечи. И шея. И это было прекрасно.
Наслаждаясь тем, что у него снова есть тело, а мир обрел привычные очертания, Кобылин зашагал к светлому пятну, оказавшемуся распахнутой дверью, небрежно сколоченной из грубых досок. Бред отступил. Ужас закончился. Ему по-прежнему было плохо, мысли путались, но он теперь, по крайней мере, знал, кто он такой. Алексей Кобылин, еще вчера выпивавший у себя дома с братьями Конопатовыми. Вчера?
Зябко поежившись, Алесей перешагнул деревянный порог и выбрался на улицу — прямо в развесистые кусты с гладкими листьями. Покрутив головой, он увидел, что вышел из маленькой пристройки, примыкавшей к большому одноэтажному дому, похожему то ли на школу, то ли на спортивный зал. На улице была ночь. Алесей еще раз оглянулся, и, потоптавшись, двинулся к правому углу здания. Из-за него плыл свет ярких фонарей. Там, по крайней мере, были люди.
Добравшись до угла, Кобылин с облегчением вздохнул. Перед ним раскинулся целый парк, с дорожками и аккуратно подстриженными кустами. А там, за ними, вдалеке, виднелся забор. И решетчатые ворота с опущенными шлагбаумом. Рядом с ним высилась будка с охранником. Все отлично. Нужно только добрести до нее. Там, если верить звукам, дорога. Домой. Можно будет пойти домой. Забиться в угол, лечь на любимый диван и прийти в себя.
Алексей сделал пару шагов вперед, споткнулся обо что-то, лежавшее под кустом, споткнулся и упал на одно колено. Его руки уперлись во что-то мягкое…
Опустив взгляд, Кобылин вскрикнул и подался назад.
Перед ним лежал труп. Невысокий человек с короткой стрижкой, в черной куртке. Он лежал на спине и смотрел на Кобылина мертвыми глазами. А его грудь была разворочена так, словно в ней граната взорвалась.
Алексей опустился на второе колено, медленно выпрямился, не в силах отвести взгляда от мертвого лица. Потом осторожно коснулся земли, чтобы оттолкнулся от нее. Правая рука наткнулась на что-то твердое. Кобылин непроизвольно сжал пальцы, потянул предмет на себя.
Телефон. Видимо, вылетел из кармана покойника. На земле остался лежать еще один черный предмет, угловатый на вид. Алексей машинально подхватил его, поднес к глазам. Бумажник. Кобылин так и застыл — в левой руке чужой кошелек, в правой руке — телефон. Он глупо хихикнул. Если кто-то его увидит, то подумают, что он убийца. Как в кино.
Взгляд Кобылина скользнул по телефону. По нему что-то текло — прямо на пальцы. Что-то липкое и мокрое. Вскрикнув, Алексей отшвырнул мобильник и вскочил на ноги, уставившись на правую ладонь, потемневшую от чужой крови. От сладковатого запаха ему стало дурно, перед глазами поплыли пятна, а в затылок снова ударила волна боли. Застонав, Алексей зажмурился, и хор голосов загремел у него в голове. Он был тише, чем раньше, но каждый звук отдавался болью во всем теле. А они все кричали, кричали, кричали — одно только слово. Беги.
Распахнув глаза, Кобылин машинально сунул бумажник в карман плаща и с ужасом оглянулся. Там, вдалеке, маняще светила огнями будка охранника. Алексей опустил глаза, окинул бешеным взглядом труп под ногами, глянул на освещенные ворота. Попятился. Развернулся и бросился бежать в противоположную сторону.
Он проламывался сквозь ветки, сквозь разросшиеся кусты, топтался по клумбам и дорожкам, и несся вперед, не разбирая пути. Голоса подгоняли его, ожигая плечи и затылок словно хлыстом. Перед глазами вертелись страшные картины. Там, откуда он пришел… Кажется, это не было бредом. И не было белой горячкой. Он только что выбрался из подвала, в котором люди убивали друг друга. Стрельба. Крики. Смерть. Это не было глюками, все было по-настоящему, взаправду!
С бешено колотящимся сердцем Кобылин промчался позади длинного здания с темными окнами. Там, между стеной и высоким забором, оставалось свободное место, заросшее чахлыми кустами, борщевиком и лопухами. Кобылин ломился сквозь эти заросли, как раненное животное, пытающееся убежать от охотников.
Когда здание кончилось, кончились и кусты. Кобылин, задыхаясь, выскочил на крохотную асфальтированную площадку с решетчатыми воротами, наглухо замотанными цепями. Рядом высились контейнеры с мусором, старые шины и обломки офисной мебели. Здесь никого не было, а окна в здании за спиной не горели. Зато ворота были намного ниже забора.
— Домой, — прошептал Кобылин, стуча зубами. — Домой. Я должен вернуться домой.
Глотнув холодного воздуха, Алексей бросился к воротам и, не обращая внимания на вспыхнувшую во всем теле боль, рванулся вверх, отчаянно цепляясь за железные прутья.
Скрученные цепи стали отличным упором для ног. Неожиданно легко, удивляясь самому себе, Алексей взмыл на ворота и спрыгнул вниз. Приземлившись со шлепком, отбив себе пятки, он тут заковылял в темноту, подальше от странного здания. Озираясь на ходу, увидел, что попал на узенькую дорогу, тянущуюся через задворки. Кругом торчали серые высокие здания, походившие на промышленные корпуса. И каждое было ограждено бетонным забором — вот между ними и вилась разбитая асфальтовая дорога, по которой брел Кобылин. Но впереди уже виднелись признаки жизни — распахнутые зеленые ворота. Рядом стояли два авто — желтая Волга и белый Фиат. У Волги был открыт капот, рядом мялись два мужика, заглядывая в движок. Кобылин, чувствуя, как его живот сворачивается в комок от страха, двинулся к ним.
— Мужики, — позвал он издалека, когда водители обернулись на его шаги. — Мужики!
Оба нахмурились. Один, в камуфляжной куртке, расправил плечи, глянул по сторонам. То ли изображал из себя охранника, то ли действительно им был. Второй, уже немолодой, с сединою на висках и осунувшимся лицом, прищурился, пытаясь разглядеть Кобылина.
Тот подошел ближе, отчетливо хромая.
— Мужики, помогите, — выдохнул он.
— Чего надо? — грозно осведомился обладатель камуфляжной куртки.
— Я это, — быстро сказал Кобылин, облизнув пересохшие губы. — Пили мы с ребятами, отдыхали, значит. Потом налетел кто-то, потащили, опа. И я фиг знает где. Еле вырвался.
— Алкаш, — ласково сказал камуфляжный, — иди, давай, отсюда.
— Не, — замотал головой Кобылин. — Я не алкаш. Хрен знает, что случилось. Ребят, где здесь тачку поймать можно, а? Мне бы домой. Домой. Надо.
— Домой? — удивился пожилой водила. — А куда?
— Петровско-разумовская, — уклончиво отозвался Кобылин. — Блин, вот ваще домой надо, серьезно.
— Далеко, — с сомнением выдохнул водила. — А ну, дыхни.
Кобылин дыхнул, водила сморщился.
— Тьфу, — сказал он. — Ты когда зубы последний раз чистил?
— Не знаю, — честно признался Кобылин. — Я тут пару дней… Вроде как потерял.
— Потерял пару дней, — охранник фыркнул. — Сань, не связывайся. Видишь, наркоман какой-то.
Кобылин нащупал в кармане чужой кошелек, вытянул на свет.
— Я, — сказал он, — я заплачу.
— Три тыщи, — тут же сказал водитель.
Кобылин помял пальцами кошелек. Тот был туго набит. Приятно похрустывал — и вовсе не кредитными картами.
— Идет, — сказал Кобылин, отчаянно надеясь, что денег хватит. — Поехали.
Охранник всплеснул руками, но пожилой Санек, лишь махнул ему рукой и двинулся в сторону белого Фиата. Кобылин похромал следом.
Когда водила сел за руль, Алексей распахнул заднюю дверь и заполз на широкое сиденье. Откинувшись на спинку, он уставился в потолок и впервые за вечер вздохнул с облегчением.
— Как же тебя угораздило? — с интересом спросил водитель, поворачивая ключ зажигания. — А?
— Не знаю, — честно ответил Кобылин. — Не помню. Ничего не помню.
Когда машина тронулась с места, он закрыл глаза.
И провалился в пустоту.

* * *

Строев, пригибаясь, шагнул в темный зал, переступил через чье-то тело, валявшееся у входа, и остановился, широко раздувая ноздри. Его плечи ходили ходуном, а руки непроизвольно сжимались в кулаки.
Темный зал был буквально пропитан кровью — людей, троллей, оборотней. От этой резкой смеси кружилась голова, и это приводило вампира в бешенство. Напоминало о том, что пора уступить своему главному недостатку и подкрепить силы. Но не здесь. Не сейчас. И не так.
Вампир резко обернулся и окинул взглядом толпу, собравшуюся у стены. Толстяк в черной куртке лежал на полу, прижатый к бетону ногой тролля и тихонько постанывал. Вампир чуял, как от него исходит волна запаха свежей крови. Ранение. Не слишком серьезное для этого ублюдка. Просто дырка в руке.
— Георг, — тихо позвал Строев, и рядом с ним тут же из темноты соткалась тощая фигура в кожаном плаще.
Этот вампир был худ и бледен, напоминал подростка, сидящего на наркотиках. Им он и являлся — правда, не в привычном человеческом смысле. Он был, конечно, младше Строева, но не намного. Да и его наркотики оставались слишком специфичными для людей.
— Что насчет цели? — спросил Павел, мрачно осматривая остальных пленников, лежащих на полу.
— Здесь его нет, — тихо ответил Георг. — Был, но сбежал во время атаки.
— Я уже понял, — едва сдерживаясь, ответил Строев. — Поиски?
— Еще ведутся, — отозвался младший вампир. — Здесь три выхода, мы успели прочесать все и даже территорию. Следы ведут наружу, но в парке его нет. Скорее всего, он перебрался через забор.
— И?
— Трое обшаривают ближайшую улицу. Но следы обрываются. Похоже, он поймал машину и уехал.
Строев сжал огромный кулаки, с ненавистью глянув на Григория, стонущего на полу.
— Сбежал, — процедил он. — Кто бы мог подумать. Великий герой мифов и сказаний.
— Павел, — тихо позвал Георг. — Нам нужно уходить. Я оставлю тут людей, чтобы прочесали территорию, но остальным нужно уйти. И вам тоже.
— Менты? — Строев презрительно хмыкнул. — Разберемся. Где Шалый?
— У будки охранника, — отозвался Георг. — Я не о ментах. Вызовы на пульты дежурных блокируются. Но от стоянки, которая теперь под контролем Князя, отъехали три черные машины. Они движутся в нашем направлении. У него свои каналы получения информации, и…
Строев нахмурился, обернулся, бросил взгляд на черную дыру в стене, ведущую в самый настоящий лабиринт подземных ходов.
— Скадарский, — тихо сказал вампир. — Рановато. Собирай отряд. Сам останешься тут. Найди след. Любой. Понял?
— Пленники? — спросил Георг, прикладывая ладонь к вороту куртки, разорванному в клочья чьими-то острыми, как бритва, зубами.
Старший вампир махнул рукой в сторону Григория, переставшего стонать и закатившего глаза.
— Этого за периметр, на дальний пункт. Я им сам займусь, чуть позже. Нам с ним нужно многое обсудить. Очень многое.
Оскалившись, он взглянул дальше, в угол, туда, где столпились обычные люди. У их ног, на коленях, стояла черноволосая девица со скрученными за спиной руками и завязанным ртом. Ее щека распухла, превращаясь в огромный багровый синяк. Правый глаз, залитый кровью, заплыл и не открывался, но левый, уцелевший, сверлил вампира тяжелым взглядом. Рядом с ней, прямо на полу, лежала обнаженная тощая девчонка с копной рыжих волос. Она не шевелилась, лишь острые лопатки чуть подрагивали от дыхания. Голая спина была залита кровью, от чего казалось, что на рыжую надет странный купальник.
— Девок на вторую базу, — сказал Строев. — Есть шанс, что наш охотник придет за ними. Пусть будут в центре большой группы. Понял?
— Сделаем, — отозвался Георг и махнул рукой в сторону трупа, лежавшего у входа. — А с этим что?
Строев медленно подошел к телу. Это был огромный мужчина, завернутый в разорванную по швам одежду. Типичный оборотень после трансформации. Лежит неподвижно, голова откинулась набок, язык наружу.
— Что с ним? — спросил Павел.
— Заряд серебра от наших людей, — ответил Георг. — Даже пара. Регенерация остановлена. Фактически, он уже сдох, просто еще местами шевелится.
Строев толкнул оборотня носком черного лакированного ботинка. Тот даже не вздрогнул.
— Ручной песик Григория, — медленно произнес он. — Большой, тупой и волосатый. Кому ты теперь нужен, выродок?
В его кармане тихо звякнул телефон. Вампир двумя пальцами извлек его наружу и взглянул на экран. Поджал губы.
— Собирайтесь, — велел он Георгу. — И побыстрее.
— А этот?
Строев бросил взгляд на оборотня, растянувшегося на бетонном полу.
— Бросьте эту падаль здесь, — сказал он. — Не тратьте на него время. Грузите толстяка, потом девок. Что пялишься? Ускорься!
Георг развернулся, выкрикивая приказы, а Строев шагнул обратно в коридор, раздраженно крутя в длинных пальцах попискивающий телефон. Ему чертовски хотелось сжать кулак — до боли, так, чтобы пластиковая коробочка рассыпалась на сотню мелких осколков. Но он знал, что не сделает этого.
Кобылин. Или та тварь, которой он стал, если верить слухам, опять ускользнул. Но кто мог подумать, что он просто убежит? Этот ублюдок, наглый и дерзкий сопляк, мнящий себя пупом земли, в любой дырке затычка. Но не трус. Почему сбежал? Ладно. Пусть. Его можно найти снова. Этот город не станет ему убежищем. Здесь теперь не его территория. Больше некому его прикрывать. С Бородой и его пародией на Орден покончено. А другие… Их нужно предупредить. Обзвонить. Некоторым приказать, а остальных вежливо попросить. И надо сделать это прямо сейчас, несмотря на то, что до боли хочется вцепиться в бороденку этого проклятого толстяка и вырвать ее с корнем. На это нет времени.
Раздраженно оскалившись, вампир выскочил из железных дверей, спустился по крошащимся ступенькам и зашагал в сторону ворот. Георг был прав — люди князя Скадарского действительно скоро приедут. Подтверждение чуть запоздало, зато пришло из самого надежного источника. С которым, к слову, необходимо встретиться. И как можно скорее. Слишком многое нужно обсудить с прокурорской семьей. Очень многое.
Строев зашагал по асфальтовой дорожке к воротам, не обращая внимания на шум за спиной. Там, из дверей, выводили пленников.
Георг покинул зал последним. Его подручные вывели всех живых и даже забрали трупы своих коллег, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов. На полу оставалось лишь одно тело — переставший дышать оборотень. Георг обвел зал долгим взглядом, запоминая мельчайшие детали, потом развернулся и растворился в темноте коридора.
Едва его шаги затихли, как из дыры в стене выскользнула едва заметная тень и бесшумно засеменила к телу оборотня. В самом центре тень выступила в круг света от единственной уцелевшей лампочки и превратилась в огромную крысу, одетую в кожаный жилет с десятком кармашков.
Крыса села на задние лапы, вскинула острую морду, вынюхивая подозрительные запахи. Выпуклые черные глаза, похожие на огромные виноградины, с тревогой смотрели в темноту, а короткие усики подергивались. Наконец, придя к какому-то решению, крыса взмахнула короткой передней лапой, и из дыры в стене в зал хлынул целый поток теней.
Это были крысы — десятка два отборных хвостатых тварей. Пятеро из них размерами почти не уступали своему лидеру, а остальные были заметно меньше. Но даже их невозможно было спутать с обычными обитателями подвалов. Пусть они и напоминали крыс, но все-таки оставались подземниками, пусть и слишком юными.
Серый поток накатился на веревольфа и он зашевелился. Подхваченное десятками лап, тело сдвинулось с места и легко заскользило к дальнему углу, к той самой дыре, из которой появился странный отряд.
Его предводитель стоял на месте до тех пор, пока его подручные не скрылись в темноте. Оставшись в одиночестве, он снова принюхался, отступил на шаг. Потом еще на один. Обернулся, бросил тревожный взгляд за спину, опустился на четвереньки и метнулся в дальний угол, к груде старой мебели.
Секунду спустя, прямо над обломками зеленого стола для пинг-понга, в воздухе появилась черная клякса, напоминающая клуб дыма. Лампочка под потолком моргнула, заискрила, и клуб дыма резко уплотнился, превратившись в человеческую фигуру.
Это оказалась хрупкая черноволосая девушка, почти девчонка. Милое детское личико, напоминающее мультяшный персонаж, черная футболка с узорами из блестящих стразов, синие обтягивающие джинсы с дырами на коленях. Черную отросшую челку надвое рассекал единственный белый локон.
Вскинув хрупкие руки, она резко оглянулась, осматривая пустой зал. Стало видно, что ее футболка порвана, усеяна мелкими дырами, и едва держится на плечах. Кончики волос скручены, словно их прижигали огнем, а на щеке красуются черные длинные полосы — как след от острых когтей.
— Вот черт, — выдохнула девчонка. — Не сейчас. Не сейчас!
Лампочка с грохотом лопнула, и девчачий силуэт вдруг взорвался, превратившись в расплывчатый клуб черного дыма. Тотчас сверху, прямо с потолка, на нее упал ослепительно белый вихрь. Он взбаламутил черный дым, закрутил его, как водоворот, попытался обнять, сдавить в своих объятьях. Черные и белые отростки перемешались, закружились, сплетаясь в единый мутный клубок. А потом черный туман исчез, словно его никогда и не было. Белый вихрь на секунду замер, закружился, собираясь в сияющий шар, напоминавший растрепанный клубок шерсти. И исчез.
Подземник в кожаном жилете, сидевший в дальнем темном углу за разбитым письменным столом, вскинул острый нос и, наконец, осмелился сделать первый вдох. А потом прыжком рванул в черную дыру за своими родичами так, словно за ним гналась сама смерть.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Часть Вторая Чужие Дни и Ночи

Глава 10

Алексей проснулся от страха. Хватаясь руками за что-то мягкое, он вскрикнул, подался вперед, выскальзывая из остатков кошмара, и понял, что сидит на заднем сиденье автомобиля.
Покрывшись холодным потом, он застонал от облегчения и принялся шарить по карманам в поисках кошелька. Сон и явь все еще толкались в голове, мешая сосредоточиться.
Водила что-то сказал, но в ушах Кобылина стоял гул — как от страшного похмелья. Ничего. Бывало и хуже. Хорошо еще, что кошелек на месте. Из обрывков памяти внезапно всплыл темный переулок и озвученная цена. Кобылин быстро отсчитал хрустящие банкноты, сунул в протянутую руку, отмахнулся от предложения помощи и, открыв дверь, выскочил наружу. В ночь.
Холодный воздух ударил в грудь тугой волной и Алексей шумно вздохнул. Приятная ночная свежесть остудила разгоряченную голову, заставила поежиться, плотнее завернуться в мятый черный плащ. Кобылин сделал пару шагов, с удовольствием окинул долгим взглядом знакомые места. За его спиной хлопнула дверца, он обернулся, но увидел уже отъезжающий Фиат. На прощанье тот моргнул красными огоньками стоп-сигналов и растворился в потоке машин.
Кобылин сунул руки в карманы, перешагнул через крохотный железный заборчик, ступил на тротуар. Свет из окон ближайшего длинного дома нарезал асфальт ломтиками светлых и темных полос. Сквозь них скользили темные фигуры прохожих. Шум от машин волной катился по шоссе, отражаясь от высотных домов и возвращаясь к дороге многоголосым эхом. Все было как всегда. Ночь, головная боль, тошнота, обрывки в памяти, и близость дома.
Покачиваясь, Алексей развернулся и двинулся по привычному маршруту — мимо магазина, занимавшим весь первый этаж, к самому концу здания. Там нужно было свернуть, взять чуть правее, и, пройдя через центр двора, прямо по площадке, выйти к дому. Своему дому.
Кобылин застонал, предвкушая тот момент, когда можно будет скинуть кроссовки и растянуться на родном продавленном диване. Он ускорил шаг, обгоняя медлительных вечерних прохожих. Ночной воздух холодил разгоряченное лицо, вымывал из головы обрывки сна — чудовищного, страшного, об отрубленных головах и покойниках, валяющихся на сырой траве.
Судорожно вздохнув, Алексей всей пятерней вцепился в пухлый бумажник, лежавший в кармане. В чужой бумажник, подобранный у трупа. Это не сон? Кобылин замедлил шаг, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он часто задышал, пытаясь отсортировать в голове мутные картинки, проступавшие из памяти. Он бежал. Только что бежал. Ему было плохо, очень плохо, кажется, его чем-то накачали, держали в подвале… Конопатовы? Витек Конопатов держал его в подвале?
И голова его лопнула от заряда картечи, как гнилой арбуз.
Вскрикнув, Кобылин шарахнулся в сторону, вжался спиной в сияющую витрину магазина, окинул затравленным взглядом тротуар. По асфальту шагали мрачные люди, то появляясь в полосах света, то исчезая в темных провалах. Самые обычные прохожие, с сумками на плечах, с пакетами в руках, спешащие вернуться к родному дому.
Нет, это был другой подвал, — вспомнил Кобылин, пытаясь сдержать тошноту. Он только что выбрался из какого-то странного здания, наткнулся на покойника и сбежал. Ему и, правда, было плохо, гораздо хуже, чем обычно. Наверно, это наркота. Как он попал в этот подвал? К девчонке и бородатому хмырю? А Конопатовы? Он с ними пил. На собственной кухне. И они ушли… А он… Там была черная машина. Большая черная машина. Наверно, его увезли. Похитили.
Боль сдавила виски железным обручем. Кобылин застонал, отлепился от стены и вскинул руку, чтобы утереть проступивший холодный пот. Он вдруг понял, что не помнит, что было вчера. И где он был. И где он сейчас. Кошмар возвращался — тот самый сон, который не был сном.
По улице кто-то пробежал, расталкивая прохожих, и Кобылин резко отвернулся, уставился в огромную стеклянную стену магазина, пряча лицо от случайных прохожих. Ему стало страшно. До жути. До дрожи в коленках. Мир в мгновенье ока стал непонятным и пугающим. Чужим.
Алексей поднял взгляд, уперся рукой в прозрачную витрину, пытаясь перевести дух. Глянул в мутноватое стекло и отшатнулся, чуть не сбив с ног сопляка в наушниках, проходившего мимо.
Не обращая на него внимания, Алексей застыл, вытянув руку в сторону стекла. Там, за прозрачной стеной, тянулись длинные ряды со спортивными товарами. Но вчера тут продавали технику. Здесь стояли магнитофоны, телевизоры, чайники. Чувствуя, как у него на голове шевелятся волосы, Алексей попятился, дрожащей рукой тыча в витрину. Потом резко обернулся, в панике зашарил глазами по улице. Показалось — что окликнули. Его. Нет?
Фонари. Фонари были другими. Узкие железные мачты, а не бетонные столбы. Тротуар и, правда, стал шире. И асфальт не был асфальтом. Это был плитка. Мелкая серая плитка, так похожая в темноте на растрескавшийся асфальт.
Мир дрогнул и поплыл, словно попал в облако горячего воздуха. Кобылин сделал шаг назад, чувствуя, как его бьет дрожь. Все не так. Почему перед глазами опять этот проклятый подвал, где он лежал на каком-то столе? Там было что-то важное. Что?
Застонав, Алексей шарахнулся в сторону, закачался, пытаясь совладать с ватными ногами, а потом, прикусив губу, припустил вдоль магазина, стараясь не смотреть на пылающие светом витрины. Вперед. Домой. Ему нужно домой. Быстрей! Темп нужно ускорить. Ускорить темп.
Задыхаясь от боли, Алексей добежал до конца дома, резко свернул, перепрыгнул через маленький железный бортик. Успел отметить, что должен был наткнуться на железные мусорные контейнеры, всегда стоявшие у поворота. Но их не было.
Выкладываясь на полную, Алексей рванул через дорогу, выскочил на газон между домами, и с разгона вбежал на детскую площадку. Качели, карусель, турники, под ногами что-то мягкое — на том самом месте, где должен стоять подгнивший забор, ограждавший бывшую хоккейную площадку, летом становившуюся футбольным полем.
Обмирая от ужаса, Кобылин проломился сквозь нагромождение железных турников и детских горок, расцарапав руки и набив пару синяков. Выпутавшись из лабиринта искореженного металла, превратившегося в непроходимую ловушку, Алексей, всхлипывая, рванулся к знакомому подъезду. Его кто-то звал, но он уже не обращал внимания. Кто-то шептал ему в уши, хватал за плечи, драл острыми когтями спину. Но он не останавливался. Шел домой. Просто шел домой, черт вас всех возьми!
У дорожки, ведущий к дверям подъезда, Кобылин остановился как вкопанный. Ноги приросли к земле, а руки, которыми он себя обхватил, свело судорогой. Раскачиваясь от порывов невидимого ветра, он впился взглядом в окно рядом с козырьком подъезда. Его собственное кухонное окно.
Внутри горел свет. Не тусклая одинокая лампочка под потолком, а приличная стеклянная люстра. Вместо штор окно прикрывал узорчатый прозрачный тюль. А за ним, там, на кухне, скользили тени. Высокая, широкоплечая, маячила где-то у дальней стены, у мойки. Хрупкая и изящная металась от шкафа к столу и обратно. А там, за столом, кажется, была еще одна тень — маленькая, почти незаметная.
Кобылин застонал, чувствуя, как по груди течет что-то теплое и липкое. На секунду ему представилось, что он заглянет в окно и увидит… Что? Собственное лицо? Это безумие. Сумасшествие. Так не бывает. Он все еще под наркотой. Уроды Конопатовы! Мало им было водяры, так они еще дурь притащили.
Взгляд Алексея скользнул по стене. На белых кирпичах виднелись едва заметные темные разводы, как будто из окна бил столб пламени, пачкая стены жирной черной сажей. Захрипев, Кобылин прижал руку к груди. Пламя. Он помнил пламя. Квартира горела, превратившись в доменную печь. Он выпрыгнул в окно — в это самое окно — рыбкой. Упал прямо тут, в палисаднике, в снег. И сразу выстрелил.
Вскрикнув, Кобылин шарахнулся в сторону, схватился обеими руками за вспыхнувшую болью голову. Он не делал этого, не делал! Он… Застыв, Алексей поднял голову и, обмирая от ужаса, бросил взгляд на целое кухонное окно, вокруг которого виднелось размытое черное пятно. Это не его дом — с отчаяньем понял он. Не его дом. Дома у него больше нет. Сгорел.
Осознание этого было болезненным, как удар в лицо. Внутри что-то сломалось, стена рухнула, и сквозь обломки хлынул поток картинок и голосов. Задыхаясь от боли, Кобылин шагнул назад, налетел на маленький железный заборчик, споткнулся об него и рухнул спиной на газон.
Он упал. Но продолжал падать. Перед его глазами вспыхнуло пламя. А он — упал с шестого этажа. Ударился затылком, и — умер. И продолжал падать. Удар в грудь. Это чей-то острый меч, сверкающий и острый. Боль — как будто голыми руками вырывают сердце. И он умер. Воняющая гнилым мясом пасть впивается в лицо, рвет его в клочья, и он снова умирает. Перед глазами горят паруса, корабли тонут, взрываются, он захлебывается водой, умирает — под визг тормозов и звон стекла. Удар, кто-то кричит, а он, он опять умирает. Он снова упал, сломался, умер. И умер. И еще. И снова. Умер.
Вскрикнув, Кобылин приподнялся и вцепился заледеневшими ладонями в забор. Мир перед глазами кружился и раскачивался, как лодка в шторм, на борту которой, он, кстати, умер. Привычный двор поплыл, сменяясь странной картинкой черного мертвого леса. Алексей вскочил на ноги и застонал. Он не понимал, что с ним, не мог отличить реальное от нереального. Выставив перед собой руку, побрел вперед, спотыкаясь на каждом шагу. Видения преследовали его, заставляли вздрагивать и ежиться, как ударов. Хуже всего были голоса — они кричали, меняя тональности и громкость, как зажеванная магнитная лента. Их были сотни. Тысячи. Но хуже всего был один, который кричал прямо в затылок, да так, что каждый звук отдавался ударом молота. Хриплый, воющий, надсадный голос, настойчивый, сводящий с ума, он, то становился громче, то терялся в общем хоре. Но голос всегда возвращался. Всегда.
Ноги больше не подчинялись Алексею. Его шатало из стороны в сторону, а руки болтались вдоль тела, как у марионетки с обрезанными ниточками. Правая нога шла налево, левая направо, он развернулся, влетел в паутину железных лестниц, ударился, вскрикнул от боли. А потом и от страха, когда его рука сама по себе вцепилась в железную перекладину. Второй рукой Кобылин ухватил самого себя за запястье, отодрал мятежную руку от железной скобы, зажал ее под мышкой и бросился прочь из страшного лабиринта.
Голоса кричали и стонали, требуя неизвестно чего — Алексей не мог разобрать слова. А самый настойчивый — шептал про подвал. Там, в подвале, было что-то важное. Нужно было вспомнить — что. Он что-то видел там. Очень важное. Конопатова? Со шприцом? Да! Этот гад точно уколол его какой-то дрянью! Теперь все понятно. Ясно, как божий день. Это пройдет. Наверное. Чуть позже. Надо только переждать. Надо убежать. Мне надо убираться отсюда. Убираться прочь от дома. Потому что они придут за ним сюда. В этот дом.
— Кто? — в панике закричал Кобылин, осознав, что это мысль не принадлежит ему. — Кто придет?
Поняв, что говорит сам с собой, Алексей взвыл дурным голосом и бросился бежать, не разбирая дороги. Здесь нет никого — убеждал он себя. Я здесь один. Это мое одиночество. И мое безумие взрывается мне прямо в лицо. Я здесь один. Только один. Нет никого. Нужно убираться отсюда. Я должен убраться отсюда.
Прикрыв глаза, ничего не видя, обмирающий от ужаса Кобылин растворился в чудовищном хоре голосов. Бормоча себе под нос что-то на разные голоса, он, в развевающимся плаще, обхватив себя руками, двинулся прочь из родного двора, ставшего за одну страшную ночь чужим. Прочь отсюда. Как можно дальше.
Немедленно.

* * *

Пройдя через гостиную, Якоб остановился у дверей, ведущих в спальню князя. Сурово глянул на молодого Януша, мявшегося у входа, мотнул головой. Охранник с заметным облегчением скользнул в сторону и направился к выходу из номера.
Якоб нервно подергал пальцем тугой ворот белоснежной рубашки. Он был явно маловат для его мощной жилистой шеи. Якоб знал, что выглядит тупым громилой с покатым низким лбом и маленькими глазками. Ему не раз об этом говорили. В этом была особая прелесть — удивлять тех, кто считал, что советник Князя Скадарского способен головой лишь стены пробивать. Потом, конечно, они понимали, что тот, кто продержался рядом с наследником семьи Скадарских пару десятков лет, должен быть сообразительней обычного громилы. А может даже поумнее их самих — тех, кто судил о других исключительно по внешности.
Гением Якоб никогда не был. Но между ним и простым уличным боевиком лежала огромная пропасть, наполненная житейским опытом, позволившим крепкому пареньку проявить свою природную сообразительность. И сейчас этот самый опыт подсказывал Якобу, что их операция на всех парах катится под откос, постепенно набирая ход.
Все пошло не так с самого начала. С первых же шагов. Вся эта возня с легендарным охотником была ошибкой. Слишком много сил и внимания было потрачено на организацию поисков, слежку, и попытку устранения. Ведь все пошло прахом — силы растрачены, время упущено. А можно было рубить напрямик, как обычно, не отвлекаясь на такую ерунду.
Откашлявшись, Якоб вежливо постучал в белые резные двери — неторопливо, уверенно, размашисто, словно ставя подпись на крупном чеке. Не дождавшись резкого ответа, он снова потянул пальцем ворот рубахи и вошел.
В комнате было темно. В дальнем углу виднелась огромная кровать, но все внимание сразу приковывало огромное, во всю стену, окно. Шторы были распахнуты, и окно выглядело светлым пятном — из-за уличного освещения, которое, казалось, в этом городе не гасили в принципе. На его фоне чернел высокий силуэт князя, напоминавший картинку, вырезанную из бумаги. Новак стоял скрестив руки на груди, и молча смотрел в окно, на зеленые кроны деревьев, подсвеченные снизу тусклыми желтыми фонарями.
Сделав пару шагов к князю, Якоб тихонько кашлянул.
— Ну? — спросил Новак, не оборачиваясь.
— Пусто, — отозвался Якоб. — Они были там, но когда мы приехали, в здании остались только лужи крови.
— Бой?
— Судя по следам, это была операция по захвату. Очень грязная, сумбурная, чудовищно дилетантская.
— Кто победил?
Якоб снова потрогал пальцем воротник. Он знал, к чему клонит князь, но порадовать хозяина было нечем.
— Нападающие, — тихо произнес он. — Они увезли пленных.
— Вот как…
Князь резко обернулся и пронзил своего помощника яростным взглядом. Свет уличных фонарей отразился в его зрачках, и на секунду показалось, что глубоко запавшие глаза Скадарского светятся сами по себе.
— Они забрали Жнеца? — спросил он.
— Судя по поступившей информации — нет, — осторожно ответил Якоб. — Это сейчас проверяется. Но, видимо, Жнец успел покинуть здание до того, как начался штурм.
— Жнец ушел? — искренне удивился Новак. — Как любопытно. Я предполагал, что он примет более активное участие в действиях.
— Информатор сообщил, что там был тяжело раненный. Во время штурма он куда-то делся. Полагаю, это и был охотник.
— Жнец, — резко поправил его князь. — Хотя… Если судить по его поступку, то, возможно, наш рецепт подействовал. Вероятно, его оболочка сильно пострадала и он более нефункционален. Хотя, надо признаться, я рассчитывал на большее.
— Это всего лишь дневник полувековой давности, — буркнул Якоб и, спохватившись, добавил, — всегда были некоторые сомнения в этом методе, ваша светлость.
— Верно, — процедил Новак. — И я прекрасно помню все твои сомнения и возражения.
— Жнецы — это легенда, — осторожно отозвался Якоб. — О них известно слишком мало…
— Тебе, — отрезал Скадарский. — Но не нашей семье. Не забывайся, Якоб.
— Ваша Светлость, — советник отступил на шаг, склонив голову.
— Оставь, — бросил князь, отворачиваясь к окну. — Продолжай доклад.
— Мы пустили ищеек по следам, — послушно произнес Якоб. — Судя по всему, налет осуществила группа, состоявшая из вампиров, оборотней и людей. Вероятно, это был отряд Строева. Сейчас эта информация проверяется.
— Сводит личные счеты, — князь вздохнул. — Это было совершенно очевидно. Жнеца, конечно, никто не видел после боя?
— Он исчез, — Якоб замялся. — Известные нам группировки не оказывали ему поддержки. Мы не знаем, куда он направился. Сейчас десяток моих людей осторожно опрашивают потенциальных свидетелей, но пока — пусто.
— Нам нужно его найти, — совершенно спокойно сказал князь. — И устранить эту проблему раз и навсегда.
— Он, судя по всему, ранен, — отозвался Якоб. — Избегает активных действий. Быть может…
— Нет, — отрезал Новак. — Ты не понимаешь? Это ключевой персонаж. Гвоздь, на котором держится все здание. Только он, потенциально, может представлять опасность для нашей операции.
— Один человек, — пробормотал Якоб.
— Не человек, — резко возразил князь. — Жнец. Привязанный к этой географической точке.
— Если это и, правда, Жнец, то ему должно быть наплевать на все местные разборки, — буркнул Якоб. — Ведь по легенде, Жнецы приходят только к тем существам, которым не место в современном мире. К нарушителям равновесия, реликтам старых эпох. Он не должен охотиться за нами.
— Не зарекайся, Якоб, — мягко произнес князь. — В дело вступили значительные силы. Моя семья имеет долгую историю отношений со Жнецами. Моим предкам уже доводилось привлечь внимание подобного существа своими экспериментами.
Насторожившись, Якоб подался вперед. Он долго служил Скадарским, но этой истории еще не слышал.
— Некоторые способности нашего рода дают значительные преимущества перед местными простаками, — медленно произнес князь. — Но при наличии болтающегося поблизости Жнеца, эти преимущества могут обернуться недостатками.
— Могут? — с нажимом переспросил Якоб.
— Вполне, — отозвался князь. — Я не хочу получить внезапный сокрушающий удар в спину из темноты. Неожиданно. Вопреки всем рассуждениям, планам, наперекор логике и в самый неподходящий момент. Удар, который невероятно сложно отразить, даже если заранее знаешь о нем.
— Не такой уж неожиданный, раз о нем известно, — тихо произнес Якоб.
— Да неужели?! — воскликнул князь. — Где Жнец, который должен валяться на тротуаре пуская слюни? Неизвестно. Он сильно ранен, уничтожен, или полностью функционален? Неизвестно. Он восстановится? Если да, как быстро? Что он предпримет? Так что же тебе по-настоящему известно, а, Якоб?
— Я распоряжусь усилить охрану, — быстро произнес советник, отступая на шаг, в темноту, наполнявшую комнату. — Возможно…
— Не трудись, — спокойно ответил Скадарский. — Все ресурсы нужно бросить на поиск… Нет. Не так. Подожди.
Отвернувшись от окна, князь сделал пару шагов к стене, вернулся обратно, небрежно помахивая рукой, словно дирижируя невидимым оркестром.
— Нет, — внезапно сказал он. — Тактику нужно менять. Мы все время опаздываем на несколько шагов. Пора прекращать играть в догонялки. Эти глупые кошки-мышки отнимают слишком много сил и связывают наши ресурсы. Якоб!
— Тут! — мгновенно откликнулся советник, с облегчением следивший за рассуждениями хозяина.
— Что у нас с опорными точками? Мы развернули зоны проекции силы?
— В настоящий момент мы полностью контролируем три намеченных объекта, — отрапортовал Якоб. — Готов усиленный штаб, сейчас формируется новая охрана.
— Мы можем начать перевод нашего персонала? — напрямую спросил Новак. — Есть место для размещения сотрудников?
— Так точно, — отозвался советник. — Мы можем перебросить сюда собственные силы, равные первому отряду. Но их использование в конфликтах демаскирует наше присутствие, и я, все же, рекомендовал бы использовать местные ресурсы…
— Мы опаздываем, — резко сказал князь. — Увязли в этой проклятой трясине.
Якоб лишь вскинул брови, усилием воли сдержав банальное — а я предупреждал — вертящееся на языке.
— Почему тут так трудно работать? — спросил Скадарский. — Все наши действия не встречают серьезного сопротивления, но вязнут в каком-то липком вареве. У меня такое чувство, что мы идем по болоту, проваливаясь то по пояс, то по самую маковку. Якоб?
— Мы, похоже, не учли в стратегии местный фактор, — тихо отозвался Якоб. — Деньги здесь играют важную роль. Здесь все покупается и продается. Но личные связи намного сильнее. Многие вещи делаются тут только по знакомству. В качестве одолжения. Этим товаром расплачиваются по счетам.
— Отец предупреждал меня, — Новак нахмурился. — Мне казалось, что здесь все изменилось. В конце концов, со стороны все выглядело именно так.
— А внутри не поменялось ничего, — буркнул Якоб. — Вы можете купить шефа разведки противника, но его подчиненный шепнет пару слов человеку из другой организации, потому что тот когда-то устроил его сестру на хорошую работу. Вы понимаете, что я хочу сказать?
— То, что наши информационные источники крайне ненадежны, — мрачно произнес Новак. — Мы опаздываем на несколько шагов, не успеваем охватить взглядом всю картину полностью. Потому что не контролируем распространение информации. Мы привлекли слишком много местного персонала, Якоб. А они все по уши увязли в балансе одолжений друг другу. Мы не можем рассчитывать на них.
— Поэтому, вы и собираетесь перебросить сюда наш персонал? — спросил советник. — Не смотря на мои возражения?
— Именно, — отозвался князь. — Нам нужны силы, на которые мы можем опереться. И… и еще пара сюрпризов. Мы способны сейчас принять два десятка людей с полной выкладкой и постоянным размещением?
— До трех десятков, — отозвался Якоб. — На следующей неделе мы сможем обустроить еще одну законспирированную и подготовленную точку. Тогда можно будет и до пяти десятков.
— Вызывай свой второй и третий отряды, — отозвался князь, сжимая кулаки. — Раз мы укрепили свои позиции, значит, пора усилить нажим. Пора смести мелочь и показать зубы, Якоб. Раз они не хотят работать за деньги, пусть работают за страх. И еще…
— Да, Ваша Светлость?
— Подготовь операционный информационный центр с доступом к сетям и большим данным. Я собираюсь вызвать аналитиков отца. Хотя бы тех, кто не занят текущими делами семьи.
— Но они могут работать удаленно… — начал Якоб, но встретив яростный взгляд князя, умолк.
— Иди и сделай, — неожиданно мягко сказал Скадарский. — Просто иди и сделай. Отзови людей ищущих Жнеца. Пусть работают по другим направлениям. Я сам займусь поиском. Настала пора попробовать что-то новое. Пусть за нас поработают другие. Те, которые в этом тоже заинтересованы. Нам нужно будет раскинуть паутину и ждать…
Якоб коротко поклонился, и попятился. Он точно знал, что разговор закончен. Князь, возможно, еще выдаст пару фраз, разговаривая сам с собой, и страшно удивится, если обнаружит советника, подслушивающего такую личную беседу.
Выскользнув в гостиную, Якоб прикрыл за собой белые двери и с облегчением вздохнул. Вскинув руку, он расстегнул ворот рубашки, пообещав себе, что уж на этот раз не забудет заказать десяток новых, более подходящих по размеру. Потом поманил пальцем охранника и мотнул головой, приказывая снова заступить на свой пост. И лишь потом, набычившись и перебирая в уме все поручения, выданные хозяином, широким шагом двинулся к двери, ведущей в коридор.

Глава 11

Огромное здание из стекла и бетона нависало над асфальтированной площадкой, огражденной решетчатым забором. На дворе стояла ночь, и большинство окон зияло черными провалами — рабочий день учреждения был давно окончен, и сотрудники разошлись по домам. Но кое-где свет еще горел. В частности, на первом этаже, в холле, сияли яркие огни, превращая стеклянную крутящуюся дверь в сияющий портал.
Переливаясь в свете ламп, дверь повернулась, разбрасывая по широкому крыльцу отблески огней, и из здания вышел невысокий человек. Он был весьма упитан, приземист, щекаст, и его лицо напоминало морду обиженного мопса. На нем был темно синий чиновничий костюм, а руки сжимали тощий портфель из светло-коричневой кожи.
Человек резко обернулся, бросил взгляд на дверь за спиной, оскалился, показав мелкие редкие зубы. Потом, размахивая портфелем, быстро сбежал по широким ступенькам и устремился к длинной машине, притаившейся около крыльца среди таких же черных служебных авто.
Его ждали — высокий человек в темном костюме и белой рубашке. Он был не слишком широк в плечах, да и на вид щупловат, а длинные, но аккуратно подстриженные волосы, отливали рыжим. Лицо узкое, чуть вытянутое вперед, будто его обладатель имел постоянную привычку принюхиваться. Если толстяк напоминал мопса, то этот человек больше походил на борзую.
Обернувшись к семенящему по стоянке чиновнику, рыжий повел длинным носом. Его лицо разгладилось, стало невозмутимым, похоронив под неподвижной маской малейшие намеки на обеспокоенность.
— Павел Ильич, — вежливо сказал он, открывая заднюю дверцу.
— Что, Саня, — буркнул толстяк, шустро забираясь на сиденье. — Так тут и торчишь?
Рыжий захлопнул за чиновником дверцу, быстро уселся на переднее сиденье и глянул на водителя. Тот даже головы не повернул — широкоплечий блондин, нос картошкой, уши прижаты к стриженой голове. Его не надо было подгонять — едва пассажиры заняли свои места черная Ауди тихо рыкнула мотором и почти бесшумно поползла в сторону полосатого шлагбаума, закрывавшего выезд со служебной парковки.
Рыжий Саня обернулся, взглянул на чиновника, возившегося на заднем сиденье, поудобнее устраиваясь в ямке на темной кожаной обивке.
— Павел Ильич, — позвал он, — как там? Есть новости?
— Есть, — недовольно отозвался Павел Ильич Тамбовцев, более известный в определенных кругах как «прокурор». — Работы непочатый край. Эй! Куда сворачиваешь? Давай к мосту, возвращаемся к нам в прокуратуру.
Водитель послушно завертел баранку, и черная машина развернулась поперек дороги, нарушая все мыслимые правила. Вокруг возмущенно загудели сигналами другие авто, но Ауди невозмутимо скользнула дальше.
— Строев не звонил? — напрямую спросил Саня, теряя терпение.
— Пока контакта нет, — отозвался Тамбовцев. — Тебе то что? Майоров, ты где сейчас должен быть? На севере! Вести разъяснительные беседы с лозовскими пацанами.
— Там сейчас Казак, — отозвался рыжий. — Ведет беседы, поигрывая своими мышцами. Он умеет вести разъяснительные беседы.
— А ты что? — с подозрением осведомился Тамбовцев. — Сдрейфил?
— Я, Павел Ильич, занимался непосредственной работой, — мрачно отозвался рыжий, доставая из бардачка тонкую картонную папку. — Извольте. Информация по делу альбиноса. Родственника Строева. Там дальше ежедневный доклад о действиях Скадарского. Выжимка из наблюдений.
Прокурор жадно выхватил папку из рук Сани, откинулся на спинку сиденья и принялся листать бумажные листы.
— В самом конце, — продолжал Майоров, — обновленная схема взаимодействий с военизированной охраной зданий.
— Ага, — довольно выдохнул Тамбовцев, — дела не стоят на месте, движутся. А чего сам приволок? Послал бы кого-нибудь из мелочи.
— Хотел узнать насчет Строева, — веско заметил рыжий. — Сам. Лично.
Толстяк коротко рыкнул, оскалился, кинул исподлобья быстрый взгляд на рыжего.
— Что тебе Строев? — резко спросил он. — Не твоя зона.
— Я же сам пересылал вам сводку, — отозвался Майоров. — Все о вечерней бойне.
— И?
— У него моя сестра, — мягко отозвался Саня. — Я хотел узнать… Может, что-то известно о ней.
— Ничего сверх того, что было в сводке, — резко отозвался Тамбовцев. — Мы со Строевым перекинулись парой слов, но речь шла совсем о другом. Ясно?
— Ясно, — отозвался рыжий, но взгляда не отвел. — Я хотел бы обсудить возможность ее освобождения.
— Обсудить? — рявкнул Тамбовцев. — Ох, не буди лихо, пока оно тихо, Майоров! Судьбы отщепенцев нас не заботят. Как она снюхалась с этими оборванцами, я тебе сразу сказал — забудь. Все контакты — прервать. А ты что? Думаешь, я не знаю, что вы общаетесь?
— Семья, — веско заметил рыжий. — И это часто было… Полезно.
— Она больше с тебя информации собирала, чем ты с нее, — раздраженно бросил Тамбовцев. — А могло бы быть наоборот, если бы ты усилил нажим! Семья, надо же!
Рыжий не ответил. Его острое лицо хранило невозмутимость, лишь длинные пальцы крепче сжали спинку сиденья.
— У нас масса проблем и неотложных дел, — бросил Тамбовцев, — и помощь твоей дурной сестре далеко не приоритетное задание. Ее судьба и раньше меня не волновала, а теперь уж тем более. Сама спуталась с этими смертниками, сама влипла в историю — уже в который раз — и пес с ней. Не наша проблема. И не вздумай сам мутить воду! Любые действия направленные на контакт со Строевым буду расценивать как измену. Повтори! Повтори, твою мать!
— Никаких контактов со Строевым, — медленно повторил Майоров, спокойно глядя в лицо начальнику. — Контакты с сестрой запрещены.
— То-то, — выдохнул прокурор и, сердито отдуваясь, откинулся на спинку сиденья. — Не суйся, куда не надо, Саня. Твои дела вон — бумажки в папку собирать.
— Так точно, — отозвался рыжий, и, наконец, отвел взгляд.
— Уже лучше, — одобрил Тамбовцев, оглядев Саню, склонившего перед ним голову. — Семья, надо же. Вот потому-то, Майоров, ты там сидишь, а я здесь.
— Почему? — равнодушно спросил Саня, разглядывая напряженную шею водителя, старавшегося не отрывавшего взгляда от дороги.
— Мягкий ты, Санек, — добродушно выдохнул остывший прокурор. — Нет в тебе стержня. Запомни, Майоров, семья — это дело десятое. Главное ты и твое дело. Тебе нужно научиться быть жестким. Практичным. Никаких соплей и романтики. Деловой подход, в том числе к семье, вот что главное. Вот потому-то ты мой зам, а не я твой. Дело ты знаешь хорошо, разбираешься в бумагах, умеешь завязать полезное знакомство, соображаешь быстро, можешь вести дела сам. Но когда доходит до нужных решений, ты ждешь одобрения сверху. Надеешься, что за тебя подумают, а тебе нужно будет только выполнить. А решать все нужно самому, не оглядываясь на других. Особенно на семью. Тем более на такую, как у тебя. Понял?
— Понял, Павел Ильич, — покорно отозвался рыжий, не решаясь поднять взгляд.
— Только так можно добиться чего-то серьезного, — довольно добавил Тамбовцев. — Тем более — сейчас. О, сейчас время больших возможностей. Открываются такие перспективы, что дух захватывает. Главное — правильно разыграть свои карты. Нынче не время думать о всяких мелочах. Нужно мыслить глобально. Мы на пороге огромных изменений. Понял, Майоров?
— Понял, Павел Ильич, — выдохнул Саня.
— Что ты понял? — внезапно рявкнул прокурор. — Дубина стоеросовая, ни черта ты не понял! Эй, а ну стой! Останови, быстро!
Ауди послушно нырнула к обочине шоссе, подрезав пару машин, взвизгнувших тормозами. Бесшумно подкатившись к автобусной остановке, авто остановилось.
Прокурор резко подался вперед и ухватился рукой за плечо рыжего.
— Послушай, Майоров, — с угрозой произнес Тамбовцев. — Даю тебе последний шанс что-то осознать. Выметайся из машины. Бери телефон и поднимай на ноги ментов. Выход на дежурных по городу есть? На патрульную службу? Отлично. Давай ориентировку на этого психопата Кобылина. Прояви инициативу! Мечись мухой по всему городу, проверяй все намеки, подозрения и слухи. Возьми все в свои руки. Рви задницу, буди всех знакомых и требуй вернуть долги. Расшибись в лепешку, но найди этого ублюдка, который заколебал всех в этом городе. Первым. Возьми его. И тогда мы сможем поговорить со Строевым. Не о твоей сестре, дурак, а о разделении полномочий в управлении. Понял? Понял, тварь тупорылая?
— Понял, — кивнул Майоров и шумно сглотнул. — Я понял. Все будет сделано, Павел Ильич.
Развернувшись, он распахнул дверцу и выскочил на улицу. Прокурор сердито рыкнул на водителя и откинулся на спинку сиденья, когда машина резко сорвалась с места.
Майоров, застывший на тротуаре, проводил Ауди долгим пронзительным взглядом. И лишь когда она скрылась в потоке машин, растворившись без следа среди красных огоньков стоп-сигналов, дал себе волю.
Развернувшись, он подскочил к пустой остановке и, рыча от злости, пнул железный столб. Потом еще раз, и еще, выкрикивая проклятия и брызгая слюной. Он колотил ногами остановку до тех пор, пока закаленное стекло не начало медленно осыпаться большими кусками на асфальт. Тяжело дыша, Майоров отступил на шаг, глядя на то, как на прозрачной горе осколков переливаются отблески неоновых реклам. Потом чертыхнулся, развернулся и быстрым шагом бросился прочь. На ходу он вытащил из кармана мобильник и быстро приложил к уху.
— Марек? — выдохнул он в трубку. — Найди мне телефон того лысого хрена из дежурной службы. Быстро.
Метро искать было некогда. Поэтому, дожидаясь ответа, Саня Майоров подошел ближе к краю дороги и вскинул руку. Ему нужно было такси, чтобы добраться до служебного гаража. А уж там он возьмет свою собственную тачку. И Марека. И Портного. Поднимет на ноги отряд Павленко и смену Самсонова. А тогда… Тогда посмотрим, кто успеет первым.

* * *

Мир, окружавший Алексея, был расплывчатым, мутным, меняющимся каждую секунду, словно гладь черного пруда, по которому ветер гонит зыбкие волны. Картины, всплывавшие из памяти, отражались в этих волнах, изгибались, накладывались друг на друга и распадались на сотни осколков, уступая место новой мешанине из людей, вещей, зданий. И смертей.
Плотно завернувшись в грубый плащ, Кобылин устало брел вперед, пытаясь уцепиться хоть за какой-то кусочек реальности, от которой он был отделен мутной стеной видений. Призрачные голоса стали тише — возможно, потому что вокруг было слишком шумно. Теперь они непрестанно что-то бубнили на разных языках, и Алексей вдруг понял, что повторяет за ними отдельные фразы, шепча их себе под нос.
Осознав это, он усилием воли взял себя в руки и стиснул зубы. Выпрямившись, прислонился спиной к стене и постарался взглянуть на окружающий мир трезвым взглядом. Пару раз моргнув, он сосредоточился — как частенько делал после с похмелья, — и в глазах прояснилось. Кобылин вдруг ясно увидел, что стоит на станции метро, у стены, в центре приличной толпы. Зал опустел, а люди сбились в кучу, дожидаясь припозднившегося поезда метро.
Шепот в ушах стал громче, но тут же был заглушен грохотом прибывающего поезда метро. Алексей вздрогнул, отлепился от стены, и машинально зашагал к открывшимся дверям. Его толкнули, наступили на ногу, чуть не сбили с ног… Но он шел вперед, к поезду. Алексей чувствовал себя рыбиной, которую тянут куда-то прочь из родной стихии. А ему, проносящемуся сквозь толщу мутных вод, только и остается, что беспомощно открывать рот да топорщить плавники.
Ввалившись в вагон, Кобылин побрел вдоль сидений к свободному месту, но опоздал — заняли. Тогда он неохотно поднял руки и со всей силы вцепился в железный поручень над головой. И закрыл глаза, застыв в немом усилии, словно Атлант, держащий небо на своих плечах.
Перед внутренним взором снова замелькали странные расплывающиеся картины. Быстро, как кинопленка, которую крутят в древнем аппарате. Вот только кадры не были связаны между собой, и никак не хотели складываться в осмысленную киношку. Сцены смертей и мук сталкивались, вплавлялись друг в друга, и рассыпались цветными осколками, отзываясь болью в затылке Алексея. Это походило на калейдоскоп. Поворачиваешь трубочку перед глазом — и узор с тихим шорохом меняется, расплываясь по заранее обозначенным границам. Вот только тут не было границ.
Стиснув пальцы, Алексей замер, пережидая приступ головной боли и головокружение. Он не мог думать. Не мог мыслить. Не мог сосредоточиться. Вся эта проклятая мешанина, весь этот бег по кругу в его голове — выматывали. Кобылин уже не был уверен в том, что он — это он. Свое «я» потерялось в бесконечном цветном круговороте, а все силы уходили лишь на то, чтобы сохранить сознание и не раствориться снова в странных галлюцинациях. Алексей уже не помнил, зачем он зашел в метро. И почему ушел от своего дома.
Он вспомнил закопченное окно, и к горлу комом подступила тошнота. Голоса стали громче, но в этот миг Алексея подхватило людской волной и чуть не вынесло из дверей поезда. Кобылин потянулся, хватаясь за железный поручень, отвлекся, и неожиданно мир перед ним прояснился. И мысли тоже. Он вдруг понял, что если сосредоточиться на мелких текущих проблемах и перестать копаться в памяти, то галлюцинации отступают.
Собрав остатки воли в кулак, Алексей постарался отгородиться от воспоминаний. Запретил себя вспоминать. Он просто Алексей. Ему плохо с помхелья. Нужно идти. Домой нельзя, там… О черт. Не вспоминай. Просто двигайся.
Почувствовав шевеление за спиной, Кобылин разжал руки и отдался на волю людскому потоку. Его вынесло из дверей поезда. Людей на перрон вышло много, целая толпа — и все они целеустремленно куда-то шли. Алексей послушно двигался вместе с ними, сосредоточившись на том, чтобы не наступать на ноги впереди идущим. Кто-то толкал его в спину, оттирал в сторону, лез вперед с сумками и баулами. Это было даже приятно. Настоящий реальный мир, а не призрачное воспоминание. Все так просто. Шаг вперед.
Мимоходом удивившись отсутствию эскалатора, Кобылин машинально переставлял ноги, двигаясь в сторону выхода, из которого тянуло холодным ветром. Уставившись в чью-то мощную спину, обтянутую синей спортивной курткой он старался ни о чем не думать. Просто дышать. Просто — быть. Существовать здесь и сейчас в данный момент времени было потрясающей победой — если помнить о том, что последние несколько часов он почти бессознательно болтался по городу.
А где он был до этого? До подвала, в котором… Алексей втянул носом тяжелый воздух, насыщенный гарью и тут же медленно выдохнул. Вперед. Только вперед. Не оглядываться. Не вспоминать. Просто идти. Расслабиться, чтобы сохранить зыбкое равновесие.
Послушно следуя за людской толпой, Кобылин прошелся по длинному коридору, поднялся по бетонной лестнице и вышел в ночь. Здесь, у станции, горели фонари, светили неоном рекламные вывески, а широкий бульвар, уходящий вдаль, был расцвечен нитками гирлянд, натянутых высоко над дорогой.
Людской поток, вытекавший из дверей подземки, равномерно тек по бульвару. Кобылин двинулся следом, стараясь не натыкаться на прохожих. Он просто шел вперед по широкой дороге, вымощенной плиткой, шагал мимо столбов с разноцветными гирляндами, мимо мусорных урн и чахлых клумб.
Постепенно толпа поредела — прохожие расходились в стороны, покидая основную дорогу. Вокруг Алексея стало свободнее. И темнее. Но он по-прежнему брел вперед, склонив голову и рассматривая плитку под ногами. Остановился только тогда, когда уткнулся в настоящую толпу и — совершенно машинально, — поднял голову, чтобы осмотреться.
Пешеходный переход через проезжую часть. Светофор. Люди стоят, ждут. Впереди, за дорогой, видна изогнутая арка, за ней торчат деревья — темные, страшные, выжидающие. Парк? Лес? В лесу плохо. В последний раз, когда он был в лесу, было не просто плохо, а чудовищно. Несколько трупов, растерзанные тела, черный смерч, а он сам распался на куски. Боль ударила в затылок кузнечным молотом и Алексей застонал. Люди вокруг него тронулись, побрели вперед, и Кобылин, тяжело сопя, двинулся за ними следом, считая белые полоски перехода, светившиеся под ногами.
Когда все перешли дорогу, Алексей стиснул зубы и свернул в сторону, выбираясь из толпы. Он не хотел идти к деревьям. Не сейчас. Не здесь. Левее. Еще левее. Вот. Отличная темная дорожка, идущая параллельно шоссе. Она почти пуста — пара случайных прохожих не в счет. Слева мчатся машины, справа, у решетчатого забора, никого нет. Можно идти вперед. Там, далеко, горит светофор. Наверное, там есть еще один переход. Наверное, стоит добраться до него и перейти обратно, на другую сторону, чтобы уйти прочь от леса.
Тяжело дыша носом, Кобылин заставил себя вскинуть голову и осмотрелся. Справа, за забором, тянулись какие-то приземистые здания, а из-за них торчали верхушки деревьев, едва различимые в ночной тьме. Кобылин ускорил шаг, стараясь быстрее миновать неприятное место. Картина изменилась — за решетчатым забором потянулся ряд машин. Кажется, стоянка. А, вот. Забор кончился, тут много автобусов, похоже, здесь они разворачиваются.
Алексей быстро перебежал въезд, чуть не попав под колеса огромного зеленого автобуса, заезжавшего на стоянку. Сделав пару отчаянных прыжков, миновал проезжую дорогу и выскочил на уходящую вдаль дорожку. Справа снова потянулся забор. Но за ним уже были высокие здания, за которым не было видно деревьев. И это было хорошо. Чертовски хорошо. Потому что тогда, там, в лесу, он умер по-настоящему. Он сам, а не все эти странные уроды из галлюцинаций. Он сам? Умер?
И тут его скрутило всерьез. Боль была так сильна, что ослепила его, на миг лишила сознания. Алексей растворился в потоке страшных картин чужих смертей. Его засосало в черный водоворот — под жуткий изменяющийся хор голосов. Закрутило. Завертело. И тогда он закричал.
Очнулся Алексей мокрый, как мышь. И обнаружил, что стоит у забора, вцепившись дрожащими руками в черные прутья. Здесь был провал, а дорожка уходил вглубь территории — к огромному серому зданию без окон и дверей. Этажа три, не меньше. Бетонный куб, правильной формы, проступающий сквозь темноту как какое-то древнее укрепление. Военная база? Склад?
Кобылин прищурился и пляшущие перед глазами буквы на стене куба сложились в осмысленную фразу. Дворец спорта. Больше походит на пыточную! Но теперь, сосредоточившись, Кобылин видел и длинные балконы на стенах куба и лестницы, ведущие к ним. А еще там, на первом этаже, светились широкие витрины. А за ними стояли столики… Ресторан?
Рот Алексея наполнился горькой слюной. Он непроизвольно сунул руку в карман, стиснул в кулаке чужой кошелек. Еще тут. Тугой и прочный. Еда. Горячая.
Пошатнувшись, Кобылин оттолкнулся от решетки и побрел в сторону сияющих в темноте витрин. Жизнь внезапно обрела смысл, а движение — цель. Голоса отступили, головокружение прошло. Здесь и сейчас. То, что надо. Главное — чтобы они еще работали. Сколько сейчас время? Когда он уехал от дома? Метро еще ходит. Свет в окнах горит. Плевать! В этом проклятом городе почти все работает круглосуточно. Так?
Почувствовав в затылке начало волны боли, Алексей сердито засопел и двинулся вперед, все быстрее перебирая ногами. Не вспоминать. Думать о сейчас. А сейчас — горячий суп. Кофе. Коньяк. Да. Самое оно. Нужно.
Алексей прикусил губу и не отпускал ее до тех пор, пока не миновал длинный ряд машин и не вышел к витринам. И правда — на первом этаже здания располагалась кафешка. Окна были прикрыты белыми шторами, но Кобылин заметил, что внутри, между столиков, кто-то ходит, и двинулся вдоль сияющей витрины в поисках входа.
Ему пришлось сделать десяток шагов, пройтись до самого угла здания, прежде чем он сообразил, как попасть внутрь. Здесь, на углу, начиналась огромная бетонная лестница, поднимающаяся вверх, к середине здания. Она явно была рассчитана на целую толпу веселых болельщиков, спешащих на матч любимой команды. И вот там, под лестницей, в темном закутке, и виднелась заветная дверь.
Кобылин нырнул в темноту, сделал пару шагов, поежился. Оглянулся. Здесь было страшновато. Наверху раздавались чьи-то тяжелые шаги. Из дальнего угла тянуло холодом, а лестница, уходящая вверх, давила на плечи. Очень удобное место для засады. Спрятаться, выскочить, схватить… Нет. Затаить дыхание и выстрелить, не выходя из темноты. Бах!
Дернувшись, Алексей усилием воли отогнал воспоминания и зашагал к белой пластиковой двери, видневшейся в серой стене. Взявшись за ручку, рванул ее на себя. Открыто! От облегчения ноги Кобылина подкосились, он оперся о дверь и уткнулся носом в вывеску, гласившую, что ресторанчик называется «Ути». Кобылин помотал головой, и переступил порог.
Он оказался в коротеньком коридоре — чистеньком и аккуратном. Белые стены, приглушенный свет, приоткрытая дверь с медной ручкой и привычными буквами М и Ж. Слева, из-за угла лился мягкий свет и раздавалось приглушенное шуршание музыки. Кобылин, сжимая в кармане кошелек, поспешил туда. Шагнул за угол и замер.
Зал оказался огромным и светлым. Стены были оклеены забавными обоями из широких белых и синих полос, навевающих воспоминания о коробках конфет. Справа виднелась бежевая стойка, за ней расположились деревянные стеллажи, уставленные баночками, пузырьками, коробочками, бутылочками и загадочными фигурками. Под белоснежным потолком плавали люстры — пушистые, состоящие из сотен белых палочек и походящих на светящиеся облака. В центре зала стояли столики — бежевые, круглые, с резными ножками, окруженные не стульями, а мягкими креслицами с высокими спинками. Цвета морской волны. У длинной стеклянной стены стояли столики побольше, такие же резные и милые, но уже со стульями. Бежевыми. У которых были высокие резные спинки. Пахло ванилью и лавандой, и еще чем-то сладковатым, напоминающем о детстве. Алексею показалось, что он попал в мягкое облако ванильной пыльцы фей, окутавшее комнату из идеальной девчоночьей мечты.
Это так разительно отличалось от грубой серой действительности за окном, что Кобылин на минуту потерял дар речи. Он застыл на пороге зала, до боли стиснув в кармане чужой кошелек, и очнулся только когда из невидимых колонок зазвучала музыка. Мягкий упругий бас растекся по залу — словно котенок стучал лапами по коробке. Потом зазвенела гитара, и певец затянул песню — на английском, немного гнусаво, но чувственно.
Алексей, двигаясь машинально, как робот, сделал несколько шагов в бежевое облако ванили. Уселся за крайний столик, на ближайший стул. Уставился на белую карточку меню, пытаясь сосредоточиться на пляшущих буквах. Ему стало легко и спокойно. Все тревоги отступили, оставшись где-то за окном, в той опасной невыразительной серости, проступавшей сквозь ночную тьму.
Стройный ритм песенки нарушили чьи-то шаги, Кобылин вскинул голову и снова застыл, испытав очередное потрясение. Прямо к нему направлялась рослая девица, лет двадцати пяти на вид. У нее оказалось миловидное округлое личико с румяными щеками, а белые волосы были собраны в тяжелую косу, перекинутую через плечо. Клетчатая рубашка из белых и багровых полос, небрежно завязана узлом на плоском загорелом животике. Узкие джинсы туго облегали бедра, сохранившие приятную полноту, а белый передник был настолько мал, что скорее, играл декоративную функцию. В целом, девица походила на ожившего персонажа американского верстерна, шагнувшего с экрана прямо в зал. Этакая идеальная барменша, а может и хозяйка ранчо. Не настоящая. А такая, какая появляется в фантазиях юнца, впервые услышавшего словосочетание «хозяйка ранчо».
Пока онемевший Кобылин пожирал глазами девицу, прикидывая, реальность это или очередное видение, она приблизилась и нагнулась, заглянув ему прямо в глаза.
— Так, — мягко сказала она. — Это кто у нас такой помятый?
Кобылин отметил, что ее большие глаза идеально голубые, а на вздернутом носике есть едва заметные веснушки.
— Ты не в лучшей форме, паренек, — сказала блондинка, скользя взглядом по грязной футболке, видневшейся из-под распахнутого мятого плаща. — Проблемы?
Алексей отрицательно помотал головой и, спохватившись, вытащил из кармана кошелек.
— Суп, — хрипло сказал он. — Горячий суп.
— Ясно, — отозвалась она, переводя взгляд с кошелька, стиснутого грязной рукой на лицо Кобылина.
Он тут же остро почувствовал, что выглядит действительно паршиво. Что брился он сутки назад и щетина уже начала отрастать. Сутки?
Алексей заметил, что мир перед глазами снова приобретает мутные очертания и замотал головой, отгоняя опасные воспоминания.
— Суп. И вод… — Кобылин скользнул взглядом по серьезному лицу блондинки. — И виски.
— Ладно, — сказала та, заглядывая прямо в глаза странному посетителю. — Сейчас посмотрим.
Она развернулась и удалилась бодрой походкой, покачивая на ходу тем, чем щедро ее одарила природа. Кобылин, проводив ее долгим взглядом, отвернулся, бросил взгляд за окно, потом на подоконник. По нему были раскиданы маленькие желтые уточки, каких обычно берут в ванну. Персонажи кино. Алексей тяжело задышал, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Это видение? Галлюцинация? Это место слишком… слишком идеальное. В реальности такого не бывает. И таких официанток, сошедших со страниц глянцевых журналов — тоже. Она не настоящая.
А я?
Дыхание остановилось, Кобылин ухватился руками за стол, стиснул пальцами бежевую столешницу и только сейчас заметил, что под ногтями у него траурные каемки. Костяшки ободраны, как после драки. А на левом запястье — свежая царапина. Алексей разом вынырнул из грез и спрятал руки под стол, нервно заерзал на стуле. И вздрогнул, когда блондинка бесшумно материализовалась рядом.
— Виски, — бодро объявила она, поставив перед ним широкий стакан, наполовину заполненный коричневой жидкостью. — Суп скоро будет.
Кобылин с трудом отвел взгляд от ее идеально голубых глаз, ухватил стакан и высадил его одним махом. Перед ним вспыхнули звезды, а горло резануло огнем. Он шумно втянул воздух носом, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Крепкая дрянь. Отвык?
Неожиданно музыка стала громче. Из ушей словно вынули затычки. Хор голосов отступил, сгинул куда-то теряясь в пустоте. С глаз упала пелена, все предметы стали отчетливыми, словно навели резкость на фотоаппарате. Алексей откинулся на спинку стула и впервые за вечер вздохнул с облегчением.
— Ага, — сказала блондинка, без всякого смущения разглядывая гостя. — Есть в тебе что-то. Пока не пойму что.
Кобылин, наслаждавшийся неожиданным покоем, попытался улыбнуться. Его губы сложились в улыбку, а потом с них, сами по себе, сорвались слова, вторя мелодии, разносящейся по залу из колонок:
— Ты должен нити подобрать, все узелки в один собрать. Услышишь ты богатства звон — настанет ведьминский сезон.
Перед глазами лопнула вспышка салюта, искры закружились, заслоняя зал, унося за собой в пустоту. Сквозь треск и грохот Кобылин услышал, как блондинка ответила, и только это удержало его на краю бездны.
— Неплохой перевод, — томно произнесла одна. — Но не очень точный. Слишком художественный. Поэт?
Кобылин хотел сказать, что он охотник, но тут перед его глазами лопнул черный кокон и дыхание остановилось. Он вспомнил. Вспомнил то, что было важно в проклятом подвале. Нет, не с Конопатовыми. Другой подвал, — в котором он был пару часов назад. Тогда над ним наклонился бородатый толстяк, показал ему картинку на телефоне. Это и было важно. Очень важно. На картинке была женщина, она что-то прижимала к груди, а другую руку выставила вперед. Черноволосая. Красивая. Знакомая.
— Ведьма, — выдохнул Кобылин, балансируя на краю черного колодца воспоминаний.
— Ага, — довольно протянула блондинка и опустилась на соседний стул. — Так и знала. Тебя кто-то прислал ко мне?
— Ведьма, — беспомощно повторил Кобылин, потерявшись в лабиринте изменчивых картинок.
— Посмотрим, — откликнулась официантка, резко придвигаясь ближе, словно только и ждала этих слов.
Она быстро взяла Кобылина за руки, вывернула ладони наружу, посмотрела на запястья. Ее прикосновения были нежными, ласковыми, и вместе с тем наводили на мысли о докторах. Оставив в покое руки Алексея, блондинка быстро провела длинными пальцами по его щеке, ловко ухватила за подбородок, повернула к себе и заглянула прямо в глаза. Кобылин с робкой надеждой встретил ее взгляд, отметив, что ее глаза из голубых стали темно-синими.
— Как все запущено, — пробормотала официантка и резко поднялась на ноги. — Подожди-ка.
Она почти бегом бросилась за стойку и принялась рыться в баночках и коробочках. Кобылин медленно опустил дрожащие руки на столешницу, сжал пальцы в кулаки. Голоса в его голове пытались стать громче, но это им не удалось — звучали они тихо, неразборчиво, словно их что-то приглушало. Но боль продолжала толкаться в затылок. Один голос был громче остальных. Разборчивей. И он твердил одно только слово — ведьма. Ведьма. Ведьма.
Застонав, Кобылин прикрыл глаза и тут же вздрогнул, когда его ухватили за плечо.
— Пей, — серьезно сказала блондинка, протягивая ему стакан с бурой жижей. — Давай. Быстро.
Алексей дрожащей рукой принял стакан и выпил его единым махом, как виски. На этот раз слезы из глаз хлынули ручьем — если это и не был чистый спирт, то его ближайший родственник. Закашлявшись, Кобылин согнулся пополам и тут же распрямился, когда тонкие, но крепкие ручки неожиданно сильно дернули его за плечи. Оглушительно чихнув, он откинулся на спину стула и с изумлением воззрился на блондинку, сидевшую рядом и довольно улыбавшуюся.
— Лучше? — спросила она.
— Лучше, — ответил Кобылин, прислушиваясь к своим ощущениям.
Ему действительно стало легче. Боль как рукой сняло, а голоса совсем затихли, все, кроме одного. Но и тот стал не громче комариного гула. Мир перестал вращаться, и Кобылин с облегчением понял, что помнит все, что случилось с ним за последние несколько часов. И подвал, и бородатого и картинку на телефоне… И стрельбу.
— Потрясающий случай, — выдохнула официантка, пожирая взглядом своего гостя, словно он был диковинкой. — Мне кажется, у тебя массовая одержимость. Но совершенно нестандартная. Пока даже не могу сказать точно, что произошло…
— Одержимость, — тупо повторил Кобылин. — Массовая?
— О, да, — бодро откликнулась блондинка, словно ей сообщили радостную новость. — Десяток духов, не меньше! Даже, скорее, больше. Намного больше. Будто кто-то открыл в тебе окно в загробный мир. Они в тебе толкутся, мешают друг другу, но все лезут вперед. К счастью, пока никто из них не оказался сильнее прочих, поэтому ты все еще сохраняешь сознание и еще не стал по настоящему одержимым. Хотя… Это тоже очень странно. Хотела бы я знать, кто это с тобой сделал. И как.
— Ох, мать, — выдавил Кобылин и тяжело засопел.
— Но-но, — официантка погрозила ему длинным пальцем. — Без глупостей, парниша. Пожалуй, со временем, я с этим разберусь. Очень интересно как ты сюда добрался в таком состоянии. Ты помнишь хоть что-то из своей собственной жизни?
— Тут помню, тут не помню, — мрачно отозвался Кобылин. — А тут рыбу заворачиваем.
Улыбка на губах блондинки чуть застыла, словно она ожидала совсем другого ответа. Алексей тоже удивился. Знал — этого он не говорил. Он не мог так сказать. Глупая фраза. Старая. Из телевизора. Шутка. Наверное.
Подняв голову, Кобылин хотел сказать, что ему жаль, и что ему нужна помощь, но заметил — официантка смотрит ему за спину. И хмурится. Алексей обернулся, и как раз в тот момент, когда за его спиной выросли двое крепких ребят в синей полицейской форме. У одного на плече болтался автомат, а второй держал в руках листок бумаги.
— О! — выдохнул он, когда Кобылин обернулся. — Точно он!
Алексей даже сказать ничего не успел — бумажка полетела в сторону, его сдернули со стула, поставили на ноги и согнули пополам. Руки резко заломили за спину и на запястьях защелкнулись металлические браслеты. Кобылин дернулся, перед глазами тут же раскрылась черная бездна с калейдоскопом чудовищных картинок, виски пронзила острая боль и он пошатнулся.
— Обалдели совсем, — прорезался сквозь хор голосов голос блондинки. — Спятили оба?
— Назад, гражданочка, — загудел кто-то над ухом. — Опасный преступник… Наркоман…
— Зой, уйди, — подал голос второй. — Серьезное дело, не до тебя.
— Он болен! Я могу…
— Не болен, а ранен при попытке бегства! Зой, быстро уймись! Серьезно.
Кобылин почувствовал, как его приподняли и поволокли прочь. Перед глазами болталась мешанина из картинок. Бежевый пол, паркет, бетон, ковры… Если поставить ногу вот так, то можно упереться, потом нагнутся, вывернуться из захвата, потом скрестить ноги, распрямиться, нанести удар…
Боль ударила в затылок тараном, вышибая искры из глаз. Кобылин задохнулся, закашлялся и — провалился в темноту, наполненную воем адских псов и калейдоскопом из гниющей плоти.

Глава 12

Когда машина заехала на территорию коттеджа, скрытого от посторонних глаз высоким забором из зеленых щитов, Строев сжал кулаки. Большой дом, сложенный из красного кирпича, напоминал замок. Четыре этажа, башенки по краям, в центре нечто похожее на колокольню. Толстые стены, узкие высокие окна, смахивающие на бойницы. Вокруг дома — пусто, просто зеленые газоны, и лишь у самого забора виднеются несколько бытовок.
Машина, проехав сквозь крохотный сосновый лес, раскинувшийся вдоль забора, бесшумно скользнула к широкому крыльцу. Строев мягко шагнул прямо на ступеньки. Одна из широких дверей, украшенная стеклянной мозаикой, распахнулась и в проеме появилась плечистая фигура охранника. Он был одет в черную ветровку и зеленые штаны, а телосложением походил на штангиста. Увидев босса, бесшумно надвигавшегося на него, охранник поспешил отступить в сторону.
Вампир с разгона миновал дверь и влетел в большой зал, походивший приемную банка — огромное пустое пространство, уставленное прозрачными столиками, кожаными креслами, цветами в кадках. Строев бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. По ней торопливо спускался высокий блондин, семеня по скрипучим деревянным ступенькам. Строев нетерпеливо хрустнул пальцами и сделал пару шагов навстречу помощнику.
— Где? — спросил он, едва парень приблизился.
— В центральном, — хрипло отозвался тот. — Не трогали, вас дожидаемся.
Строев без лишних слов развернулся и зашагал в противоположный угол огромного зала. Ему пришлось свернуть за кухню, пройтись по небольшому коридору и выйти почти к заднему крыльцу. В крохотном закутке, похожем на кладовку, находилась еще одна дверь. Она вела в подвалы коттеджа. Темнота не остановила вампира — скользнув вниз по бетонным ступенькам, он очутился в узком коридоре. В полной темноте вампир быстро подошел к большой железной двери, в которую упирался коридор. Отодвинул тяжелый засов и с заметным усилием толкнул массивную створку — она открывалась внутрь. Так, чтобы изнутри ее нельзя было выбить.
Войдя в комнату, вампир остановился, обвел ее взглядом. Большая, но с низким потолком. Нет, окон, стены гладкие, бетон обшит железом. Под потолком, над дверью, тускло горит огонек диода — лампочки размером со светлячка. Просто сигнал о том, что замок открыт. Света от него — меньше, чем лунной ночью. А большего Строеву и не нужно.
Он сделал шаг вперед и прищурился, подстраивая зрение к полутьме, и сразу увидел темный сверток на полу, похожий на огромный мешок картошки.
Григорий Борода, бывший координатор столичного отделения Ордена, бывший лидер новой группировки, так и не успевшей получить формального названия, извечная заноза в заднице и пятое колесо телеги — лежал на полу, и злобно посматривал на своего тюремщика. Руки его были скованы наручниками, один глаз превратился в бурую сливу и синяк уже наступал на всю щеку. Усы были залиты липкой кровью из носа, а над густыми бровями виднелась огромная ссадина. Куртки на нем не было, бывший координатор остался только в жилетке и клетчатой рубашке. Левое плечо было туго замотано бинтом но по всему рукаву виднелись темные потеки крови.
— Григорий, — медленно произнес Строев, расширяя зрачки. — Вот мы и встретились, наконец.
Борода моргнул уцелевшим глазом, но ничего не ответил. Вампир, почувствовав движение воздуха за спиной, резко обернулся. Георг — щуплый блондин с короткой стрижкой, замер в дверях. В руках он держал стул. Простой деревянный стул с высокой спинкой. Под тяжелым взглядом начальника, он осторожно поставил свою ношу на пол и медленно попятился. Очутившись в коридоре он тотчас прикрыл за собой дверь.
Вампир бросил взгляд на Гришу, возившегося на полу, потом медленно подошел к стулу, скинул пиджак и аккуратно повесил его на спинку. Закатал рукава, открыв широкие и крепкие руки — абсолютно безволосые, отливающие мертвенной бледностью. Хрустнул пальцами и резко обернулся к пленнику.
Григорий успел подтянуть под себя ноги и сел — боком, наискось, сделавшись похожим на русалку. Толстую бородатую русалку с разбитым лицом.
Строев не улыбнулся. Он не видел в этом ничего смешного. Тем не менее, его лицо разгладилось, а ноздри раздулись от предвкушения. Он сделал большой шаг вперед, уперся ногой в простреленное плечо Григория и резко толкнул. Борода застонал от боли и, потеряв равновесие, упал обратно на пол, стукнувшись головой о бетонный пол.
— Вот теперь можно поговорить, — медленно произнес Строев. — Меня очень интересуют важные вещи, Гриша. Первое — где расположены твои схроны с оружием и как выйти на твоих охотников. О, не волнуйся. Я не собираюсь их всех убивать. Может быть, только пару самых тупых и упрямых. Остальные будут жить. Мне нужны твои люди, Борода. И ты отдашь мне все контакты, если хочешь, чтобы твои пешки уцелели. Иначе я открою на них охоту и перебью их всех. Разом, или поодиночке — не принципиально.
— Надорвешься, — процедил Гриша. — Всех разом то… Жопа не треснет?
Вампир лениво потыкал носком черного лакового ботинка в бок пленника. Легонько, просто примериваясь.
— Второе, — задумчиво произнес Строев. — Мне очень интересно, откуда, ты, паршивец, берешь деньги, и кто снабжает тебя информацией о событиях за рубежом.
Григорий не ответил. Собравшись с силами, он попытался плюнуть в сторону вампира, но лишь запачкал себе бороду.
— И главное, — тихо произнес Строев, наклоняясь над пленником. — Мне очень хочется знать, где сейчас этот психопат Кобылин.
— А я, — хрипло выдохнул Борода. — Хочу знать, где мои девчонки. Что ты сделал с ними упырь?
— Меняемся? — живо отозвался Строев. — По-честному, баш на баш?
Борода тихо застонал, и вампир счел это знаком согласия.
— Твои девки у меня в подвале. В другом. Не здесь. Полагаю, они мне еще пригодятся. Может, для обмена, а может для них найдется работа. Сейчас не время разбрасываться кадрами. Ну, давай теперь ты.
— Кобылин, — мрачно произнес Борода. — Кобылин умер.
— Слабо, — отозвался Строев, поддергивая манжеты. — Очень слабо. Хотя, на большее я и не рассчитывал.
— Он умер, — повторил Гриша. — То, что ты видел, это не охотник Кобылин. Это… Тварь, принявшая его облик. Влезшая в его шкуру. И способная превратить весь этот город в кладбище. Если ты еще не понял, что происходит, то вот тебе совет. Беги. Прямо сейчас. Как можно дальше.
— Уже лучше, — невозмутимо одобрил Строев. — Но все равно слабовато. Мне все равно, кто это был. Или что это было. Я хочу знать, куда оно делось — это страшное чудовище, которое улепетывало из подвала так, что сверкали пятки. И ты мне это расскажешь.
Борода хрипло каркнул, плюнул на пол и вампир только миг спустя понял, что тот рассмеялся.
— Ты удивишься, — выдавил Гриша. — Но я не знаю. Честно. Поверь, если бы знал, то сказал бы. Очень хочу посмотреть на вашу встречу. Но я не имею ни малейшего представления, куда делась это… Это существо.
— Все равно слабовато, — с сожалением сказал Строев, поднимая над головой руку. — Но мы все исправим. Ночь только началась…
Его лицо оплыло, словно было сделано из воска. Бледная кожа сменилась ноздреватой шкурой, свисавшей складками со щек. Волосы обесцветились, превращаясь в пучки пакли. Серая кожа потянулась вверх, побежала по белой руке, превращая ее в чудовищную лапу вампира. Растопыренные пальцы скрючились, ногти рывком увеличились, превращаясь в желтые когти.
— Вся ночь впереди, — безгубым ртом прошипел вампир, принявший свой истинный облик.
И опустил руку.

* * *

Саня сидел на переднем сиденье и мрачно смотрел на ночную дорогу, подсвеченную пятнами ярких фар. Впереди маячило скопление красных огоньков. Пробка. Подумать только, середина ночи, а тут — пробка. Этот проклятый город никогда не спит.
Подняв взгляд, Майоров всмотрелся в свое отражение на темном лобовом стекле. Увидел только темный силуэт — покатые плечи, узкое вытянутое лицо, похожее на морду хищника. Не громила — гончий пес, способный загнать дичь. Ручной песик Тамбовцева, слишком сильно заботившийся о своей семье. Когда пропал Борис, средний брат, у него не хватило решимости поднять кланы на его поиски. Оборотни были напуганы и озабочены собственными проблемами. В прокуратуре оказалось слишком много представителей разных семей, и каждый думал о своих родственниках. Кроме Тамбовцева. Этот гад всегда думал только о себе. Всегда. Поэтому и выбрался наверх, ступая по головам суетящихся родственников.
Борис так и не вернулся. А когда пропала Вера… Тогда он сделал глупость. Доверился охотнику, серийному убийце, разрушающему все, чего касался своими мерзкими ручищами. Но это сработало. Этот маньяк вытащил Веру из пасти смерти. И каким-то образом очаровал, разбив и так понесшую потери семью на части. Родители даже не пожелали приехать — так и остались на Брянщине, как только услышали, что Вера стала работать с охотниками. А он… Его чуть живьем не съели на службе. Там, в прокуратуре, все те, кто трусил, кто боялся за своих, и тайком возносил благодарности маньяку за прекращенный беспредел — все они днем рвали его на части. Предатель, Иуда. Изменник. Да, Тамбовцев не стал его топить. Но и не поддержал. Кажется, был даже рад, что получил рычаг влияния на своего заместителя. Он же, старый пес, смотрит дальше. Рвется вверх, мечтая о крыльях и о венце небожителя. Того гляди — и сбудется его мечта. Шагнет повыше, на шаткий стульчик, на один из мелких тронов, от которого рукой подать до трона побольше. А кто останется в прокуратуре, на его месте, верный, лохматый, сидящий на крючке и выполняющий любые команды — лишь бы никто не счел его предателем? Сопляк Майоров. Который отлично знает работу, способен легко заменить шефа на пару месяцев, если тому вздумается проветрить драную шкуру в лесах. Тот, кто может делать все тоже самое, но просто не обладает таким законченым сволочизмом, как его начальник? Или обладает?
Майоров обернулся и бросил взгляд на заднее сиденье. Там, на кожаном диване, валялся отощавший маньяк убийца в черном плаще дорожного рабочего. Теперь он не выглядел таким грозным, как раньше. Ребята сказали, что проблем не было. Быстро повязали, он был то ли пьяный, то ли обколотый. Когда стал шуметь — вкатили успокоительного, прямо на посту ДПС, тормознув проезжавшую скорую. И вот он — страшный и ужасный убийца — сопит на диване, пуская слюни на дорогую обшивку. Как он довел себя до такого состояния? Неужели и впрямь ему выжгло все мозги? Или он всегда таким был, и это закономерное развитие его психоза? Или его и вправду захватили демоны из-за последней черты и не дают ему прийти в себя? В любом случае, то, что лежало на заднем сиденье, не способно за себя постоять. Не то, что других спасать.
Майоров перевел взгляд на водителя. Белобрысый Гена сосредоточено рулил, всматриваясь в ночную дорогу. Но его плечи были напряжены, а уши чуть ли не торчком стояли, вслушиваясь в сопение за спиной. Гена знал, кто лежит на заднем сиденье. Помнил, как его ловили. Тогда. В прошлый раз.
— Ген, — позвал Майоров.
Водила вздрогнул, кинул на босса хмурый взгляд.
— Ты сколько меня возишь?
— Лет семь уже, — отозвался тот.
— Помнишь, как начинали? Как электрочайник вскладчину покупали?
Геннадий нахмурился, но взгляда от дороги не отвел.
— Помню, — веско сказал он. — Хорошее было время.
— Верно, — медленно произнес Майоров, нащупывая в кармане телефон. — Казалось, все по плечу. Любые проблемы разрулим. Уж теперь то. С такими ксивами. А?
— Молодые были, — хмыкнул Геннадий. — Глупые.
— Верно, — Саня вздохнул. — Видишь, как все повернулось то.
— Ты всегда был умнее других, — отозвался Гена. — Нормально повернулось. И сами при деле и проблемы порешали. Я не в претензии. И Казак тоже. Мы с тобой, Саня.
— Я не о том, — пробормотал Майоров. — Помнишь, Верка, мелкая еще, забегала, когда чайник купили? Крутилась под ногами, а мы ее дразнили, что не возьмем на работу?
— Помню. Она тогда первого парня отшила, из Серых. Подрала его. Вечно неприятности находила на свою… шкуру.
— Находила, — согласился Майоров. — Бедовая девка. Но… сестра.
— Жаль, что так получилось, — помолчав, сказал Гена. — Правда. Может, еще выкарабкается. Тамбовцев урод, хлопотать не будет, но она, вроде, никому особо не нужна, больших врагов не нажила. Может, обойдется.
— Никому не нужна, — задумчиво повторил Саня, задумчиво глядя на экран телефона. — Гена?
— А?
— Вы со мной? Ты и Казак?
На этот раз Геннадий молчал дольше. Успел даже объехать пробку по разделительной полосе, и вырваться на пустую улицу. Цель близка. Скоро времени совсем не останется.
— С тобой, — наконец, ответил он. — Надоело со всеми собачиться. Каждый сам за себя, даже внутри отдела. Паршиво это. Нифига не стая. Сечешь, да?
Майоров медленно кивнул, ткнул пальцем в экран и поднес телефон к уху.
— Ванек, — позвал он, когда услышал знакомый голос. — Ой, не кипиши. Мне по должности положено такие номера знать. Не паникуй. Знаю, что батрачишь на Строева. От верблюда. Ты совсем дурак, или как?
Выслушав волну оправданий, Майоров поймал осуждающий взгляд Геннадия, но только покачал головой.
— Дело есть, — резко сказал он. — Меняю важную информацию на другую информацию. Да, неофициально. Без боссов. И без дураков. Хочешь выслужиться? У меня есть улетная новость, которая порадует твоего шефа. Он просто из штанов выскочит. От радости. Можешь ему на блюдечке принести эту инфу. Но, конечно, не бесплатно. У меня свой резон. По честному. Да. Ответь на один вопрос — моя сестра Вера в черте города?
Гена снова покосился на своего напарника, но Майоров в ответ лишь рукой махнул — мол, смотри на дорогу.
— А я не координаты спрашиваю, — ласково сказал он в трубку. — Не адрес. Это же так просто… Целый город, мало ли как я узнал… Взамен? Знаешь, кого ищет Строев? Да. Есть новости. Нет, тебе это не поможет. Строеву — да. Ну, подумай.
Майоров опустил телефон, свободной рукой ловко вытащил из нагрудного кармана сигарету — прямо из приоткрытой пачки, ткнул пальцем в прикуриватель на панели. Пока он разогревался, бросил взгляд на водителя. Тот сосредоточено сопел и смотрел прямо перед собой. Майоров дождался, когда щелкнет прикуриватель, вытащил его, сунул к сигарете. И только тогда снова поднес трубку к уху.
— Ну? Ладно. Идет. Значит, город. В черте города. Да, в этом огромном шумном городе. Хорошо. Слушай. Тот тип, которого ищет Строев, через двадцать минут будет у Тамбовцева. А то, дурачина, что упырю твоему теперь будет время подготовится, прикинуть размеры выкупа или чего там. И первому сделать ход. А ты что ждал? Город он большой, Ваня, а точнее я и не спрашивал. Ладно. А откуда знаю? Ну, скажи, что видел меня с этим типом. Как я его в свою машину запихивал. В Сокольниках. Ага. Ну, бывай, Ванек.
Саня сунул телефон в карман, резко затянулся сигаретой, выпустил клуб дыма, глянул на водителя. Геннадий двинул пальцем, открылось окно и дым вытянуло из салона потоком холодного ночного воздуха.
— Есть план? — спросил он.
— В городе у Строева только две точки, пригодные для содержания пленников. И одна за городом. Где точно нам не известно, а вот городские засвечены. Один из двух… Неплохой шанс.
— Ладно, — медленно произнес Геннадий. — А Казак?
— Я сам, — ответил Саня и, обернувшись, бросил взгляд на бормочущее тело на заднем сиденье. — Сам ему позвоню.
Серийный психопат-убийца лежал на кожаном сиденье со скованными за спиной руками. Просто кусок мяса, обессилевший, спятивший, превратившийся в растение, пускающее слюни. Бесполезный балласт. Но и он может на что-то сгодиться. Жаль, что он не в форме. Тогда… Тогда все могло бы быть по другому. Но играть придется теми картами, которые сдала стерва судьба.

* * *

Когда под дверью в спальню начали шептаться, Новак открыл глаза. Он лежал в постели и крепко спал, стараясь полностью использовать те четыре часа, которые отвел себе на отдых. Но когда сработала его сигнализация, настроенная на улавливание любых шорохов, он проснулся — сразу, мгновенно, вынырнув из черного небытия, в котором давно не было места снам.
Приподнявшись, князь сел на постели. Его шелковая ночная рубашка распахнусь, обнажив впалую грудь, заросшую густым черным волосом. Вскинув руки, Новак пригладил чуб, прижатый тонкой серебряной сетью ко лбу, поправил ее, стараясь не нарушить тонкие вибрации артефакта. Широкие рукава рубашки скользнули к локтям, открыв смуглые мускулистые предплечья, увитые черными узорами татуировок.
Сосредоточившись, князь прислушался и смог разобрать знакомые голоса за дверью. Верный седой Лукас встал грудью на защиту сна хозяина. Лукас всегда исполняет приказы, на него можно положиться. Но Якоб — тоже…
Выскользнув из-под одеяла, Скадарский стащил через голову ночную рубашку, швырнул ее на постель, подобрал с кресла толстый белый халат и затянул пояс.
— Лукас! — громко сказал он, и голоса за дверью тут же стихли. — Пропусти его.
Молчание длилось не больше пары секунд. Потом дверь приоткрылась, и луч света рассек напополам темную спальню словно прожектор. В светлом проеме появился силуэт — невысокий, широкоплечий, с круглой большой головой.
— Якоб, — позвал князь. — Что у тебя?
Советник покосился на приоткрытую дверь, потом бросил взгляд на князя, стоявшего в углу, и покачал головой.
— Закрой, — резко велел Скадарский. — И докладывай.
Советник с заметным облегчением захлопнул дверь и комната снова погрузилась в темноту. Теперь хозяин и слуга выглядели лишь зыбкими силуэтами, но их обоих это не смущало.
— Ваша Светлость, — быстро произнес Якоб. — Прошу простить, но дело не требует отлагательства…
— Быстрее, — процедил сквозь зубы Новак.
— Мы засекли очень интересный разговор между людьми Тамбовцева и Строева. Похоже, Тамбовцеву удалось поймать Жнеца.
— Так, — быстро произнес князь и шагнул вперед. — Подробности?
— Сейчас мы проверяем другие источники, — отозвался Якоб. — Пытаемся выйти на связь с информаторами, которых мы внедрили в организацию Строева. Но, похоже, Жнец прямо сейчас находится в руках Тамбовцева. Судя по показаниям свидетелей, он либо сильно ранен, либо нездоров. Он не функционален, с трудом передвигается и, кажется, не понимает, где он находится.
— Да, — выдохнул Скадарский, сжимая кулаки. — Отлично. Просто отлично. Тебе удалось выяснить, где его держат?
— В данный момент он где-то у людей Тамбовцева, — осторожно сказал Якоб. — Но есть информация, что в самое ближайшее время, они передадут его людям Строева. Именно поэтому мы пытаемся найти контакты в его организации.
— Хорошо, — медленно произнес князь. — Странно, но хорошо. Тамбовцев слишком осторожен. Не хочет связываться со Жнецом. Постарается сбыть его с рук с наибольшей выгодой. Да. В этом есть смысл. Но…
— Да, Ваша Светлость? — выдохнул советник, заметив, что его хозяин замолчал.
— Строев слишком эмоционален, — тихо произнес князь. — Это очень необычно, для его вида. И это его слабое место. Вероятно, он пытается свести какие-то личные счеты. Либо…
— Либо?
— Либо мы о чем-то не знаем, — князь медленно разжал пальцы, посмотрел на раскрытую ладонь и резко глянул на советника.
Тот стоял на месте, вытянув руки по швам, и всматривался в лицо своего хозяина, стараясь не дышать. Он знал это выражение лица. Видел и не раз.
— Якоб, — резко сказал Скадарский. — Объяви готовность. Как только будет установлено местонахождение Жнеца, немедленно отправь туда первый отряд. Пусть проведут полную зачистку.
— Конечно, — спохватился советник, вздрогнув, — я сам, первым…
— Нет, — отрезал Скадарский. — Отряд возглавит Йован. Пусть закончит работу. Прикажи ему полностью устранить угрозу, невзирая на последствия. Если понадобится, пусть завалит все трупами, но чтобы больше никаких осечек. Ясно?
— Будет исполнено, — отозвался Якоб. — Могу я проконтролировать…
— Ты возьмешь второй отряд, — быстро сказал князь. — И организуешь мой переезд в командный центр. Прямо сейчас.
— Но там еще не все готово, — пробормотал советник. — Может быть…
— Немедленно, — отрезал Новак. — Выезжаем через двадцать минут. Пора переходить к активной фазе, Якоб.
Тот коротко поклонился, попятился, распахнул дверь и пропал в светлом сиянии, лившемся из соседней комнаты.
— Лукас! — позвал Скадарский, разминая широкой ладонью затекшую шею.
В дверях появился новый силуэт — невысокий, щуплый, сгорбленный. И, тем не менее — незаменимый. На свой особый лад.
— Лукас, одеваемся, — сказал Новак. — Мой рабочий костюм и походный набор, сюда, немедленно. Все остальное соберешь, когда я уеду. Тебя с вещами заберет охрана.
Старик не произнес ни слова — лишь коротко поклонился и бесшумно исчез, словно приведение.
Скадарский обвел взглядом спальню, поджал губы. Пора было усилить нажим. Давно пора. И ради этого стоило просыпаться — чтобы почувствовать себя живым.

Глава 13

Они стояли на темной парковке около решетчатого забора, рядом со шлагбаумом. Две фигуры, совершенно непохожие друг на друга. Низенький толстяк, походивший на шарик — с прилизанными волосами и короткими ручками, сложенными на животе. И высокий, напоминающий шкаф, здоровяк с аккуратной стрижкой и непроницаемым лицом, наводящим на мысли об античных статуях. Их разделяла только машина — приземистая черная Ауди с тонированным стеклами. Здесь, в укромном уголке стоянки, она почти сливалась с темным фоном, напоминая о себе лишь едва заметными отблесками фонарей на идеальной полировке.
Толстяк двинулся первым. Всплеснул руками, быстро обошел машину, оттер в сторону здоровяка и распахнул заднюю дверцу.
— Покончим с этим, — сказал он и мотнул головой. — Хватит тянуть резину.
Строев медленно сделал шаг вперед и, чуть нагнувшись, заглянул через плечо Тамбовцева в салон машины. Там, на заднем сиденье, на спине, лежал человек в распахнутом черном плаще, грязной зеленой майке и драных джинсах. Руки его были скованы наручниками, ноги оставались свободными.
— Принимай, — сказал Тамбовцев и оскалился, демонстрируя мелкие зубы. — Лично в руки, как договаривались. Твой драгоценный Кобылин.
Человек на сиденье открыл глаза и со стоном приподнял голову. Взгляд его был мутным, заплывшим, как после хорошей пьянки, но он все же прищурился, стараясь разглядеть хоть что-то в этом сумраке. Строев невольно попятился.
— Не ссы, — выдохнул Тамбовцев. — Он сейчас как овощ.
Овощ повел налитыми кровью глазами и постарался сосредоточить взгляд на толстяке. Тот встретил этот взгляд ухмылкой и погрозил охотнику коротким пухлым пальцем.
— Ты, — выдохнул охотник. — Уколы… Падла…
Его глаза закатились, он откинулся на сиденье и обмяк. Тамбовцев захлопнул дверцу и обернулся к молчавшему Строеву, мрачно глядящего на черную машину.
— Ну как? — спросил он. — Есть сомнения?
— Это он, — тихо выдохнул Строев и нахмурился. — Хорошо. Вы его чем-то обработали?
— Успокоительное, — небрежно отозвался Тамбовцев. — Может, чуть больше, чем надо, но… Но он и так не в себе. Думаю, ты это и сам знаешь.
— Знаю, — медленно произнес вампир. — Вы его допрашивали?
— Когда? — толстяк всплеснул руками. — Зачем? Мне этот кусок дерьма не нужен. Зато он нужен тебе. А что нужно мне, ты и так знаешь.
— Ладно, — медленно произнес Строев. — Я его заберу. Сейчас.
— А вот тут есть небольшая загвоздка, — отозвался прокурор. — Через час начнется совещание. То самое, на котором ты должен выступить и поддержать мой проект. Уверить всех, что теперь ты часть нашей системы, а не вольный стрелок. И что твоя команда будет подчиняться моим приказам.
— Я помню, — глухо сказал Строев и взглянул на Тамбовцева светлыми глазами, напоминавшими куски льда. — Повторяю — заберу сейчас. И вернусь к началу совещания.
— И что ты с ним будешь делать? — удивился Тамбовцев. — Он же даже не очнется за час. Будешь сидеть у его постели и держать за ручку?
— Я передам его своим людям, которые обеспечат сохранность этого объекта, — невозмутимо отозвался Строев. — А когда он будет полностью под моим контролем, тогда я и приду на совещание.
— Придешь? — с насмешкой переспросил Тамбовцев. — Серьезно? Получив свой желанный приз?
— Сомневаешься в моих словах? — Строев приподнял широкую бровь, глянул на собеседника косо, вопрошающе. — Серьезно?
Тамбовцев без трепета глянул на вампира, сверкнул в темноте маленькими глазками. Его пухлые губы искривились в злой усмешке.
— Ладно, — сказал он, после секундной паузы. — Городишко маленький, тут не спрячешься, верно? Ты же не дурак, сам понимаешь, что вместе мы добьемся большего, чем поодиночке.
— Объединение сил в настоящий момент кажется выигрышной стратегией, — медленно произнес вампир. — Охотники больше не помеха. Но интервенты постепенно забирают все больше власти. Думаю, нашим организациям пора провести совместную операцию.
— Оборотни и вампиры, — в притворном расстройстве вздохнул Тамбовцев. — Ну кто бы мог подумать… Строев!
— Что?
— Даже не думай меня кинуть, мудила, — выдохнул прокурор и оскалился.
Лицо его поплыло, удлинилось, словно собираясь превратиться в маску животного.
— Это хороший повод поработать вместе, — прорычал Тамбовцев, — другого такого не будет. Ты это понимаешь?
— Да, — сухо отозвался вампир. — Мы подробно это обсудили. Я помню этот разговор. Незачем все повторять еще раз. Я приду.
— После того, как спрячешь свое сокровище в какую-нибудь нору, — сказал Тамбовцев и усмехнулся. — Хорошо. Идет. Забирай!
Он обернулся и взмахнул рукой в сторону машины. Вампир медленно подошел к Ауди, распахнул водительскую дверь, взглянул на замок зажигания, бросил взгляд на заднее сиденье, потом медленно уселся за руль, сгорбившись в маловатом ему кресле.
— Через час, — напомнил Тамбовцев и захлопнул водительскую дверцу.
Строев не ответил. Завел движок, тронулся с места и направил машину к полосатому шлагбауму, видневшемуся в темноте.
Тамбовцев проводил машину долгим взглядом. Упырь не дурак. Он бросит ее в ближайшем переулке и перетащит драгоценный груз в свою собственную машину. Всего час? Выбор у него небольшой. Либо он спрячет охотника на том складе, который был засвечен еще в прошлом году, либо оставит у кого-то на квартире, что хуже, поскольку всех квартир вампира Тамбовцев не знал. Впрочем, это не столь важно. Теперь это его проблема. Пусть только выступит на совещании, пусть хотя бы сделает вид, что готов сотрудничать. Этого хватит, чтобы получить карт-бланш на активные действия. А там пусть сам разбирается со своим Кобылиным.
Усмехнувшись, Тамбовцев развернулся и побрел в сторону приземистого одноэтажного здания, к боковому крыльцу с остроконечной старой крышей. Ему было нужно сделать еще пару звонков. Пару очень важных звонков. Сейчас.

* * *

— Сюда, — велел Строев, спускаясь по ступенькам в просторный подвал. — Сюда несите!
Огромное помещение с низким потолком было одним из его перевалочных пунктов в городе. Временное убежище, не более того.
Строев быстро прошел в центр зала, огляделся. Бардак. Спортивный магазин на первом этаже центра — неплохое прикрытие, но здесь, на складе, давно пора навести порядок.
Сжимая кулаки, вампир обвел тусклым взором большой зал. Вдоль стен громоздились ящики с инвентарем, около лестницы стояли вешалки со спортивной формой. Прямо в центре высилась гора из коробок с особенным питанием. Зато здесь не было окон — только пара дверей, ведущие в крохотные комнатки, служившие складами. Плохо. Ненадежно. Но это было единственным местом, до которого он мог добраться за это время. Лучше так, чем вообще никак. Конечно, можно было отправить посылку за город, под присмотром Георга, но… Но по дороге может случиться что угодно.
— Ну! — рявкнул Строев, оборачиваясь к лестнице. — Георг!
На лестнице, ведущей с первого этажа в этот подвал, топтались аж четверо — двое держали безвольное тело охотника за руки, еще двое — за ноги. Все они пытались как-то разместиться на узеньких ступеньках, ведущих на голый бетонный пол. Тощий блондин соскочил с лестницы прямо на пол, зашел вперед и принял тело из рук охранников. С неожиданной для его телосложения силой, он приподнял охотника и, обхватив поперек груди, легко, как манекен, поволок к боссу.
Строев, раздувая ноздри, огляделся. У стены виднелись два раскладных столика, составленные вместе. На них стояли бутылки с водой, цветастые пакеты, бумажные упаковки… Вампир ухватился за край ближайшего стола, дернул его на себя — и весь мусор разлетелся по полу цветной мишурой. Строев с грохотом подвинул стол в сторону Георга.
— Сюда, — велел он. — Давай сюда.
Его помощник без труда взгромоздил застонавшего охотника на импровизированный лежак и отступил назад, машинально вытирая руки о полы кожаного плаща.
Строев подался вперед, навис над своим пленником, жадно всматриваясь в его лицо, искаженное гримасой боли. Распрямившись, грозно глянул на помощника, перевел взгляд на четверых громил, все еще толкущиеся у лестницы.
— Уведи их, — резко сказал Строев.
— А этот, — блондин кивнул на пленника. — Он…
— Он в наручниках, — выдохнул вампир. — Постой за дверью.
Георг нахмурился, но тут же отвернулся и пошел к лестнице. На ходу он взмахнул руками, прогоняя охранников, и те, сообразив, что уже не нужны, начали подниматься по ступенькам.
Вампир проводил их долгим взглядом. Поджав губы, он подождал пока помощник, шедший последним, поднимется по ступенькам и закроет за собой дверь. И только тогда, оставшись наедине с пленником, Строев резко обернулся.
Кобылин лежал на спине, руки, скованные наручниками, бессильно застыли на животе. Глаза открыты, но взгляд был остекленевшим, словно он высматривал на потолке нечто, невидимое обычному взору. Вампир наклонился ниже, протянул руку. Ухватив охотника за челюсть, он повернул его голову к себе, так, чтобы было удобно смотреть в эти мутные глаза с лопнувшими кровеносными сосудами. Длинные пальцы вампира держали свою жертву крепко — как зубья стального капкана.
— Кобылин, — позвал Строев, прожигая пленника взглядом. — Я знаю, ты меня слышишь. Кобылин!
Его пальцы потемнели, кончики удлинились, превращаясь в когти и впиваясь в щеки охотника. Тот застонал.
— Ты, ублюдок, испортил чудесный план, — мягко прошептал Строев. — Разрушил то, что я строил почти три года. Как, чувствуешь себя победителем? На меня смотри!
Вампир резко дернул голову пленника, длинные когти впились в кожу и капельки крови поползли по намечавшейся щетине. Охотник снова застонал, повел плечами, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, но потом перевел взгляд на посеревшее лицо Строева и широко раскрыл глаза, словно пытаясь взглянуть на своего тюремщика сквозь мутную пелену.
— Так-то лучше, — прошипел вампир. — Ты здесь, я знаю. Давай, охотник. Скажи что-нибудь дерзкое и героическое. Ну!
Строев ухватил человека за плечо, резко встряхнул и тот застонал.
— Диски, — прорычал вампир. — Ты вернешь мне диски. Есть мнение, что ты не в себе. Так вот, запомни — лучше тебе побыстрее прийти в себя и отдать мне то, что ты украл. Потому что я буду разбирать тебя на кусочки, пока ты не соизволишь вспомнить о том, куда ты дел винчестеры. И хорошо бы они были припрятаны где-то недалеко. Потому что если ты их потерял, мразь, то остаток жизни ты проведешь в настоящем аду. И я приложу все усилия для того, чтобы ты его не покинул слишком рано…
Опухшие губы Кобылина шевельнулись, он что-то прошептал и вампир наклонился ниже.
— Громче! — потребовал он. — Ну!
— Я не знаю, — выдавил Кобылин и его губы затряслись. — Ничего не знаю…
Строев улыбнулся — коротко и зло. Распрямившись, взмахнул рукой и мазнул по телу охотника, распоров его майку. На груди, среди разрезов, тут же показалась кровь, а вампир повел руку дальше. Острые когти вспороли ремень джинсов, располосовали штанину — от бедра до самого колена. Сквозь лохмотья кое-где проступила кровь. Немного, самую малость, но достаточно чтобы запачкать одежду.
— Давай, — сказал вампир, когтистой лапой сжимая бедро охотника. — Скажи это еще раз.
Кобылин затрясся, подтянул к груди скованные наручниками руки, зажмурился от боли и зашептал:
— Не знаю… не помню… просто пил с друзьями… ничего не брал…
— Я напомню, — резко сказал Строев.
Он ухватил охотника за горло и навис над ним, заглядывая в слезящиеся глаза. Когти чуть удлинились, вспарывая кожу на шее.
— Подвал зоопарка, — процедил вампир. — Паук. Целый отряд троллей… Я знаю, они забрали диски. Вытащили их из сервера. Но из подвала вышел ты один. И у тебя была сумка. Сумка, Кобылин! Помнишь, мразь?
— Нет, — простонал охотник. — Это не я! Это был не я! Я ничего такого не делал!
— Ну конечно, это был твой злой брат близнец, — рявкнул Строев, подтаскивая Кобылина поближе к себе. — Давай!
Охотник снова затрясся, из уголка его побелевших губ выскользнула капля крови, потянулась вязкой струйкой по подбородку. Строев заглянул в мутно-серые слезящиеся глаза и не увидел там ничего кроме ужаса и боли.
— Больно, — прошептал Кобылин. — Голова… Они кричат…
— Мразь, — выдохнул Строев и разжал пальцы.
Охотник уронил голову обратно на стол, стукнулся затылком и закатил глаза. Его губы продолжали двигаться, шепча себе под нос.
— Умерли, — бормотал он. — Все умерли. И он умер. Они мертвы… Они кричат.
Вампир, стиснув зубы, окинул охотника злым взглядом. Похоже, этот урод не притворялся. Он действительно, не в себе. Или под действием какой-то наркоты. Черт знает, чем его там напичкал Тамбовцев. Может, даже нарочно, чтобы окончательно добить этот кусок мяса.
— Он умер, — выдохнул Кобылин и его глаза широко раскрылись в непритворном ужасе. — Он хочет быть мертвым… Остаться там. Навек.
— Зараза, — проскрежетал вампир. — Тебе же будет лучше, если ты побыстрее придешь в себя. Тогда, быть может, будет не так больно.
— Забыться и уснуть, — монотонно прошептал Кобылин, глядя в потолок. — Уснуть и видеть сны? Какие сны…
— Давай! — крикнул Строев и отвесил охотнику звучную пощечину. — Очнись, падаль!
— Без снов, — прошептал Кобылин. — Навек. Тьма. Хватит. Достаточно.
Зарычав от злости, вампир еще раз хлестнул наотмашь по щеке Кобылина, размазывая по коже густую кровь. От ее запаха Строева замутило, и он резко вскинул голову, пытаясь совладать с собой. Его когти то удлинялись, то снова втягивались в пальцы, подергиваясь от страстного желания вцепиться в живую плоть.
— Он не хочет вспоминать, — капризным женским тоном прошептал Кобылин. — Он хочет умереть.
Строев застыл с поднятой рукой. Опустил взгляд, пытаясь уловить малейшие изменения в лице охотника. Тот вдруг скосил глаза и улыбнулся окровавленным ртом. Улыбка вышла настолько жуткой, что вампир невольно отступил на шаг.
— Больно, — выдохнул Кобылин. — Очень. Больно. Вспоминать. Лучше умереть. Убей. Пожалуйста.
Он закрыл глаза, и Строев медленно опустил руку. Подавшись вперед, он внимательно осмотрел окровавленное лицо охотника, прислушался. Сердце билось твердо и ровно. Тело было живо. И собиралось жить дальше.
— Ублюдок, — прошептал Строев. — Если ты и правда… Нет, я не отступлю. Я вытрясу из тебя все, что только можно. Все. Потому что на карту поставлено столько, что… Мне просто понадобиться чуть больше времени.
Резко выпрямившись, вампир взглянул на часы и раздраженно поджал губы. Отступив на шаг, он одернул пиджак, поправил галстук. Кажется, все в порядке. Крови не видно.
— Я разберусь с тобой, — с угрозой произнес он. — Разберусь с этой твоей кашей в башке. Даже если мне придется нанять для этого институт психоаналитиков, отряд шаманов или целый ковен ведьм.
Взгляд Кобылина, блуждавший по сторонам, застыл. Уставившись в потолок, он разжал губы и хрипло, булькая и заикаясь, прошептал:
— Ведьма.
Его губы расслабились, страшная улыбка, похожая на гримасу боли, исчезла. Лицо заострилось, побледнело, на глазах выступили слезы — словно от жуткой боли.
— Линда, — хрипло выдохнул Кобылин. — Линда.
Строев замер, вслушиваясь в прерывистое дыхание охотника. Но тот лишь смотрел в потолок застывшим взглядом, да бесшумно шевелил губами, повторяя что-то про себя.
Вампир снова бросил взгляд на часы и оскалился. Развернувшись, быстрым шагом пошел к лестнице.
— Георг! — рявкнул он, подходя к ступенькам.
Дверь наверху тут же распахнулась, и на крохотную площадку выскользнул щуплый блондин в черном плаще. За его спиной тут же выросли силуэты охранников, торопящихся на зов босса.
— Его, — Строев на ходу ткнул пальцем за спину. — Беречь как зеницу ока. Головой отвечаете, все. Снимите с него наручники. Все железо с него снимите, даже пуговицы! Руки связать за спиной. Ноги связать. Обмотайте его скотчем, целиком! Только смотрите, чтобы не задохнулся. Он мне нужен живым. Ясно?
— Да, босс, — коротко отозвался блондин. — Ваша охрана…
— Я возьму только Тима, — коротко отозвался вампир. — Все прочие остаются тут. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Георг!
— Да?
— Чтобы больше никаких проколов, как в больнице! Ясно? Если нужно, сотри тут все в порошок, не заботясь о последствиях, но вытащи этого ублюдка отсюда живым. Доступно?
— Да, босс.
Стиснув зубы, Строев оттолкнул помощника с дороги и начал подниматься по ступенькам. Он был не просто зол, а пребывал на грани бешенства. Вскоре ему предстояло сделать вид, что он согласен быть мальчиком на побегушках у Тамбовцева. Ладно. Играть, так играть. Это ненадолго. Только до тех пор, пока он не получит диски со всей информацией. К тому времени он уже узнает, как устроена контора Тамбовцева — изнутри. Кто за кем стоит. И вот тогда, с помощью компромата, он устроит им такую веселую… жизнь, что, пожалуй, многие позавидуют мертвым. Для этого нужно только выбить из этого подгнившего куска мяса информацию о том, куда делись винчестеры из сервера министерства. Пожалуй, на это уйдет больше времени, чем он рассчитывал. Придется потерпеть. Но за его терпение кто-то заплатит. Очень, очень дорого.
Оскалившись, вампир вспорхнул по лестнице и нырнул сквозь строй расступившихся охранников в белый коридор.
Он не слышал, как за его спиной, изможденный пленник, распростертый на столе, бесшумно шевелит окровавленными губами, бесконечно проговаривая про себя одно только слово.
Линда.

Глава 14

Мир перед глазами Кобылина медленно вращался как сломанная карусель, — прихрамывая, косясь на бок, поскрипывая и дребезжа. Он понимал, что находится в подвале, и что из ран на его теле медленно сочится кровь. Мышцы болели, ногу жгло огнем, но это было мелочью по сравнению с пылающим костром в затылке. Голоса снова вернулись и с каждой минутой звучали все яснее, перебивая друг друга. Один голос был громче прочих — тот, что выкрикивал женское имя. Линда. Это было действительно важно. Именно это он и пытался вспомнить весь вечер. Но что это значило? Он не помнил. Ничего не помнил. Зато теперь Алексею стало ясно, что все хуже, чем ему казалось. Он слишком многое не помнил. Огромный кусок своей жизни. Конопатовы были совсем в другом подвале. И это было давно. Так давно, что уже почти забылось. Он действительно выпрыгнул из горящей квартиры. В кого-то стрелял. В него тоже стреляли. Там были большие черные машины, кровь и чудовища. Определенно — чудовища. Монстры.
Голоса снова стали громче, нахлынув удушливой плотной волной. Кобылин поморщился, брезгливо оттолкнул их, пытаясь заглушить. Теперь ему не было страшно, просто стало противно. Он знал — это всего лишь голоса мертвых. Это не он умер. Это они. Они не страшные, их не надо бояться. Ведьма из кафешки была права — это просто окно в другой мир. Ведьма.
Линда.
Кобылин открыл глаза и увидел, что над ним нависают четверо здоровых парней. Вернее, здоровыми были трое, четвертый оказался довольно худым блондином с острым лицом и злыми глазами. Все четверо хватали его руками, приподнимали, опускали обратно, вертели, как мешок с тряпьем.
— Кроссовки сними, — услышал Алексей сквозь хор призрачных голосов. — Наручники у кого?
— У меня.
— А скотч?
— Ну…
— Где скотч? Только что рулон стоял на коробках! Тащи сюда, быстро!
— А штаны? Снимать?
— Да там одни лохмотья. Дерни посильней, сами слетят.
Кобылин нахмурился. Его штаны. Снимать штаны? Фродо тогда, при первой встрече тоже велел снять штаны… Смотрел, нет ли на копчике черной шерсти, характерной для недавно перекинувшихся оборотней.
Фродо и Сэм.
Они умерли. Там, совсем в другом подвале. И он выбрался из лабиринта одиночку, застрелив Конопатова, который уже начал превращаться в оборотня.
Кобылин закричал и перед глазами вспыхнул огненный цветок боли. Его тело выгнулось дугой, а мышцы свело судорогой.
— Держи его!
— Скотч давай!
— Георг! Ты посмотри!
— За ноги держите!
Мышцы беспорядочно сокращались, словно в агонии, и Кобылин вертелся как уж на сковородке, пытаясь выскочить из огненного кокона боли. Его память выбрасывала странные картины, настолько чудовищные, что в их реальность невозможно было поверить. И все же, стиснув зубы и замычав, Кобылин нырнул им навстречу. Он должен знать! Должен понять! Здесь твориться что-то странное, и ему нужно очнуться, прийти в себя. Чтобы освободиться. И найти… Линду?
Поджариваясь на медленном огне, Алексей шагнул вперед, в самое пекло, и раскаленные спицы боли пронзили его тело. Он закашлялся, засучил ногами…
— Георг! Из него кровища хлещет!
— Дьявол! Это все из ноги?
— Да отовсюду! Черт, да у него дырки на груди! На животе!
— Мать твою! Рубашку, быстро! Завязывай! Ты держи, а ты завязывай! Эй, поищите бинты!
— Какие, нахрен, бинты?
— Эластичные, дебил! Это спортивный магазин! Поройся в коробках!
Кобылин, чувствуя нарастающий гул в ушах, потянулся вперед — к темному кокону, маячившему перед его внутренним взором. Он почти понял, почти ухватил… Он вспомнил. Фродо и Сэма. Охотники. Что потом? Зыбкая пелена тумана, сквозь него проступают силуэты. У некоторых слишком много рук. У других — зубов. Нужно помнить. Держаться. Он не сошел с ума, нет. Он просто болен. Очень болен. Нужно вспомнить. Прорваться сквозь туман.
— Давай! — заорал Кобылин, прыгая в серую муть. — Давай!
Туман ожег его ледяным холодом, отбросил назад. В затылке вспыхнула звезда, и Алексей понял, что не может пошевелиться. Он медленно погружался в серую пелену, уходя навстречу голосам. Они становились все громче, они кричали, звали его. Они были готовы принять его. Подарить забвение. Отдых. Больше никаких страданий. Никакой боли. Только тишина.
— Голову держи! Черт, он башкой треснулся!
— Бинты давай!
— Георг!
Кобылин медленно выдохнул, чувствуя, как на него снисходит холодная пелена тумана, несущего покой. Больше не нужно было страдать. Не нужно шевелиться.
— Он не дышит!
— И пульса нет.
— Вашу мать, ноги держите!
— Да чего держать, это уже судороги.
— Строев нас всех в этом подвале и похоронит! Откачивайте ублюдка! Искусственное дыхание…
— Да щас, разбежался!
Алексей медленно покачивался на серых прохладных волнах, наслаждаясь покоем. Да. Он этого и хотел. Совсем недавно. Хотел, чтобы все оставили его в покое. Хотел прекратить это. И, кажется, получилось. Прошлая жизнь, все эти болезненные воспоминания, мучения и глупости. Все осталось позади. И только Линда…
Линда.
Кобылин сжал зубы и резко взмахнул руками, вырываясь из ледяного облака. Наверх! Обратно, туда, где больно. Возвращайся к боли, зараза. Ты должен найти Линду. Должен. Вытащи нас отсюда. Вытаскивай!
Туман вдруг распался, и Алексей вынырнул на поверхность. Поднялся на ноги, с трудом выворачиваясь из липких серых нитей, рванулся вверх, выше, к светлому небу. Он поднимался — и не один. Он чувствовал, рядом кто-то есть. Хор голосов давно смолк, но за его плечами осталось странное присутствие. Там, позади, сосредоточено сопели. Двое. Или трое. Может пятеро. И они толкали его наверх. Кобылин не знал, кто это. Сейчас ему было на это плевать. Он хотел только одного — вернуть себе свою жизнь. Узнать, что он забыл. Понять, кем он является на самом деле. Ведь он, кажется, охотник?
Охотник — откликнулось эхом за спиной.
Кобылин вздрогнул и открыл глаза.
Он лежал на полу, на спине, а над ним красовались три перекошенные морды крепких бравых парней, выглядевших сейчас испуганными. Они стояли на коленях, склонившись над охотником, словно священники, желающие выслушать последнюю исповедь. Один из них, с расплющенным носом, увидев, что Алексей открыл глаза, растянул пухлые губы в улыбке.
Кобылин улыбнулся в ответ, вскинул руку, вцепился в его горло и, чувствуя, как под пальцами ломается гортань, рванул на себя. Здоровяк рванулся в сторону, боднул головой соседа в скулу, тот с воплем отшатнулся. Кобылин согнул ногу в колене и резко выпрямил, со всей силы стукнув голой пяткой точно в лоб тому, кто пытался держать его ноги. Громила мешком повалился на спину, а Кобылин подтянул ногу к груди, и со всей силы засадил коленом в голову третьему, державшемуся за ушибленную скулу. Удар пришелся точно в висок. Под хруст костей мужик повалился на бок, а Кобылин, продолжая движение, подобрал ноги к груди и крутнулся на спине, словно танцевал брейк-данс. Когда его тело, закрутившись, поднялось вверх, Алексей уперся руками в пол, оттолкнулся от него, вскочил на ноги и замер, исподлобья осматривая поле боя.
Снова подвал. На этот раз напоминает спортивный зал. Вдоль стен и у лестницы громоздятся картонные коробки с разным барахлом, вдоль стен тянутся стеллажи с товаром. Хлам и разруха. Но сейчас на это плевать.
В центре, прямо посреди зала, стоял щуплый блондин в черном плаще, сжимавший в руках окровавленные тряпки. Чуть дальше, в углу, виднелась лестница, ведущая вверх, к пластиковой двери. На ступеньках застыли еще трое здоровяков в кожаных куртках.
На миг все вокруг замерло. Лишь под ногами Кобылина хрипел бандит с перебитым горлом, пытаясь всосать воздух. Остальные двое валялись без сознания.
Алексей опустил взгляд и осмотрел себя. Оливковая футболка была разодрана — от груди к животу шли большие разрезы, словно от трех ножей. Ниже… Ниже виднелись зеленые семейные трусы, залитые кровью из распоротого бедра. Голые ноги тоже заляпаны кровью, левая босая, а на правой остался приспущенный черный носок с дыркой у большого пальца. Кобылин пошевелил пальцами на ногах и поднял взгляд.
Блондин стоял не шевелясь, кажется, даже не дыша, и Алексей начал понимать, что его неестественная бледность, пожалуй, плохой знак. Громилы на лестнице зашевелилась, один из них полез в карман, и тогда блондин резко вскинул руку.
— Не стрелять, — процедил он. — Живым. Только живым.
Кобылин вдруг почувствовал, как его кто-то толкает в спину. Подначивает что-то сказать. Или сделать. Он — кто бы это ни был — знал, что нужно делать.
— Э, — медленно произнес Кобылин. — Пожалуй… Мне нужна ваша одежда. И ваше транспортное средство.
Мир остановился. Громилы на ступеньках замерли. Белобрысый медленно разжал пальцы, окровавленная тряпка шлепнулась на бетонный пол. В тот же миг его плащ дрогнул и телефон, спрятанный в кармане, разразился гнусавой прилипчивой мелодией. Она звучала все громче и громче, вибрация сотрясала кожаный плащ, а блондин все никак не мог решиться сунуть руку в карман.
Кобылин медленно втянул носом воздух. Он мало что помнил. Зато помнили другие. Стоявшие за его плечами. Это просто. Это легко. Нужно только чуть прикоснуться к ним. Это как настроить радио на нужную волну. Чуть правее, чуть левее. Его руки дрогнули, сами по себе сжимаясь в кулаки. А музыка телефона становилась все громче и громче, терзая нервы раскаленной пилой.
Алексей расслабился, становясь теми другими, стоявшими за его спиной.
— Да и пошло оно все, — мрачно сказал кто-то его губами. — Мэджик пипл — вуду пипл.
И время пустилось вскачь.
Кобылин бросился вперед, сорвавшись с места, словно стартующий бегун. Оттолкнувшись от пола, взлетел к низкому потолку, выбросив вперед босую ногу. Целил в блондина, но тот шарахнулся в сторону, уходя от удара — быстро. Слишком быстро. Кобылин не стал задерживаться — едва коснувшись бетона, кувыркнулся вперед, перекатился через голову и оттолкнулся ногами от пола. Спину что-то царапнуло, но охотник уже летел к лестнице, подгибая ноги и разводя руки.
Он обрушился на первого здоровяка, стоявшего на нижней ступеньке — упал на него коленями, прямо на грудь, подмял под себя. Руками уцепился за ворот следующего, дернул, и, оттолкнувшись ногами от мягкого тела, резко встал. Его лоб ударил в лицо противнику. Тот с воплем отшатнулся, натолкнувшись спиной на третьего, пытавшегося дотянуться через его голову до охотника. Кобылин еще раз боднул громилу, топча ногами того, что валялся под ногами. Его руки в этот момент шарили по груди вопящего бандита, пытаясь нащупать в карманах куртки то, что было так необходимо. Это нашлось во внутреннем кармане — ребристая холодная рукоять, так и просящаяся в ладонь.
— Ага, — выдохнул Кобылин, запуская руку в карман.
Боль огненными спицами пронзила плечи. Неведомая сила подхватила его, закогтив, как ястреб зайца, и швырнула прочь. Кобылин вылетел с лестницы спиной вперед, и рухнул в груду коробок с барахлом. Уже улетая, он увидел худого блондина в черном плаще, вскочившего на перила. Его неестественно длинные пальцы были в крови.
Алексей зашарил руками в кучах тряпья, вывалившегося из раздавленных коробок — и едва успел. Блондин соскочил с лестницы, приземлился около охотника и резко склонился, протянув когтистые руки к его горлу. Ему навстречу из кучи барахла метнулась острая железка, ткнулась в лицо. Блондин с шипением отпрянул. Кобылин прыжком вскочил на ноги и шагнул из кучи тряпья на бетон. В одной руке он сжимал короткую туристическую лопатку, в другой — тяжелый котелок.
Бросив короткий взгляд на громил, пытавшихся подняться на ноги, Кобылин взмахнул руками, и лопатка описала вокруг его тела сложную восьмерку. Лицо блондина посерело, вытянулось, и кто-то толкнул Алексея под руку. Котелок взмыл вверх, сменяя лопатку. Щуплый паренек сорвался с места, в мгновенье ока очутившись за спиной охотника, рванулся к его плечам, но лопатка, описывающая извилистую кривую, вовремя ткнулась назад, чуть не снеся врагу подбородок. Щуплый вовремя отпрянул, но следом пришел котелок, двигавшийся по замысловатой траектории, закончившейся точно на серой щеке.
Голова блондина дернулась, он отшагнул назад, получил ногой в грудь, попятился, вскинул руку, тут же отброшенную в сторону ударом котелка и успел зашипеть, увидев блеск лопатки.
— За стройбат! — выдохнул Кобылин, с размаха опуская свое орудие на белую челку.
Лопатка разрубила башку парня, едва не развалив ее надвое. Зашипев, он повалился на спину, дергая ногами, и в голове у Кобылина щелкнуло. Еще один кусочек мозаики из калейдоскопа встал на свое место.
Вдохновись новой картинкой, Алексей резко развернулся и запустил котелок в бандита у лестницы, успевшего перебраться через тела друзей. Тот пригнулся уже откровенно пытаясь выдрать из-за пояса пистолет, и котелок с грохотом ударился в стену. Распрямиться не успел — следом за метательным снарядом прибыл Кобылин и с разгона засадил ногой прямо в лицо здоровяку. Тот откинулся назад, влепился спиной в стену и получил еще один удар ногой, вбивший его голову в стену. Краем глаза заметив движение на лестнице, Кобылин метнулся вправо. Громила с разбитым лицом, сидящий над телом павшего товарища, успел достать пистолет. Выстрел грянул прямо над ухом Кобылина, рванувшегося не в сторону, а вперед, навстречу опасности.
Он успел перехватить руку с оружием, прежде чем прогремел второй выстрел и, вывернув в сторону кисть, выдрал пистолет из хрустнувших пальцев. Почувствовав чужое дыхание на шее, Кобылин сунул ствол через плечо назад и выстрелил. Левое ухо тут же оглохло, зато его отпустили. Разворачиваясь, Алексей свободной рукой отпихнул назад чье-то тело и, повернувшись, вскинул ствол.
Блондин слетел с лестницы спиной вперед, но на лету развернулся, словно кот, и приземлился на четвереньки, хлопнувшись коленями о бетон.
Он вскинул голову и с ненавистью глянул на вжавшегося спиной в стену охотника. В его облике осталось мало человеческого, он больше походил на большую серую лягушку, прижавшуюся к земле перед прыжком. Белые волосы были разделены, словно пробором, широкой раной, из которой на серый лоб сочилась черная жижа. Стекая по лбу, она текла в развороченную выстрелом глазницу, в которой ворочался бесформенный комок слизи. Сухие губы, напоминавшие кору дерева, были растянуты в жутковатой ухмылке, обнажая острые, словно иголки, зубы.
— Зубастик, — ласково сказал Кобылин, и еще один кусочек мозаики встал на свое место.
Тварь прыгнула. Кобылин выстрелил — не в нее, чуть в сторону, предугадав движение. Туда, где очутилась серая голова упыря. Выстрел разбил ему щеку, отбросил назад, а Кобылин выстелил еще раз, и еще. Спускаясь по лестнице, он продолжал стрелять, размазывая голову вампира по бетонному полу, до тех пор, пока сухо не щелкнул боек. Охотник как раз успел спуститься к первой ступеньки. Отбросив пистолет, он нагнул и вытащил из-за пояса, валявшегося в беспамятстве бандита, второй.
Вампир, лежащий на полу, шипел и сучил ногами. Его голова превратилась в бесформенное черное месиво, но тварь была еще жива. Кобылин знал это. Вернее, это знал тот, кто… Кто тоже был им.
Не отводя взгляда от монстра, Алексей быстро прошел к коробкам, подобрал испачканную черной слизью лопатку и вернулся обратно к упырю. Переложив пистолет в левую руку, он правой крепче сжал лопатку, вскинул ее к потолку. И опустил. И еще раз. И еще.
Лопата была тупой, из мягкого металла, и Кобылину пришлось ударить несколько раз, прежде чем серая шея поддалась. Голова вампира, походившая на гнилую распухшую тыкву, откатилась в сторону и шипение прекратилось. Тело еще содрогалось, но голова уже начала оплывать, словно кусок горячего воска. Кобылин отшвырнул лопату, взвел курок и окинул поле боя долгим взглядом.
У разбитого стола, там, откуда он начал, лежали трое. Двое не шевелились, третий еще хрипел и подергивал ногами, но опасности не представлял. Упырь на бетонном полу медленно истекал жидкой дрянью. У лестницы остались трое. Первый, которому Кобылин раздробил грудную клетку коленями, постанывал, закатив глаза. Второй, с головой разбитой о стену, лежал неподвижно и не дышал. Последний, тот, которому досталось рукояткой по голове, лежал на ступеньках, свесив руку вниз. По ней тихонько струилась кровь.
Кобылин медленно прошел вперед, на цыпочках поднялся по ступенькам, осторожно, левой рукой, приоткрыл дверь. За ней был коридор — темный, из мокрого бетона. Кажется, больше никого.
Тяжело дыша носом, он попытался сделать шаг вперед и вдруг с удивлением осознал, что ему холодно. Понял это быстро и резко, словно кто-то повернул выключатель и к нему вернулись чувства.
Опустив взгляд, Алексей понял, что стоит в дверях наполовину голый, измазанный своей и чужой кровью, босой, в одном белье. Кобылин сделал шаг назад, тихонько прикрыл дверь и запер ее на замок.
Обернувшись, он начал медленно спускаться по ступенькам, чувствуя, как его начинает потряхивать. Когда он проходил мимо хрипящего бандита, то почувствовал толчок в спину. Его нижняя челюсть выдвинулась вперед и шевельнулась, словно перекидывая невидимую зубочистку из одного уголка рта в другой. Рука дрогнула, поднялась, и ствол пистолета указал на бритую голову у его ног.
— Назад, — резко приказал Кобылин и мысленно оттолкнул самого себя. — Прочь!
Это было сложно. Сложнее, чем настроиться на нужную волну. Но он смог это сделать — рывком вывернулся из чужих объятий и, обмякнув, от облегчения, опустил руку с пистолетом.
Шатаясь и всхлипывая, он двинулся дальше. Теперь он чувствовал — болело все тело. Кости, суставы, разорванная плоть — все полыхало огнем боли. Он провел рукой по животу, коснулся бедра. Раны уже закрылись. И старые, и новые. Это было странно и необъяснимо. Как и все, что творилось с ним в последнее время. Еще одна загадка. Одной больше, одной меньше. Хотя раны и выглядели зажившими, боль от них осталась, но это была ерунда по сравнению с тем молотом, который крушил его затылок как хрупкую черепицу. Голоса снова стали громче, перед глазами закружилась вереница картин.
— Назад, — процедил Алексей, усилием воли сосредотачиваясь на груде барахла под ногами. — Назад.
Стиснув зубы, он сорвал с себя футболку, вытерся ей, словно полотенцем, отшвырнул в сторону. Потом нагнулся и принялся вытаскивать из разбросанных вещей те, что могли ему пригодиться. Он никогда не любил спортивный стиль. Вроде бы. В любом случае, выбора нет.
Вытаскивая из картонной коробки пару кроссовок, Алексей попытался нашарить среди мутных обрывков памяти подходящую картинку. Ему нужно идти, чтобы вернуться обратно. Куда? К началу. Надо вспомнить, с чего все началось. Необходимо вернуться по своим следам. Но Кобылин почти ничего не помнил. В памяти всплывали лишь полузнакомые лица, смутные фигуры. Толстяк с бородой, рыжая девчонка. Ведьма. Кажется, он их когда-то всех знал. Может быть. Но одного он помнил наверняка — толстяка в синей форме с мерзкой харей шавки, страдающей ожирением. Прокурор. Тот самый, что отдал его в руки этого блондина. С него, пожалуй, и нужно начать обратную дорогу.
Память услужливо подкинула картину пустой стоянки и одноэтажного здания с решетками на окнах. Кажется, он даже знал где это. Он помнит этот город. Помнит таким, каким он был раньше. Сколько времени прошло? Год? Два? Остается надеяться, что город изменился не так сильно, как он сам.
Вздохнув, Кобылин усилием воли вырвался из болезненных воспоминаний, отшвырнул явно маленькую пару кроссовок и нагнулся к следующей коробке.

Глава 15

В комнате, напоминавшей темницу, было душно и темно. Пластиковое окошечко под самым потолком, размером с папку для бумаг, было наглухо закрыто и, кажется, вообще не открывалось. В принципе. Слишком узкое, куда можно было втиснуть лишь голову, да и то с трудом, оно даже света давало слишком мало, потому что выходило во внутренний двор.
Лена, лежавшая на спине, перевернулась на бок и глухо застонала от боли в вывернутых плечах. Руки в наручниках, ноги — обмотаны липкой серебристой лентой, похожей на скотч. Болело все тело. И ушибленные ребра, и разбитое лицо и оцарапанные руки. Хуже всего с плечами. Им и так досталось, а несколько часов, проведенных на полу в неудобной позе, только добавили проблем. Как не повернись — все равно больно.
Оторвав щеку от прохладного бетона, Лена приподняла голову и глянула в угол. Там, у стены, лежала Вера. Ей пришлось еще хуже. Она так и осталась обнаженной, после обращения, и ее наполовину замотали скотчем, прижав руки к телу. Хуже всего был ошейник с серебряными шипами, обращенными внутрь — так, чтобы острия чуть впивались в кожу. Если бы Вера попробовала принять облик зверя, то серебро неминуемо проткнуло бы ей горло. Короткая цепь с серебряным напылением была вмурована в стену. Тот, кто смастерил эти кандалы, прекрасно знал, что и зачем он делает. Любой оборотень, попытавшийся сменить форму, умылся бы собственной кровью и сдох в мучениях.
Лена не знала, сколько времени они провели в этой комнате, похожей на тюремную камеру. За крохотным окном постепенно светлело, значит, ночь на исходе. Несколько часов? Подонки, подчиняющиеся Строеву, притащили их сюда и бросили на пол как мешки с картошкой. Связали и ушли, не проронив ни слова. Лене пришлось несладко, но Верке еще хуже. Пару часов она не отзывалась, лишь тихо постанывала, приходя в себя. А осмысленно отвечать начала лишь полчаса назад.
— Вера, — хрипло позвала Лена. — Вер!
Из угла пришел тихий протяжный стон, больше похожий на скулеж. Жива.
— Как ты? — спросила охотница, пытаясь извернуться так, чтобы не давить собственной спиной на скованные руки. — Вер! Не молчи…
— Я тут, — слабым голосом ответила оборотница. — Плохо. Больно.
— Где больно? — спросила Лена, пытаясь сглотнуть пересохшим горлом.
— Везде, — отозвалась Вера. — Я… голова кружится. Мы здесь… Долго?
— Несколько часов. Вроде бы, светает.
— Я помню, — пробормотала Вера. — Ты уже говорила… Кажется.
— Держись, — бросила Лена, пытаясь согнуться так, чтобы протащить свои ноги в петлю из скованных рук.
Если бы ей это удалось, то руки оказались бы не за спиной, а перед грудью. Она видела, как это делают в кино. Сто раз. А тут — фигу.
— Вадим, — прошептала Вера и снова заскулила. — Лена…
— Что?
— Вадим умер?
Лена помолчала, пошевелила пальцами, пытаясь хоть как-то наладить кровообращение в онемевших кистях.
— Я не знаю, — честно сказала она. — Когда нас уносили, он лежал на полу, и я слышала как он дышал. Кажется, его бросили там.
— А Гриша?
— Его забрали. Посадили в другую машину, когда вытащили нас из подвала.
— Зараза, — выдохнула оборотница и тяжело задышала.
— Держись, — сказала охотница. — Держись, Вер! Еще выберемся. Оставили в живых, значит есть шанс.
— Вадим, — проскулила Вера. — Вад…
— Тссс, — прошипела Лена. — Вер, не раскисай. Ничего еще не известно. Соберись. Давай, соберись! Ты же можешь. Ты сильная.
— Не могу, — донеслось из темноты. — Они… что-то вкололи. Я… не в себе…
— Не в себе, — зло бросила Лена, яростно разминая пальцы. — Я знаю, кто не в себе. Черт! Это надо же…
— Кобылин? — спросила Вера. — Ты его видела?
— Когда нас выносили, его уже не было, — неохотно ответила Лена. — Похоже, он сбежал, когда все началось.
— Я помню… пустой стол, — отозвалась Вера. — Мы его расколотили.
— Гриша был прав, — зло сказала Лена. — Вот зараза!
— В чем прав?
— Это не Кобылин. Он бы не ушел. Кто бы ни лежал на этом столе, это — не Кобылин.
— Он… он встать не мог. Это было страшно. Так кричал.
— Если бы Кобылин не мог встать, он бы лежал, и за ноги всех кусал, — прошипела Лена. — Это не он. Это даже не та тварь, про которую говорил Гриша. Не Жнец. Это просто кусок мяса!
— Ему голову прострелили, — выдохнула Вера и загремела цепью. — Насквозь.
— И что? — мрачно осведомилась охотница. — У Кобылина вообще голова была не самым нужным предметом. Он бы и без нее… Черт. Нет. Не могу. Это не он, Вер. Очень надеюсь, что не он. Это его близнец. Или клон. Или просто похожий мужик. Вер, не могу поверить, что это Лешку так… размазало.
Оборотница не ответила — лишь шумно задышала и загремела цепью.
— Ничего, — пробормотала Лена. — Ничего. Мы сами. Выберемся. Все будет хорошо, Вер. Еще Петька есть. И Дарья. С ними десяток охотников. Это настоящий боевой отряд. Они придут. Скоро.
— Знаешь, — тихо сказала Вера. — Меня правда им пугали.
— Кем?
— Кобылиным. Где-то за год до того, как мы с ним познакомились, я часто шаталась по улицам…
— Помню, — отозвалась Лена. — Мы тогда иногда встречались в кабаке. Но еще не дружили.
— Да, — Вера снова тяжело задышала. — Там как раз один наш… урод сколотил целую банду. Чтобы охотиться на охотников. Бритый его звали.
— Слышала, — медленно отозвалась Лена. — Гриша мне рассказывал, как перебили отряд Вещего. А Кобылин их в одиночку всех… в конце.
— Угу, — отозвалась оборотница. — Говорили, что он мстит…
— Кто?
— Кобылин. Ходит по улицам и специально отлавливает оборотней. Ну и…
— Что?
— Брат меня тогда напугал. Сильно. Он умеет рассказывать. Все в красках описал. И сказал, что у него есть информация — тот психопат ищет меня. Именно меня. Потому что я особо не прячусь и вообще… Веду себя вызывающе. Что этот псих меня приметил.
— Это Саня так пугал? — выдохнула Лена. — Вот урод!
— Я месяц по углам пряталась. От теней шарахалась. Чуть к родителям не уехала, в эти проклятые брянские деревни.
— А потом?
— Потом как-то забылось. Прошло. Я опять стала гулять по ночам. Помнишь, какие посиделки закатывали?
— Помню, — вздохнула Лена. — Я тогда тебя и спалила. На полнолунье.
— И мы стали дружить, — Вера вздохнула. — Хорошее было время. А потом…
— Что?
— Потом я встретила Кобылина в баре. Как раз когда стали пропадать наши. Когда исчез Борис, наш средний брат. Я сразу вспомнила, как Саня говорил, что он придет ко мне — убийца психопат, выслеживающий добычу и снимающий шкуру живьем. Я тогда в баре чуть не обо… чуть не умерла от страха.
Вера замолчала, а Лена, пытающаяся согнуть ноги и перевернуться на спину, едва сдержала крик боли. Ребро. Как минимум одно ребро сломано. Или треснуло.
— Лен, — тихо позвала Вера.
— Что?
— Знаешь, чего я хочу?
— Ну?
— Хочу, что бы он пришел ко мне. Прямо сейчас. Не Кобылин, а тот убийца психопат из страшилок, свежующий заживо оборотней, с руками по локоть в крови и безумным взглядом.
Лена оторвала голову от пола и прищурилась, пытаясь высмотреть в темноте силуэт оборотницы, прижимающейся к стене. Кажется, она пыталась привстать, но повалилась обратно. Что сейчас происходит у нее в голове? К чему вообще она завела этот разговор про маньяков?
— Зачем? — осторожно спросила Лена.
— Чтобы в этом доме ничего живого не осталось, — прошептала Вера. — Вообще. Никого. За Вадима.
Стиснув зубы, Лена уткнулась лбом в холодный бетон, чувствуя, как в глазах проступает что-то горячее и мокрое. Как лава из вулкана. Не сейчас. Не надо. Пусть Верка расклеилась из-за Вадима, а ей нужно остаться сильной. Она охотница. С Кобылиным они расстались. Давно. Он теперь для нее никто. Просто бывший парень, тупой, деревянный, не романтичный ни разу, совершенно бесчувственная колода. Маньяк убийца. Идеально выполняющий только одну работу — убивать все, что станет у него на пути.
— А уж я то, — процедила она сквозь зубы. — Уж я то, как хочу…
Закрыв глаза, он резко изогнулась, оттолкнулась ногами от пола и покатилась по голому бетону. Все тело взорвалось вспышкой боли, перед глазами рассыпался фейерверк. И это было даже хорошо — это дало повод вскрикнуть, когда из глаз хлынули слезы от боли в ребрах.
Ее путь окончился рядом с Верой, лежавшей на спине. Подкатившись ближе, извиваясь словно червяк, охотница уткнулась лбом в обнаженное плечо оборотницы, и застонала.
— Держись, — прошептала Лена то ли подруге, то ли самой себе. — Держись. Все будет хорошо. Будет.
Вера повернула к ней лицо, белое, как простыня, с опухшими от слез глазами и с размазанной по щекам чужой кровью.
— Нет, — тихо сказала она. — Уже не будет.
И склонила голову, коснувшись рыжими кудрями Ленкиной макушки. Охотница тяжело задышала, пережидая приступ боли, сглотнула пересохшим горлом. Боль все не унималась — плечи, ребра, спина и шея — их словно кипятком облили. Лена хотела сказать, что все будет хорошо, еще все будет, обязательно, но боль стала такой сильной, что она запнулась на полуслове и провалилась в темноту.

* * *

Дверь, ведущая в подвал магазина, была приоткрыта. Строев мрачно осмотрел следы босых ног у порога. Повинуясь взмаху его руки, вперед пошли два тролля, а сам вампир остался в коридоре, в окружении пятерки верных людей, державших наготове пистолеты.
Обернувшись, он окинул взглядом пустой коридор, ведущий к первому этажу торгового центра. Хорошо, что еще слишком рано. Людей тут нет. Охрана полностью подчиняется ему. Как раз старший смены и позвонил хозяину, когда услышал стрельбу. Строев в этот момент пытался дозвониться Георгу, чтобы сказать — подкрепление уже близко.
Вампир развернул машину, велел гнать обратно к центру, хотя уже где-то в глубине души понимал — поздно. Если дошло до стрельбы, значит, — все. Охранники торгового зала, люди простые, совершенно не представляющие, на кого они работают, даже не пытались сунуться в подвал. Собственно, на этот счет у них был строгий приказ, и на этот раз они с удовольствием его выполнили. Строев и его телохранители прибыли на место минут через пятнадцать после звонка. Павел пребывал в тихом бешенстве и был готов откусить голову первому встречному — в самом прямом смысле. Но ему хватило сил взять себя в руки и дождаться машины с подкреплением, вызванным еще полчаса назад — на помощь первой группе.
И вот теперь, косясь на приоткрытую дверь, Строев судорожно мял в кармане телефон, борясь с желанием вызвать все сюда все свои отряды. Отборные части поредели — из-за этой кутерьмы. Снимать охрану с укрепленного центра нельзя. Он прекрасно это понимал. Да и они слишком далеко. Хватит того, что он забрал ребят с дискотеки, где они охраняли девок.
Из подвала донеся тихий свист, служивший условным сигналом, и Строев рванулся с места. Обогнув охранников людей, стоявших с пистолетами наизготовку у двери, он с размаха протиснулся в щель и, вцепившись в перила небольшой лесенки, быстро окинул подвал жадным взором. И зашипел.
На ступеньках громоздились трупы. Трое бойцов, бывшие силовики, ребята крепкие и настойчивые. Мертвы. Дальше, в центре зала, лежал Георг. Без головы. То, что от нее осталось, валялось рядом. Над телом упокоенного вампира высился Ком — один из троллей, бывший старшим в этом выводке. Заметив взгляд шефа, он мотнул головой, указывая в угол. Там, среди обломков крохотного столика, сидел на корточках второй тролль, осматривая тела бывших уличных бойцов, решивших поиграть на стороне сильного. Им было поручено связать охотника. Теперь они были мертвы. Все.
Строев оттолкнулся от перил и медленно спустился по ступенькам, аккуратно перешагивая через лужи крови. Один из наемников, лежавший на нижней ступеньке, хрипло дышал, но вампир без трепета переступил через него — видел, что человеку осталось недолго хрипеть и задыхаться.
Спустившись, бывший координатор подошел к телу Георга. Рядом с ним валялась мелкая походная лопатка, испачканная черной жижей. При взгляде на нее у Строева загудели пальцы, и он резко сжал кулаки, не позволяя когтям вырваться наружу. Он. Да, это он. Это не остатки охотников его забрали, не заграничные гастролеры. Он сам. Беспомощный, потерявший разум и память, связанный и пускающий кровавые слюни. Этот подонок его перехитрил. Всех перехитрил. И оставил свой знак — лопату. Напоминает вампиру о том, как он убил своего первого упыря? Это знак, метка, подпись или… обещание?
Строев невольно оглянулся, обшаривая взглядом завалы коробок и двери в подсобки. Он еще тут? Нет. Глупости. Не позволяй этому сопляку напугать тебя! Но как он это делает? Человек на это не способен. Неужели придется признать, что кусок мяса все же перешагнул черту, отделяющую людей от… нас?
Зло скривив губы, Строев резко наклонился к трупу, брезгливо, двумя пальцами, распахнул плащ Георга и вытащил из внутреннего кармана телефон. Да. Это нельзя тут оставлять.
Выпрямившись и стараясь не дышать носом, Павел прошел в угол, где валялись окровавленные тряпки. От запаха человеческой крови мутило, и это было первым признаком того, что нервишки пошаливают. Нужно было успокоиться. Взять себя в руки.
Крови было много. Но она натекла не из мертвых тел. Что они тут устроили? Пытали Кобылина? С ума совсем посходили! Какого черта? Неужели так трудно выполнить простейшее поручение!
В кармане вампира зазвонил телефон. Отшатнувшись, он выругался, достал мобильник и, увидев знакомый номер, сбросил звонок. Тамбовцев. Беспокоится о своем драгоценном совещании. Ничего. Подождут. Им придется всем подождать. Охрану вызывать поздно. А вот поднять на ноги всех ищеек в центральном округе — можно. Нужно это сделать прямо сейчас. Это выродок не мог провалиться сквозь землю, он должен быть где-то неподалеку! Спятивший, окровавленный, привлекающий внимание прохожих. И патрулей. Зараза. Придется опять договариваться с Тамбовцевым. Без его сети ментов тут не обойтись. Поймали один раз, выловят снова. Но что оборотень попросит? Нет, пусть подождет. Может, своими силами…
Строев сунул руку в карман и кончиками пальцев коснулся телефона. Нужно выбрать. Прямо сейчас. Ситуация слишком нестабильна. Везде, где появляется этот охотник, любые планы превращаются в россыпь осколков. Он действительно проклят. Нет, он сам по себе ходячее проклятие!
Вампир вскинул голову вместе с первым выстрелом, раздавшимся в коридоре. Когда прозвучал второй, он уже двигался к лестнице, легко обогнав неуклюжих троллей. Когда ударил третий, Строев был уже у двери. И, заметив в щели черные куртки и штурмовую винтовку, понял, что это не он. Не охотник. Шатнувшись в сторону, вампир увернулся от очереди, разбившей в щепки дверь, а потом резко нырнул в проем, выпуская когти.
Первого человека в пухлой черной куртке он просто оттолкнул в сторону, второго полоснул когтями по животу, а потом сильнейший удар в грудь швырнул его обратно в разбитую дверь.
Перевалившись через перила, Строев упал на ноги, в груду мятых коробок, и метнулся в сторону, когда автоматные очереди, летевшие следом, вспороли картон. Выстрелы были глухие, слишком тихие, но вампир не сомневался в том, что это серьезное оружие. Он отступил назад, за спины троллей, начавших подниматься по лестнице, используя их как живые щиты. И очень вовремя — на площадку выскочили два стрелка. Оба были невысоки ростом, одеты в раздутые черные куртки-бомберы, под которыми явно скрывалась защита, лица спрятаны за черными масками-шапками. В руках — штурмовые винтовки, с укороченными стволами, гладкие, тощие, со смещенными назад магазинами.
Один тут же опустился на колено, второй остался стоять — но выстрелили они одновременно. Первые же очереди ударили в грудь троллям, вышибая из них черные брызги. Обостренный слух вампира, пригнувшегося за своими живыми щитами, уловил характерный треск ломавшихся костей. Прочнейших костей троллей. Тот, кто подбирал боеприпасы к этому оружию, прекрасно знал, на кого будет вестись охота.
Мысль о том, что следующий залп может состоять из серебреных пуль, отрезвила Строева. Он вжался в стену, в панике бросил взгляд на бетонную колонну, торчавшую в углу зала. До нее было не так уж далеко!
Стрелки, опустошившие свои магазины и замедлившие продвижение троллей, легко скатились с лестницы — прямо в коробки, где минуту назад стоял сам вампир. Их место быстро и четко заняла следующая пара, похожая на первую как две капли воды. Эти начали расстреливать подошедших троллей в упор. Эти целились в головы, размалывая из своих орудий зеленоватые лица в мелкую кашу.
Строев метнулся к колонне, когда оба тролля начали падать — в тот самый миг, когда стрелки в коробках, перезарядившие свои винтовки, дали залп по последней цели.
Ускользнув от свистящих пуль, вышибавших в стенах огромные дыры, вампир скользнул за толстую колонну и вжался в нее. Бетон сотрясался от попаданий тяжелых пуль, каменная крошка и пыль облаком повисли в воздухе. У Строева невольно мелькнула мысль — неужели они не бояться рикошета? Здесь, в бетонной коробке, палят во все стороны… Нет. Видимо не боятся.
Когда выстрелы умолкли, вампир быстро выглянул из своего убежища, успев за долю секунды окинуть взглядом поле боя.
Тела двух троллей добавились к трупам людей у лестницы. Оба еще шевелились, но судя по тому, что от их голов остались ошметки, это были лишь судороги. Два стрелка по-прежнему сидели в коробках, держа на прицеле укрытие Строева. Двое медленно спускались по лестнице, а их место заняла следующая пара. Шестеро. Шансы есть и неплохие. Вопрос в том, сколько их осталось за дверью. Нужно их всех заманить сюда, в помещение. Он сможет их опередить. Он быстрее. Ведь судя по запаху и по звуку сердец, это люди. Просто хорошо тренированные и обученные люди, знающие, как надо охотиться. Охотники? Нет, тут видно четкую организацию, это не местная шпана Гриши, играющая в робингудов. Это военное подразделение.
Строев неуловимым текучим движением выглянул из-за другого края колоны, каждую секунду ожидая выстрела. Но винтовки молчали. А по лестнице спускался крепко сбитый человечек в черном костюме. Чуть выше среднего роста, собранный, округлый, напоминающий борца. Светлые глаза, мощный подбородок выдается вперед, аккуратная стрижка. Абсолютно невозмутимое выражение лица, как будто ничего не происходит. Очень удачливый и расчетливый бизнесмен, разоряющий конкурентов щелчком пальцев. Или профессиональный убийца.
Человек спустился по лестнице, миновал двух стрелков, замерших у последней ступеньки, сделал несколько шагов в сторону колонны. Остановился, окинул равнодушным взглядом стены, изъеденные выбоинами от тяжелых мягких пуль.
— Покажись, — потребовал он.
В его голосе пряталась сталь, но ее смягчал странный текучий акцент. Строев невольно прикрыл глаза. Скадарский. Они все-таки решили выступить открыто. Почему так быстро? И ведь не было даже намека на то, что он станет первой мишенью интервентов.
А он и не стал — внезапно понял Строев. Они охотились за проклятым Кобылиным, которого он увел из-под носа у князя. Вампир прищурился, и его зрачки превратились в черные точки, едва заметные на фоне темной радужки. Значит, шанс есть. Если не договориться, то хотя бы уболтать их настолько, чтобы можно было оценить силы противника. И пойти на прорыв.
Медленно, сохраняя достоинство, Строев показался из-за колонны, сделал мягкий шаг вперед, к странному человеку. В грудь вампиру смотрели шесть стволов, но он не обращал на это внимания. Сейчас ему нужно было только пара минут разговора с этим рабом Скадарского.
— Кто спрашивает? — небрежно осведомился Строев.
Собеседник не ответил — окинул противника цепким взглядом светлых, почти белесых глаз. Невозмутимый, абсолютно уверенный в себе, даже немного отстраненный. Строеву вдруг почудилось, что он смотрит на манекен. В этом человеке не было ничего живого.
— Это моя территория, — жестко сказал Строев, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. — По какому праву вы тут находитесь?
— Где Жнец? — спокойно спросил человек в костюме.
Строев подавил первый порыв послать его к черту. Нет, так нельзя. Нужно зацепить этого парня. Заставить разговориться.
— Если речь идет об охотнике по фамилии Кобылин, — сухо отозвался вампир, — то его тут нет.
— Где он сейчас?
Строев стиснул зубы, усмиряя гордыню.
— Он перебил моих людей и бежал, — нарочито нехотя признал он. — Не имею ни малейшего представления, где этот ублюдок.
Светлые глаза собеседника чуть затуманились. Что-то странное мелькнуло в них зыбкой тенью. Человек бы и не заметил, но от взгляда вампира это не укрылось. Это было… не по плану.
— Но могу предположить, — бодро сказал он, делая шаг вперед, — что несколько его друзей…
Он рванулся с места как ожившая молния.
Расчет был верным. Смять человека, перепрыгнуть через охранников на лестнице, смести тех, кто стоял на площадке, вырваться в коридор. Придется вытерпеть десяток попаданий, не меньше, но это не серебро, это мелочи…
Его сбили на взлете — тот самый бесчувственный болван, уклонившийся от атаки. Он ухватил вампира за плечо — быстро, неуловимо плавно — и толкнул в сторону. Строев, уже оторвавшийся от пола, крутнулся и рухнул на пол. Уже приземляясь, успел оттолкнуться от бетона и броситься на человека, в мгновенье ока, оказавшегося между ним и лестницей. Первый же удар вампира должен был сломать подставленную руку, но человек вывернул ее в локте и удар скользнул по плоти. Вторая рука вампира, с выпущенными когтями, лишь царапнула по животу повернувшегося противника, вспарывая ему костюм. А тот, завершив полный оборот вокруг себя, с размаху выбросил локоть. Удар был силен, Строева словно тролль лягнул. Он невольно отступил на шаг и получил новый удар — кулаком, точно под захрустевшие ребра.
Взревев, упырь рванулся вперед, вытянув когтистые лапы, уже не заботясь ни о чем и атакуя так, как велел ему инстинкт. Он получил пару тяжелых ударов в голову и грудь, но успел полоснуть по мелькавшим перед глазами рукам, а потом, отбросив их, скользнул вперед. Неуловимо быстрый, сильный, неуязвимый — настоящая машина для убийств. Ему удалось смахнуть руки противника в сторону, и Строев с наслаждением вонзил растопыренные когти в незащищенный живот. С размаха, насквозь, до самого позвоночника, насаживая тело человека на когти, как свинью на вилы.
Он не успел утолить свою жажду — удар двух кулаков в лицо заставил его отшатнуться, а следующий — ногой в грудь, — швырнул на пол.
Поднимался он медленно, чувствуя, как из задетой болевой точки под ребрами по бессмертному телу растекается предательская слабость. Он уже осознал — стрелки так и не начали пальбу. Но не это было удивительным. Вовсе нет.
Округлый человечек, как ни в чем не бывало, стоял у лестницы, бесстрастно глядя на вампира. Его пиджак был разодран в десятке мест, рубашка на животе превратилась в клочья, сквозь которые проглядывало белое тело с полосками татуировок. Никакой крови. Никаких заметных повреждений. Очень быстрый. Очень сильный. Безупречно обученный ближнему бою. Холодный, как лед.
— Нет, — прошептал Строев, медленно выпрямляясь. — Таких совпадений не бывает.
Человек спокойно наблюдал за тем, как вампир поднимается на ноги. Он не угрожал, не нападал, а взгляд его был совершенно обычным. Равнодушным. И все же в груди у Строева, там, где у человека должно было располагаться сердце, появился холодный комок.
— На кого ты работаешь? — хрипло спросил он, всматриваясь в невозмутимое лицо человека. — А?
Тот не ответил, лишь склонил голову на бок.
— Мертвый аватар, — медленно произнес Строев, поглядывая на разодранную рубаху противника. — Искусственно сделанный. Умерщвленный и возрожденный уже как нежить, с выбранным подселенцем из мира теней. Бессмертный, потому что уже умер, как зомби. При этом быстрый, как вампир, сильный, как оборотень, управляемый привязывающим заклинанием, как марионетка, не имеющий собственных целей и устремлений. Это… Это впечатляет.
Мертвый человек снова взглянул на вампира, и в его глазах скользнула едва заметная тень.
— Кому ты служишь? — прошептал Строев, когда его лицо оплыло и окончательно превратилось в серую маску чудовища. — Новаку? Тому, кто изображает из себя цыганского барона? Он же клоун. Мелочь. Шантрапа. Он не мог сам сделать тебя, это не его уровень. Чья ты фигура на самом деле, а?
Тело вампира медленно изменялось. Лицо стало серым, оплывшим, губы превратились в узкую щель, нос — в две дырки. Острые зубы выглянули из серой плоти бывших губ. Плечи стали выше, шире, и костюм затрещал по швам. Руки превратились в лапы, резко утолстились, разрывая рукава. Следом изменились ноги, выгнулись обратную сторону, выбросили шипы на бедрах, проткнувшие брюки. Строев медленно терял человеческий облик, возвращаясь к своему исходному обличию, которым он не пользовался много лет.
— Это не совпадение, — мягко сказал человек в изодранном костюме, оглядев своего противника. — Я здесь, чтобы найти того, кто может представлять угрозу для нашей семьи.
— Угрозу? — Строев зло оскалил длинные зубы. — Этот подонок… Да. Я догадываюсь, о ком ты говоришь. Быть может, продолжим поиски вместе? Я могу быть… полезным.
— Нет, — мягко ответил человечек. — Вы уже были полезным, когда смогли расшатать местное отделение Ордена и ограничить их независимость от центральной Семьи.
— Я вложил в этот проект все свои…
— Мой хозяин, герцог Сараевский, старший член семьи Скадарских, — мягко продолжил мертвый, — передает вам свою благодарность за проделанную работу.
— Он просто один из спонсоров, — быстро сказал Строев. — Он не может в одиночку принимать решения…
— А так же выражает свое разочарование тем, что вы проявили излишнюю самостоятельность в вопросах организации новой управляющей структуры, — закончил мертвец. — Вы больше ничем не можете ему помочь.
Находясь в облике, Строев был быстрее человека, быстрее оборотня и даже быстрее обычного рядового вампира. Он даже успел сделать шаг вперед, превращаясь в мутное движущееся пятно…
Слуга Скадарских сделал лишь одно короткое движение, и в его руках блеснул пистолет, выскочивший из рукава. Маленький крохотный пистолет указал точно в лоб Строеву, как раз тогда, когда он приблизился. Первый выстрел пришелся точно в серый ноздреватый лоб, второй в щеку и третий, уже когда тело вампира отшатнулось — в грудь.
Ослепительная боль очищенного от примесей серебра вспыхнула в голове ярким пламенем. Строев, опрокидываясь назад, еще успел увидеть, как чернеют его задранные руки, как из груди хлещет струя пепла, оставшегося от тканей, пытавшихся регенерировать. Он сделал еще один шаг, но потом все затянуло тьмой.
Человек в изодранном костюме подошел к останкам вампира, лежавших на полу. В груди трупа виднелась выжженная дыра, от лица остались расплавленные серые клочья, а во лбу, у безжизненных седых волос, красовалось темное отверстие. Вампир был полностью упокоен. И все же стрелок, успевший спрятать пистолет, сделал легкое движение правой рукой. Из левого рукава выпорхнул короткий изогнутый клинок — узкий, без гарды, напоминающий сильно уменьшенную косу. Человек взмахнул рукой и обезображенная голова вампира бесшумно, как по волшебству, отделилась от тела и откатилась в сторону — к изрешеченной пулями колонне.
Проводив ее взглядом, мертвый аватар спрятал клинок в рукав, и совершенно спокойно достал из кармана телефон.
— Мы на месте, — коротко сказал он в трубку. — Цель номер один не обнаружена. Цель номер три ликвидирована. Да. Возвращаюсь для доклада.
Сунув телефон в карман, Йован обернулся, окинул взглядом мертвые и упокоенные тела, вскинул руку, подавая знак стрелкам, и направился к лестнице.
Настало время вернуться за новыми указаниями и тщательно выполнить их. Если они не будут противоречить тем приказам, которые Йован получил от старшего Скадарского, герцога Сараевского.

Глава 16

Медленно шагая вдоль железного забора, Алексей сосредоточено считал лужи, подворачивающиеся под ноги. Уже рассвело, и первые солнечные лучи робко царапали верхушки крыш. Здесь, в этом районе, было много невысоких старых зданий и это почему-то успокаивало Кобылина. Это словно намек на то, что в мире есть неизменные вещи. Они стояли тут до его рождения, и будут стоять после его смерти. Вероятно. Все возвращается, рано или поздно, на круги своя. И он тоже — вернется. Когда вспомнит все, что произошло.
Вспомнит.
Хмурясь, Кобылин перешагнул через большую лужу, оставшуюся от поливальной машины. Теперь он чувствовал себя лучше. Что-то серьезно изменилось в нем. Боль в голове прошла, и он мог осторожно ворошить свою память, не боясь вызвать болезненные судороги. Да, он все еще слышал голоса, и боль сопровождала каждую попытку заглянуть чуть дальше вчерашнего дня. Но она больше не была такой ослепляющей. Те страхи, ужасы, смерти, что раздирали его изнутри, отодвинулись на задний план. Алексей смог загнать их в бутылку — после того как умер сам. Там, на полу подвала. Теперь он понимал, что бесконечно переживал моменты чужих смертей, испытывая все, что испытывали умирающие. Эти записи проигрывались снова и снова, как заевшая пластинка и в прямом смысле убивали его, не понимающего, что происходит. Он и сейчас не понимал, что с ним случилось, но зато догадался, как можно отгородиться от окна, распахнутого в бездонную тьму.
Сунув руки в карманы спортивной куртки, Кобылин окинул взглядом пустую улицу, плотно уставленную припаркованными на ночь машинами. Скоро появятся их владельцы, запустят двигатели, сядут в нагревшиеся на солнышке салоны, поедут на работу, по знакомому маршруту, начиная новый день. Который будет как две капли воды похож на предыдущий. У них. Не у него.
Медленно втянув носом свежий утренний воздух, Алексей напрягся, пытаясь осторожно заглянуть в глубины памяти. И тут же почувствовал чужое присутствие. Да, жители другой стороны, кем бы они ни являлись на самом деле, были рядом. Ему удалось отделаться от большинства, но все равно кто-то висел за его плечами.
Самый настырный и громкий, тот, что говорил его губами, оказался хуже всех. Но у него были и коллеги — молчаливый комок ярости, от которого исходили волны боли, что-то темное, пугающее, похожее на черную дыру, нечто призрачное, тонкое, как стальная бритва и такое же опасное. За ними прятались и другие, которые пока не напоминали о себе. А за ними — следующий ряд. И еще. И еще. Это было похоже на бесконечные зеркальные отражения, словно одно зеркало заглянуло в другое, отразило само себя, а потом… Бесконечность.
Кобылин сосредоточился. Да. Он помнил, как жил в старой квартире. Вспомнил, как на пороге появилась парочка громил. Охотники. Они втравили его в жуткую историю, которая кончилась тем, что ему самому пришлось взяться за оружие. Он охотился. На существ. Здесь воспоминания начинали расплываться. Одна картинка накладывалась на другую, и Алексей не был уверен в том, где его личные воспоминания, а где чужие. Он, кажется, ударил вампира совковой лопатой. Да. Было. Но девочка ходящая сквозь стены? Пожалуй, нет. Так не бывает. Ревущие оборотни… Охота… Он был не один.
Многие лица, являвшиеся ему в бреду, были знакомы. Кобылин понимал, что только начинает вспоминать, что с ним произошло. Он уже не был алкоголиком Лешей с первого этажа. Он знал, что изменился. Что стал другим. Кем? Чем? Это он и хотел выяснить. Как и то, почему раны на теле затягиваются сами собой. И почему когда он теряет контроль над собой, то превращается в спятившего бойца без правил. И, главное, он знал наверняка — чем больше он будет общаться со своим прошлым, тем больше будет вспоминать. Ему надо найти следы своей старой жизни. Посетить памятные места, найти старых знакомых. Тех, кто знал его. Каждая такая встреча открывала новый уголок памяти, срывала черную завесу с куска жизни.
Значит, нужно искать знакомые лица. Старых врагов. Друзей. Девчонку с черными волосами, рыжую, и того бородатого толстяка. А главное — ведьму. Да. Он помнил картинку на экране смартфона. Больше ни одного воспоминания об этой женщине, но… Но он чувствовал — это самое главное. Это ключ. Ее нужно найти. Любой ценой.
Впереди показались открытые ворота, перегороженные полосатым шлагбаумом. Кобылин скривился, когда новая волна воспоминаний отозвалась болью в висках. Он был здесь. Да. Несколько часов назад, именно отсюда его увезли в подвал со спортивным инвентарем. Но он бывал здесь и раньше. И вспомнить это было гораздо трудней.
Медленно выдохнув, Алексей расправил плечи и небрежно, вразвалку, с руками в карманах, двинулся прямо к шлагбауму. На нем были отличные белые кроссовки, идеально сидящие на ногах, мешковатые спортивные штаны — белые, с красными узорами. Такая же куртка, исчерканная красными завитушками, плотная футболка. На голове красовалась кепка. И не какая-то банальная бейсболка, а очень стильная кепочка вытянутая вперед так, что ее кончик играл роль козырька. Она тоже была белой с красными узорами. Кобылин видел себя в отражении окна такси, на котором добрался до этой улицы. Худое загорелое лицо, короткая модная щетина. Пожалуй, он сошел бы за представителя какой-нибудь братской республики. Ладно. Еще, конечно, рано. Но, кажется, оборотни ведут ночной образ жизни. Есть большой шанс, что эта мерзкая шавка уже тут. Или еще тут.
Фальшиво насвистывая, Кобылин нагнулся и нырнул под шлагбаум. Тут же, из стеклянной будки-стакана, стоявшей рядом, высунулся мужик в синем форменном кителе.
— Куда? — рявкнул он. — Спятил?
— Я к Павлу Ильичу, — небрежно отозвался Алексей, выхватив из мешанины воспоминаний нужную карточку. — К Тамбовцеву.
— Документы…
— Какие документы, слушай, — натурально удивился Кобылин. — Ты чо, новенький?
— Я то нет, а ты…
— Ну, позвони Тамбовцеву, — натурально разозлился Алексей. — Пусть сам сюда прискачет, встретит у ворот. Вот он обрадуется.
Пожилой мужчина, больше похожий на охранника, чем на военного, выдвинул вперед челюсть, окинул гостя суровым взглядом. Здесь действительно бывали разные гости. И часто.
— И позвоню, — сурово сказал он. — Шатаются тут… Всякие.
— Давай, давай, — беззаботно откликнулся Кобылин, разворачиваясь к одноэтажному зданию, напоминавшему большой деревенский клуб. — Звони. Скажи, Кобылин в гости идет.
Охранник что-то буркнул в ответ, но Алексей уже не слушал — медленно пошел дальше, так и не вынув руки из карманов. Ему действительно было плевать, что произойдет дальше. Если охранник бросится за ним — вырубим. Начнут беситься, стрелять, — пойдем на прорыв. Сейчас это не важно. Все — не важно.
Охранник стрелять не стал, а заперся в своей будке. Кобылин даже не оглянулся, подошел к зданию и тут же обогнул его справа, пройдясь мимо окон, забранных черными коваными решетками. Он помнил — где-то там, сбоку, есть второй вход. Через центральное крыльцо с колонами идти не хотелось. В принципе.
Черный ход оказался на месте — за углом, с торца здания. Маленькое крылечко с остроконечной крышей и приоткрытой деревянной дверью. Здесь никого не было. Да, зажрались ребята. Впрочем, это не военный объект. Его охраняют не вооруженные до зубов стражники, а репутация. Этот домик с решетками на окнах намекает тебе — по своей воле сюда мало кто приходит.
Алексей быстро поднялся по ступенькам, нырнул в темный коридор. Память полыхнула вспышкой, картинка перед глазами раздвоилась, и Кобылин на секунду замер, пережидая приступ де-жа-вю. Да. Тут все так же, как тогда.
Он сделал шаг и двинулся вперед, ступая в новых кроссовках бесшумно, как кошка. Длинный узкий коридор. Под потолком висели старые ртутные лампы в ребристых плафонах, бежевая краска на стенах давно потрескалась, на полу разбитый старый паркет. От его великолепия почти ничего не осталось — прямо по центру, посреди желтых отблесков лака, тянулась серая дорожка, протертая ногами посетителей.
Белобрысый — вспомнилось Кобылину. Его вел какой-то блондин. Оборотень. Дохловатый. А вот второй, здоровенный, как киношный бодибилдер, был покрупнее.
Сначала прямо, — вспомнил Алексей. Потом вниз, в полуподвал, на площадке, где стояла урна, переполненная окурками, — направо. Снова узкий коридор, но уже хорошо отремонтированный, с побелкой на потолке и густо-бежевой, напоминавшей топленое молоко, краской на стенах. Здесь пусто. Но вот она — неприметная серая дверь, из-за которой доносятся голоса.
Кобылин привалился к стене, тяжело задышал. Там стол — вспомнил он. Большой стол с зеленым сукном, за которым сидит Тамбовцев. Прокурор со своими подручными. Целая семейка оборотней в погонах, подмявших под себя знатный кусок силовых ведомств. И эта тварь еще приходилась папашей Бритому. Тому уроду, что собрал команду…
Задохнувшись от боли, Алексей оттолкнулся от стены. Слишком быстро. Слишком много! Картинки так и сыпались из памяти, полыхая, словно неоновые вывески. Он летел сквозь туннель усеянный лампочками. Вспышки, полосы, голоса, чужие лица, стрельба.
Прикусив до боли губу, Кобылин медленно расправил плечи и усилием воли отодвинул от себя ворох памяти — своей и чужой. Прочь. Отойди. Не сейчас. Усните. Здесь нужен я. Сейчас главное — добраться до Тамбовцева. И выжить.
Картинки померкли, растаяли в темноте. Зато зашевелились те призраки, что дежурили за его плечами. Они не давили, не пытались взять управление на себя, нет. Они больше напоминали затаившихся в засаде тигров, готовых в любой момент прыгнуть вперед.
Кобылин дрожащей рукой поправил кепку. Прислушался. Из-за двери слышались голоса. Кто-то яростно орал, отчитывая подчиненных, явно срывая на них зло. В ответ доносилось робкое виноватое бормотание. Оправдываются. Что-то сорвалось. Сделка. Совещание. Большое совещание пошло к хренам волчачьим. И у них проблемы. У всех проблемы, у всех, а это значит…
Одернув куртку, Алексей вскинул руку и громко постучал в дверь. Потом сразу, без паузы рванул ее на себя и шагнул в кабинет.
— Добрый вечер, — мрачно сказал он, выловив из памяти старый анекдот.
Остановившись на пороге, он обвел помещение тяжелым взглядом, чтобы тигры, притаившиеся за плечами, смогли оценить обстановку.
Здесь был этот проклятый длинный стол с зеленым сукном. Во главе его, на другом конце, сидел толстяк с мерзкой харей, смахивающий на мопса. Тамбовцев. Справа от него высился худой парень с рыжими волосами и смутно знакомым вытянутым лицом. Напротив, слева от Тамбовцева, сидел блондин. За его спиной торчал огромный налысо бритый мужик, тот, что в прошлый раз привел его сюда. Ближе к Кобылину, у края стола, стояли еще трое, крепкие ребята в синих костюмах, в рубашках, но без галстуков. Они обернулись к незваному гостю, да так и застыли. Как и остальные, одновременно замолчавшие и пялившиеся на Алексея, как на привидение, возникшее из темноты.
Пауза затягивалась, и Кобылин, чтобы не терять инициативы, ткнул пальцем в лысого здоровяка.
— А вот этого мужика я знаю, — медленно сказал он. — Казак, да?
Его слова разбили тишину в дребезги. Сразу стало слышно, как кто-то шумно задышал. Тамбовцев, привстав из-за стола, оскалил мелкие зубы.
— Ты, — выдохнул он. — Ты!
Трое крепких ребят одновременно развернулись к гостю, и Кобылин чуть изменил позу, плавным, почти незаметным движением выдвинув вперед левое плечо.
— Тихо! — выдохнул рыжий парень. — Всем стоять! Не двигаться!
Тамбовцев, не обращая внимания на своего соседа, поднялся на ноги, уперся короткими руками в зеленое сукно, навис над столом.
— Ты был у Строева, — рявкнул он на Кобылина. — Где этот упырь?
— Кто? — искренне изумился Алексей.
— Строев!
— Понятия не имею, — честно признался Кобылин. — Когда я освободился, он уже ушел.
— Ублюдок, — процедил Тамбовцев, щуря мелкие глазки. — Вот тварь…
— Кто? — ласково уточнил Алексей, — я или…
Тамбовцев снова оскалил зубы.
— Совещание, — прорычал он. — Ты даже не понимаешь, дебил, что сейчас сорвалось! Это же… Это просто все в клочья! Годы работы… Сотни трупов… И еще сотня будет завтра. Сегодня! Почему ты? Почему всегда, где ты, там…
— Подожди, — громко сказал рыжий, поднимаясь на ноги.
Его примеру медленно последовал блондин, обменявшись с лысым острыми взглядами. Теперь все стояли на ногах, рассматривая Алексея как диковинную зверушку. Хотя, с его точки зрения, зверушками, как раз, были все остальные.
— Что? — изумленно выдохнул Тамбовцев, — да ты…
— Заткнись, — резко сказал рыжий и впился тяжелым взглядом в Кобылина. — Ты освободился и ушел от Строева?
— Да, — сухо отозвался Кобылин.
— Кто-то… пострадал?
— Те, кто мешал мне уйти. Боюсь, они не рассчитали свои силы.
— Ты был болен. Как тебе удалось…
— О, мне гораздо лучше, — оживился Кобылин, — и самочувствие улучшается прямо на глазах. Вот на вас смотрю, пушистики, и чувствую, как становлюсь здоровее.
Тамбовцев снова оскалился, вскинул короткую ручонку, но рыжий ловко ее перехватил, пригнул обратно к столу. Прокурор задохнулся от ярости, прожигая своего соседа изумленным взглядом, а тот глаз не отводил от Кобылина. Знакомых глаз.
— И… что же ты теперь хочешь? — спросил рыжий.
Кобылин насторожился. Он чувствовал, что этот пушистик искренен. Он не ощущал враждебности. Наоборот. У рыжего в глазах появился проблеск надежды. Он чего-то страстно жаждал. И вовсе не драки.
— Я хочу найти старых знакомых, — медленно произнес Кобылин, отчаянно роясь в памяти в поисках картинки с этим оборотнем. — Бородатого. Черноволосую девчонку. И…
— Рыжую, — хрипло выдохнул остроносый оборотень, сверкнув глазами.
Память выдала отчаянный кульбит, заложила мертвую петлю, и Алексей чуть покачнулся, пытаясь справиться с головокружением.
— Веру, — мягко произнес он. — Твою сестру, Саня.
— Не смей, — процедил Тамбовцев. — Даже не думай. Закопаю. Всю семейку.
Саня обернулся, оскалил клыки и резко толкнул прокурора в грудь. Тот хлопнулся обратно в кожаное кресло и изумленно уставился на зама, посмевшего ему перечить.
— Я тебе помогу, охотник, — хрипло сказал рыжий. — Если ты вытащишь ее живой из когтей Строева.
Кобылин чуть наклонил голову к плечу, обвел взглядом кабинет. Тамбовцев начал приподниматься, но Саня мотнул головой, и лысый здоровяк положил огромную лапу на плечо прокурора, вдавив его обратно в кресло.
— Все страньше, и страньше, — процитировал Кобылин. — Вообще, мне, конечно, хотелось бы встретиться с друзьями. Ты знаешь, где они?
— Я знаю, где моя сестра, — быстро произнес оборотень, обменявшись короткими взглядами с крепкими парнями в костюмах. — Она в плену у Строева. И я знаю, где ее держат.
— Где? — быстро спросил Кобылин.
— Судя по твоему наряду, — медленно произнес Саня, — ты выбрался со склада спортивного магазина. Значит, остается вторая точка. Кабак.
— И он находится…
— Я тебя отвезу, — сказал рыжий оборотень. — Сам.
— Идет, — согласился Алексей. — Ну что, двинули?
— Тебе конец, — прорычал Тамбовцев, скаля мелкие зубы. — Ты, дебил, сам вырыл себе яму, ты, и вся твоя чокнутая семейка. И вы, все вы…
Рыжий медленно обернулся к своему начальнику, вцепившемуся скорченными пальцами в зеленое сукно стола.
— Знаете, Павел Ильич, — медленно произнес он, — мы ведь стоим на пороге больших изменений. Как вы правильно недавно заметили, сейчас открываются огромные возможности. И мыслить нужно глобально, не размениваясь на мелочи, без всяких соплей и романтики. Нужно быть жестче, и не ждать одобрения сверху, а принимать решения самому.
Рот прокурора приоткрылся, глаза распахнулись, превращаясь в белесые бельма, лицо дрогнуло, поползло, словно пытаясь сбросить маску… Лысый здоровяк отпустил его плечо, шарахнулся в сторону. В тот же миг рыжий быстрым движением вытащил из внутреннего кармана небольшой блестящий пистолетик, вскинул руку, взводя курок большим пальцем. И нажал на спуск.
Громко бухнул выстрел, окна отозвались звонким дребезгом. Тамбовцев упал обратно в кресло, откинул голову на кожаный подголовник. В центре его лба, между бровей, появилось темное пятно. Из него толчками выплеснулась кровь и быстро поползла по переносице к посиневшим губам.
Напрягшийся при виде пистолета Алексей расслабил мышцы. Его тигры, прятавшиеся за плечами, чуть отступили, недовольно взрыкивая от того, что им не разрешили выпрыгнуть из засады. Ничего. Еще придет время.
Рыжий оборотень медленно достал из нагрудного кармана носовой платок, протер рукоять небольшого пистолетика и вложил его в скорченные пальцы прокурора. Те дернулись, в предсмертных судорогах хватая теплый ребристый металл.
— Давно тебя эта пуля дожидалась, — выдохнул рыжий. — Серебро нынче дорого, но для тебя, мразь, ничего не жалко.
Он вскинул голову, окинул вызывающим взглядом остальных оборотней, мрачно рассматривающих тело покойного шефа.
— Такое важное совещание сорвалось, — с сожалением заметил Саня. — Провалил наш Ильич дело серьезное, государственное, и такой нагоняй от старших товарищей получил! Так переживал, ну так переживал…
— Угу, — отозвался Казак. — Все. Отпереживался.
— Завязывайте, — бросил блондин. — Сказано, сделано. На этом все. Едем или как?
— Подгоняй машину, — сказал рыжий, расправляя плечи. — Мою.
Блондин тут же обошел стороной стол, протиснулся мимо Кобылина и исчез в коридоре. Следом за ним вышли крепкие ребята в костюмах, насторожено посматривая на охотника. Тот улыбнулся им в ответ, замаскировав этим свое напряжение. То, что произошло сейчас, его не касалось. Это их внутренние разборки. А вот рыжий… Да. Саня. Он может быть полезным. Вера вроде доверяла ему. А Ленка…
Лена.
Кобылин вдруг вспомнил водопад черных волос, запах кожаной куртки и робкие прикосновения к своей шее. Кончиками еще мягких, не стертых о тугой курок, пальцев.
Саня, подошедший ближе к охотнику, заглянул ему в лицо и отшатнулся, хватаясь за кобуру подмышкой.
— Спокойно, — выдохнул Кобылин, усмиряя память. — Это не… Не для тебя.
— Ты готов? — спросил оборотень, опуская руку. — Или, может, тебе надо отдохнуть?
— Поехали, — отрезал Кобылин, поворачиваясь к двери. — У меня такое чувство, что нужно поторапливаться. Что-то идет за нами по пятам. Большое и зубастое.
Он шагнул в коридор и не увидел, как оборотни за его спиной обменялись тяжелым взглядами. Здоровенный Казак повертел пальцем у виска, а рыжий лишь пожал плечами и шагнул следом за охотником, о возвращении которого он так мечтал всего пару часов назад.

Глава 17

Григорий медленно открыл глаза, моргнул, пытаясь вырваться из темного небытия. На секунду запаниковав, он дернулся, вскинулся, собираясь приподняться, и тут же со стоном повалился обратно на бетонный пол.
Мир вернулся рывком — темный, сырой, наполненный болью и отчаяньем. Морщась от боли в шее, Борода приподнял голову. Тот же подвал. Каменный мешок без окон. Дверь с огоньком красного диода.
Руки были скованы за спиной, вывернутые плечи болели, а пальцев он уже не чувствовал. Хуже было с правым плечом. Скосив опухшие глаза, Гриша осмотрел рукав. Красноватого света диода вполне хватило, чтобы оценить ситуацию. Куртку с него содрали давно, когда только собирались запихнуть в этот мешок. Он остался в легкой жилетке и клетчатой рубашке. Она была разодрана в десятке мест, но на правом плече красовалась тугая повязка из эластичного бинта, заляпанная темными пятнами. Болит. Тускло и нудно, выжигая руку изнутри. Ладно. Не первый раз. Дай бог, не последний.
Стиснув зубы, Борода оттолкнулся ногами от пола и подкатился к стене. Извиваясь как червяк, приподнялся, и прислонился к ней плечом. Можно сказать — сел. Теперь можно было осмотреться.
Осторожно поворачивая голову, Григорий, как мог, оглядел себя. Чертов упырь был аккуратен. Рубашка и штаны изрезаны его когтями, кое-где виднеются пятна крови, но опасных ран нет. Не пытался убить — всего лишь напугать и сделать больно. А он умел это делать, проклятый выродок. Порезами, конечно, не ограничился. Выворачивал руки, топтал ноги, давил на раненное плечо. И, подлец, хватал за горло. Плохо, что его нельзя увидеть. Можно только почувствовать, что там, под бородой, разливается мокрое тепло. Ладно. Вряд ли это серьезно. Иначе он бы давно умер.
Борода устало уронил голову на грудь, мысленно проводя ревизию своих сил. Это просто счастье, что у Строева не хватило времени взяться за него по-настоящему. Очень уж торопился, стервец, куда-то по своим делам. А вот это плохо. Очень плохо.
Облизнув пересохшие губы, Гриша заморгал, пытаясь согнать засохшую кровь, прилипшую к левому веку. Как они их взяли, а? Какой момент подгадали, сволочи. Основная команда с Дарьей в деревне. Вторая группа на дежурстве. Айван… Что с ним? Он поехал за врачом и пропал. Уже тогда надо было насторожиться, но они все как дураки танцевали вокруг Кобылина, забыв обо всем на свете.
Кобылин. Григорий застонал, чувствуя, как подкатывает черная волна отчаянья. Не так он себе представлял эту встречу. Совсем не так. Конечно, ему хотелось, чтобы Алексей вернулся. Ухмыльнулся, процитировал какой-нибудь дебильный анекдот — совершенно не к месту. Нахамил бы. И простил. Но Гриша так долго ждал появления аватара, что морально был готов к тому, что Кобылин уже не будет собой. Что его место займет кто-то другой. Борода готовился к этому, хотя сердце порой сжимал железный обруч вины. Пару месяцев назад он распростился и с этой надеждой — увидеть даже аватара. Тогда стало ясно, что Кобылиным овладела темная сущность, превратив его в Жнеца, в охотничьего пса смерти, находящегося в вечном движении. Борода отчаялся, но был готов встретить и этого монстра с распростертыми объятьями. В конце концов, для его дела сгодилась бы и эта тварюга.
Кобылин все равно помог бы ему — пусть и в таком странном обличье, уже перестав быть самим собой. Пусть Алексей потерян, но остается великая цель, остается жесткая необходимость привести в порядок этот проклятый город и вернуть равновесие. Прекратить эту собачью драку за власть, остановить бессмысленные убийства, отменить большую войну и заставить всех вернуться к прежнему существованию. К осторожному балансированию на грани взаимного уничтожения, к миру, где есть какие-то правила и законы, обязательные даже для тех, кто не желал с ними мириться. А Алексей… Лешка умер как охотник — спасая миллионы жизней от страшной нечисти. Лена права, Кобылин отдал все, что у него было и даже больше — принес в жертву не просто свою жизнь, а свою сущность, свою личность. Свою душу. Он пал в бою. Стал одним из многих, кто погиб, охраняя покой этого мира. Так бывает. Это не страшно. Это почетно. Это судьба охотника, рано или поздно она настигает их всех. Но то, что он увидел!
Борода застонал, повернулся и уткнулся разгоряченным лбом в холодную стену. Он увидел не Алексея, с гибелью которого уже смирился. Не аватара, появления которого ждал. И даже не Жнеца — грозное и смертоносное орудие чужой воли. Нет. Он увидел беспомощную пускающую слюни оболочку, выжженную изнутри, потерявшую все, что делает человека человеком. Это было не сумасшествие. Это была настоящая агония, растянутая во времени. То, что было когда-то охотником, грозным стрелком, его другом — умерло и разлагалось в еще живом теле. Гриша много повидал на своем веку, но это было самым страшным, пугающим, жутким и отвратительным зрелищем.
Закрыв глаза, Борода сглотнул, борясь с тошнотой. Лучше бы Кобылин умер. По-настоящему. Там, в подвалах министерства. Пал в бою, обливаясь кровью, как и положено настоящему охотнику. Тогда все было намного проще. А теперь и сам пропал, и лишил Григория последней надежды.
Пошевелив пальцами на ногах, Борода обнаружил, что правый мизинец сломан. А возможно и безымянный. Ладно. Восстановление уже началось. Раны серьезные, но не тяжелые. Заживет. Слава богу, регенерация у него получше, чем у людей. Староват, он конечно, для всего этого дерьма, но если удастся пару дней отлежаться в сторонке…
Не удастся — оборвал он сам себя. Строев не так глуп. Да, судя по его воплям, Кобылина он так и не нашел. Куда девалось это обезумевшее тело — дело десятое. Скорее всего, забилось в какую-то щель в подвале здания и там сдохло. А быть может, выбралось наружу и бродит по улицам как зомби, пугая прохожих. Строев его найдет, в конце концов. Но ему это не поможет. Да и Грише тоже.
Ругнувшись сквозь зубы, Борода попробовал пошевелить руками. Пальцев он все еще не чувствовал, зато вспыхнули болью запястья, стянутые железными браслетами. Плохо. Все — плохо.
Конечно, в запасе оставался еще отряд охотников, прикрывающих Дарью и дежурная смена, раскиданная по городу. Но что они сделают? Будут отстреливаться, уйдут в подполье. В конце концов, их выловят или перебьют поодиночке. И если Строев может плюнуть на них, то интервенты и Тамбовцев не потерпят лихую вольницу на своих территориях. А организовать охотников, сбить из них серьезный отряд это… С этим никто не справится. Петя хороший парень. Все понимает, идеей проникся, горит, как факел. Но у него совершенно нет опыта. Айвен, даже если уцелел, не сможет всех собрать в одну команду. Лена и Вера…
Гриша закусил губу. Их разделили, но сомневаться не приходится — им досталось не меньше. Строев не дурак, постарается что-то выторговать у оборотней за Верку. А Лену… Может, попробует сделать из нее приманку — для Петра и охотников. И у Петьки хватит ярости и глупости влезть в ловушку всеми лапами. Даже если они все выживут, это уже не важно. Ни у кого из них нет контактов с Братством. А без таких контактов вся эта затея обречена на провал.
Сердито сопя носом, Гриша осторожно пошевелил болевшей челюстью. Зубы на месте, а вот губы разбиты в хлам. Сильный ушиб левой скулы. Кто-то крепко приложил его — еще во время драки. Человек от такого удара получил бы сотрясение мозга, но он, потомок династии гномов, отделался лишь синяками. Кровь — не водица. Пусть и разбавленная человеческой. Лет тридцать назад, он бы и не обратил внимания на такие ушибы. Зажили бы за пару часов. А теперь… Теперь ты слишком стар, чертов интриган.
Прикрыв глаза, Борода постарался вспомнить последний разговор с Братством. Это было две недели назад. Он просто описал ситуацию, получил рекомендации и код для расшифровки информационного пакета. Да. Про Кобылина он тогда не упоминал. Поймут ли Братья, что тут произошло? В конце концов, поймут. Вести разносятся быстро, особенно дурные. Паршиво то, что больше ни с кем из нынешней команды они работать не будут. Тайная организация внутри тайной организации делала ставку только на родственные связи. Европейские гномы, сотни лет копившие богатства в центре гор, не доверяли никому. Да и друг другу не особо. Но издревле беспокоились о том, чтобы все народы жили в мире и, как могли, способствовали этому. Деньги любят тишину. А Серые Братья любили деньги. Они были для них и щитом и мечом и маской, скрывающей истинный облик. Даже во время войн и катаклизмов, Серое Братство умудрялось держаться в стороне, оставаясь верным только своим кровным родичам. И своим капиталам. Никто из них никогда не участвовал в битвах. Не вел безнадежный бой. Не дрался за власть. Они всегда работали чужими руками — обычно купленных агентов или, в особых случаях, руками полукровок. Таких, как Грегор Фоллбарт, уроженец Кёнигсберг-ин-Пройсен, подобранный, после убийства оборотнями обоих родителей, представителями Братства. Воспитанный ими. И за грехи молодости сосланный на Восточные земли для поддержания баланса и равновесия в качестве агента Братства.
Борода застонал, отгоняя воспоминания. Не сейчас. Почти сотня лет кровавых конфликтов, выживания, войн и революций. К чертям. Сейчас не до этого. Все шло так хорошо. Пока не развалился чертов Орден. Нет, не так. Пока настоящий Орден, многие годы служивший площадкой для разбора конфликтов разных рас, не прогнулся под Западные Семьи, пытавшиеся выжить в новых условиях. И новые директора обратили внимание на восточное отделение, ставшее слишком самостоятельным. А уж тогда и понеслось оно по трубам. И вот, к чему мы пришли.
С неожиданной яростью Борода закусил губу, пытаясь изгнать из своих мыслей образ Кобылина, укоризненно глядящего на него. Прочь! Было сказано — не привязывайся к охотникам! Их век короток. Они лишь бойцы, пехота, идущие грудью на пулеметный огонь, смертники, закрывающие своими телами мирных людей. Но Кобылин… Чертов пацан так глубоко запал ему в душу. Было в нем нечто такое, совершенно неуловимое, навевающее воспоминания о днях собственной молодости. Гриша, как полукровка, следовал традициям, и в жены брал только людей — путь в семью Серого Братства был ему заказан. Детей у него не было и не могло быть. Но если бы были…
Ты старый прожженный циник — подумал Гриша в отчаянной попытке избавиться от чувства вины. Ты видел сотню таких мальчишек. Две сотни. Три. Они все были хорошими, добрыми, храбрыми, самоотверженными. Но не было ни одного такого упрямого, по-настоящему упертого, способного идти к цели с каменным лицом, когда все уже кончилось, когда битва проиграна, когда мир превратился в ад и ступать приходится босыми ногами прямо по угольям.
— Черт, — выругался вслух Гриша. — Соберись, тряпка!
Словно отзываясь на его слова, рядом, за стеной, раздался шорох. Насторожившись, Гриша повалился набок, пытаясь пристроить ухо к шершавому бетону. Да. Там. Тихое пошкрябывание. Маленький зверек что-то роет. Крыса. О, пусть это будет крыса!
Повалившись на пол, Гриша прижал губы к грязной побелке и тихо загудел. Потом зашипел. Начал тихо цокать языком, выстукивая общие фразы языка подземников. Крысы знали эти звуки. Все эти твари, так или иначе, знали о своих огромных братьях, бывших для них и родственниками и хозяевами, а порой и полубогами. Эти щелкающие звуки были волшебным языком. Для крыс.
Шорох за стеной прекратился. А потом раздался снова — рядом, почти у самой щеки Григория, скорчившегося на полу.
Слипшуюся от крови бороду координатора раздвинула косая ухмылка. Прикрыв глаза, он продолжал издавать тихие звуки, вбивая в крохотную крысиную голову мысль о необходимости срочно найти своих богов.

* * *

Огромные ворота в глухой стене здания наводили на мысли о средневековом замке. Но когда к ним подкатил огромный черный джип, наверху вспыхнула вполне современная зеленая лампочка, сигнализируя о готовности. Большие серые створки разошлись в стороны, и джип бесшумно втянулся в темный туннель. Следом за ним скользнула вторая машина — вытянутая, гладкая, абсолютно черная, напоминающая стремительного морского хищника.
Автомобили спустились вниз по винтовому пандусу и остановились на краю подземной стоянки, прямо между двумя приземистыми кургузыми броневиками с надписью «Инкассация».
Йован выбрался из джипа первым. Захлопнув за собой дверцу, он направился к единственной освещенной двери в дальней стене. За его спиной лязгнул металл — это выгружался первый отряд, вернувшийся с операции. Йован не обернулся. У бойцов был собственный протокол действий, которому они были обязаны следовать. А у него — свой.
У стены он остановился, одернул свою изорванную когтями вампира одежду, приложил к кнопке вызова пластиковую карточку. Двери, опознав код с высоким приоритетом, призывно распахнулись. Йован зашел в лифт, равнодушно взглянул в зеркальную стену, на свое отражение, и приложил карточку к ридеру под кнопками. Те разом вспыхнули алым, и лишь последняя, самая верхняя, зажглась зеленым.
Лифт мгновенно захлопнул двери и резко стартовал вверх, словно спеша поскорее избавиться от своего пассажира. Йован застыл напротив закрытых дверей, не шевелясь и даже не дыша — как механизм, который временно выключили. И он не двигался до тех пор, пока лифт не остановился, и двери не распахнулись.
Он шагнул вперед, едва перед ним открылся проход и вышел в большую комнату, отделанную бежевым мрамором. Она была идеально чистой — каменные стены, на полу светлый ковер, под потолком светильник. Больше в ней не было ничего. Только две двери — справа и слева. Обе железные, тяжелые даже на вид. Йован без тени сомнения направился к правой, приложил карточку к ничем не примечательному пятнышку на гранитной стене. Щелкнул замок и Йован с заметным усилием потянул дверь на себя.
За ней оказался еще один коридор. Его стены и пол так же были отделаны мраморными плитами, но здесь уже виднелись признаки жизни — на полу расстилалась багровая ковровая дорожка, на стенах висели фотографии жизнерадостных людей, пожимавших друг другу руки, а под потолком красовались небольшие, но очень изящно собранные из тысяч стеклянных осколков люстры.
Йован быстро прошел по дорожке в конец коридора, остановился у самой большой двери. Большие створки были сделаны из темного дерева, украшены резьбой, а большие ручки сияли золотом. Скорее всего — не настоящим, но выглядевшим очень натурально.
Здесь он задержался — всего на минуту, дав охране время рассмотреть его в объективы камер. А когда дверь приоткрылась, Йован вошел.
Это был небольшой зал, можно сказать — приемная. Богатая отделка, кожаные диваны, разлапистая люстра, окно, забранное бархатными шторами, большой полированный стол — все это Йован видел и раньше. Он знал, что настоящий кабинет располагается по соседству — за скромной дверью, видневшейся в дальнем углу. И так же знал, что туда ему вход запрещен.
За столом, в кожаном кресле сидел Якоб. Руки он держал на столешнице, сцепив пальцы в замок. И пристально смотрел из-под кустистых бровей на вошедшего Йована. На своего лучшего бойца. На идеального киллера, служившего Семье.
— Проходи, — сказал Якоб, похрустывая пальцами. — Садись.
Йован беззвучно подошел ближе, опустился в свободное кресло напротив советника князя и замер, ожидая распоряжений.
Якоб, все еще хмурясь, внимательно изучил дырявую рубашку и разорванный пиджак, потом откинулся на спинку кресла и разжал кулаки.
— Проблемы? — спросил он.
— Никаких, — ровным тоном отозвался Йован. — Я готов сделать доклад.
— Я слушаю, — мрачно произнес советник. — Начинай.
Йован чуть повернул голову, словно прислушиваясь к едва слышным шорохам.
— Князь? — спросил он.
— Сейчас он занят, — откликнулся Якоб.
— Князь потребовал от меня личного доклада, — спокойно отозвался Йован. — Он явно выразил желание получить информацию прямо из моих рук.
— Я знаю об этом, — медленно произнес Якоб. — Он… предупредил меня.
Киллер не ответил — он сидел на месте, не сводя с советника равнодушного взгляда, каким, наверное, рассматривал случайных пассажиров в метро. И он явно не собирался говорить ничего сверх того, что уже сказал.
— Ладно, — сдался Якоб, — Лукас!
Неприметная дверь открылась, и в приемную заглянул седой старик в идеальном черном костюме. Киллер не обернулся — он уже на входе знал, кто стоял за дверью. Старик сделал пару шагов к столу, чуть склонил голову в приветственном поклоне. Йован, прекрасно понимавший, что Лукас далеко не просто камердинер, чуть кивнул в ответ.
— Мастер Йован, — тихо произнес Лукас. — Его Светлость сейчас находится в отъезде. Он был вынужден покинуть страну на несколько часов. Предвидя такую ситуацию, он поручил мне передать вам — време да се зборува.
Йован резко выпрямился, перевел взгляд на советника, но не сказал ни слова, пока Лукас не скрылся за дверью, ведущей в кабинет. Только тогда киллер, чуть прикрыв глаза, тихо сказал.
— Операция прошла успешно, потерь нет. Цели номер один в помещении не было, перехват не состоялся. Судя по обстановке, объект перебил охрану и покинул здание до начала нашей операции.
— А Строев? — резко спросил Якоб.
— Он был в помещении с охраной, изучал последствия побега. Охрана вступила в вооруженный контакт с моим отрядом и была уничтожена. Поскольку Строев числился в списках целей под номером три и проявлял агрессию, он был ликвидирован.
— Надо было живым брать, — вздохнул Якоб. — Было же примечание…
— Он не дал нам такой возможности, — без тени сомнения солгал Йован. — Он принял облик и напал на отряд. Один из урожденных вампиров, в полной силе. Я попытался усмирить его, но ситуация была критической. Первый отряд мог понести потери.
— Подробности, — потребовал Якоб. — Изложи в деталях.
Совершенно спокойным голосом убийца скупо перечислил последовательность действий сторон. Его рассказ был максимально приближен к правде. Из доклада пропал только его краткий диалог со Строевым, который не слышали бойцы. Конечно, Йован был обязан во всем подчиняться Князю Скадарскому, а в данном случае его представителю — главному советнику. Но приоритет приказов от его истинного хозяина не вызывал сомнений. Он не смог бы открыть эту тайну людям князя — даже если бы захотел.
Якоб выслушал доклад совершенно спокойно и даже немного отстраненно. Было очевидно, что сейчас он обдумывает какую-то важную проблему, а с неудачной операцией уже смирился.
— Хорошо, — наконец, сказал он. — Пусть так. Группе Строева конец. Туда им и дорога, этим оборванцам, мешавшимся под ногами. Одной проблемой меньше. Можешь отдыхать.
— Князь, — тихо сказал Йован. — Когда он вернется?
— Скоро, — немного помолчав, отозвался Якоб, не желая углубляться в обсуждение этой темы.
— Это как-то повлияет на наши текущие планы? — осведомился Йован.
— В данный момент — нет, — произнес советник, понимая, что цели придется скорректировать. — Когда князь вернется то, может быть. О необходимых изменениях, ты, конечно, будешь проинформирован. А пока — до возвращения князя отменяются все активные операции. Сохраняем текущий ежедневный режим согласно общему плану. До новых распоряжений.
Йован медленно поднялся из кресла — плавным неуловимым движением, словно на него не распространялся закон гравитации, коротко поклонился советнику и направился к выходу.
— Йован! — позвал Якоб, когда визитер подошел к двери.
Тот остановился, глянул через плечо.
— Тебе потребуется сменная одежда?
Убийца медленно опустил взгляд, оглядел себя, чуть приподнял брови, словно удивляясь очевидному вопросу, потом медленно кивнул.
— Я распоряжусь, чтобы организовали доставку, — сказал Якоб и тяжело вздохнул, словно сожалея о том, что и такими мелочами приходится заниматься лично. — Все. Ступай.
Йован медленно толкнул дверь, вышел в коридор и зашагал по багровой дорожке в сторону лифта. Он не испытывал разочарования или огорчения — впрочем, как и других эмоций. Но знал, что скоро он ляжет в постель, закроет глаза и получит свою награду — черное забытье без сновидений. Маленькую смерть. Полный отдых от всего. Самое желаемое и самое недоступное наслаждение для мертвого, силой вырванного из могилы в мир живых.

Глава 18

Кобылин проснулся, как только машина остановилась. Открыл глаза, с трудом выдираясь из липких остатков того, что с натяжкой можно было назвать кошмаром. Краткий миг паники настиг его как раз в тот момент, когда он пытался осознать — где реальность, а где накипь снов. Голова отозвалась привычной вспышкой боли и это, как ни странно, помогло сбросить узы грез.
Медленно расправляя затекшие плечи, Алексей оттолкнулся от заднего сиденья роскошного авто, пытаясь собраться с мыслями. Это он. Алексей Кобылин. Когда-то живший в однушке, а после примкнувший к охотникам на нечисть. Это он гонял вампиров и оборотней по всему городу, беспощадно уничтожая всех, кто угрожал людям. Это им пугали детей добропорядочные оборотни, такие, как родители рыжей Веры. И это он втянул в этот кошмар Ленку — хрупкую на вид, но невероятно сильную изнутри девчонку. Не без помощи Гриши. Григорий… Напарник? Командир? Что-то важное ускользает, оставляя вместо себя черные дыры, заставляя чувствовать себя неполноценным, незавершенным, незаконченным. Искалеченным.
Вздрогнув, Кобылин отогнал прочь ворох воспоминаний, отложив на потом сражение с памятью. Он сидит в автомобиле, уставившись на спинку переднего сиденья. А из-за него выглядывает рыжий худой парень с вытянутым лицом. Саня. Брат Веры. Смотрит с опаской.
— Что? — спросил Кобылин.
— Ничего, — быстро отозвался тот и отвернулся. — Приехали.
Кобылин повернул голову, глянул на бритого здоровяка, сидевшего с ним на одном сиденье. Тот, оказывается, отодвинулся как можно дальше и практически влип в дверцу. И тоже смотрел… Насторожено.
— Так что? — мрачно спросил у него Алексей, шевельнув челюстью.
— Да так, — отозвался здоровяк, медленно потираю шею. — Ты это… Разговаривал во сне.
— Ну? — удивился Кобылин, прикидывая, что такого важного он мог сболтнуть. — И про что рассказывал?
— Не знаю, — сипло отозвался Казак. — Я таким языкам не обучен.
— Хватит трепаться, — бросил блондин, сидевший за рулем. — Будем тут торчать, нас быстренько срисуют люди Строева.
Кобылин тотчас подался вперед, глянул в лобовое стекло. Машина стояла у тротуара, вдоль которого тянулось серое пятиэтажное здание. Весь первый этаж занимали стеклянные витрины, а над ними горела неоновая надпись «Ресторан».
— Это точка Строева, — сказал Саня, копаясь в бардачке. — Вторая. Здесь есть несколько подземных уровней.
— Подземных? — переспросил Кобылин.
— Да. Этот этаж, ресторан и забегаловка — первое прикрытие. Если пройти сквозь него и опуститься ниже, там будет большой зал. Бар и дискотека. Не для людей, понимаешь, о чем я?
— Вполне, — отозвался Кобылин. — Но это не все?
— Не все, — согласился рыжий. — Есть еще несколько комнат, еще ниже. Это подвалы. В которых удобно хранить оружие, размещать раненных бойцов. И держать пленников.
— Прекрасно, — процедил охотник.
— В дополнительные помещения есть другой, отдельный вход, — сказал Саня. — Но я не знаю, где он.
— Карты нет? — осведомился Кобылин.
— Нет, — резко выдохнул Саня и тут же сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Это известная точка. Строев заполучил ее всего полгода назад. Кое-какая информация об этом месте просочилась к нам. Но есть мнение, что Строев перестроил помещение.
— А ты уверен, что пленники здесь? — спросил Кобылин, провожая взглядом пару прохожих, спешивших мимо ресторана по своим делам.
— Если их не было там, откуда ты пришел, значит, они здесь, — твердо ответил рыжий. — У Строева не так много точек в центре города, где можно без опаски держать оборотней.
— Ладно, — задумчиво сказал Кобылин. — Время вроде раннее, народу мало. Можно пойти осмотреться.
— Раннее? — удивлено переспросил Казак. — Да сейчас утро, самый разгар. Как вечер или ночь у людей.
— У людей? — медленно произнес Алексей. — Ночные жители, да?
Рыжий сдавленно выругался, и Кобылин перевел на него взгляд. Оборотень сидел, уставившись в лобовое стекло, плечи его были опущены, и он уже не выглядел таким уверенным, как час назад.
— Боишься своих пострелять? — осведомился Кобылин.
— Да! — с вызовом произнес Саня, резко обернувшись и оскалившись. — Там кто угодно может быть! Даже родня.
Кобылин хотел язвительно сказать, что, мол, приятно видеть, что хоть кто-то беспокоится о семье, но внутри кто-то толкнулся, и его губы сами по себе произнесли:
— Оставь это мне. Это моя работа.
Казак неловко поежился на своем сиденье, но ничего не сказал. Кобылин, почувствовав изнутри бодрый толчок, взялся за ручку дверцы, приоткрыл ее, собираясь выйти наружу.
— Постой, — спохватился Саня. — Ствол! Ствол возьми!
— Мне — не надо, — отрезал Кобылин.
Он вышел из машины, захлопнул за собой дверцу. Поправил кепочку, сунул руки в карманы тонкой спортивной куртки, под которой все равно нельзя было нормально спрятать пистолет, и направился к ступенькам.
На крыльце он остановился, придержал дверь перед выпорхнувшей из проема блондинкой в брючном костюме с картонным стаканом кофе в руках. И лишь потом шагнул в темноту.
За стеклянными створками пряталось огромное помещение, занимавшее весь первый этаж. Шторы были задвинуты, и зал оказался погружен в утреннюю полутьму, вязкую, липкую, как надоедливый сон. Ряды мрачных деревянных столов чем-то напоминали обычную столовую, но вдоль дальней стены тянулся длинный прилавок из темного дерева, похожий на барную стойку. На ней стояли краны с пивом, кассовые аппараты, стопки салфеток, подносы с чистыми тарелками…
Позади звякнула дверь, и Алексей бросил косой взгляд через плечо. Оборотни. Рыжий, здоровяк и блондин. Всего трое. Прочие остались в прокуратуре, как выразился брат Веры — улаживать дела.
Медленно двинувшись к стойке, Алексей окинул взглядом огромный зал. Около дверей было занято два столика. За одним юнец в темном костюме быстро дожевывал бутерброд, запивая его кофе, а за другим плечистый человек с седыми висками неторопливо мешал ложкой то, что походило на томатный суп. Он был немолод и выглядел уставшим, как охранник, отстоявший на ногах ночную смену. Оба не были угрозой. А вот компания из трех крепышей, засевших за самым дальним столом, напротив двери, ведущей за стойку, могла доставить некоторое беспокойство.
Кобылин подошел к стойке, за которой суетился паренек в черной куртке, облокотился на полированное дерево. Тяжелым взглядом обвел батарею разнообразных бутылок, стоявших вплотную к стене. Ему вдруг захотелось выпить. Пару глотков. Как раньше. Просто, чтобы почувствовать уверенность в себе. Или отогнать рой голосов, нывших где-то в районе затылка. Ведь это и, правда, помогало. Заглушало голоса. Может, поэтому он и начал пить, пытаясь заглушить страшный шорох в ушах, напоминавший чьи-то голоса.
Алесей растеряно моргнул, пытаясь сообразить — чья это мысль. Его? Или того, что дышал в спину? И какого из них? И кто это спрашивает? А кто собирается отвечать? Кто бы это ни был, заткнись и сосредоточься, иначе сдохнем все.
Бармен повернулся к Кобылину и тот резко подобрался, возвращаясь в текущий момент. Минута слабости прошла. Здесь и сейчас — он знал, что нужно делать.
— Простите, не подскажете, как пройти на дискотеку? — спросил он у бармена.
Тот, открывший рот, чтобы задать свой дежурный вопрос, застыл, пытаясь собраться с мыслями.
— Как… — выдавил он, наконец, — какую дискотеку?
— Андеграунд, — бухнул здоровяк оборотень, облокачиваясь на стойку рядом с Кобылиным.
Столешница заскрипела под его весом, и бармен опасливо покосился в дальний угол, где сидели крепкие ребята.
— Нет здесь никакой дискотеки, — решительно ответил он, увидев, что троица поднялась на ноги.
Кобылин повернулся, окинул взглядом охранников, медленно двигавшихся в сторону непрошеных гостей. Коротко стриженные, двое в кожанках, один в спортивной куртке. Крепкие, деловитые. Люди.
— Тише, — сказал он Сане, сунувшему руку за отворот пиджака. — Я сам. Присмотри за барменом.
Широко улыбнувшись, Кобылин шагнул навстречу крепким ребятам. Сделав пару шагов, он на ходу подцепил ногой высокую табуретку, и пинком отправил ее в полет. Та коротко свистнула в воздухе и ударила в лицо здоровяка, шедшего первым. Он заорал и рухнул на колени, хватаясь за окровавленную голову. К этому времени Кобылин рыбкой нырнул вперед, кувыркнулся по длинному деревянному столу, сшибая расставленные на нем приборы, и, продолжая движение, обеими ногами ткнул в грудь второго охранника. От удара его приподняло и отшвырнуло обратно в зал. Перевалившись через соседний столик, здоровяк с грохотом рухнул на стулья, разметал их в стороны и затих в груде лакированных обломков.
Кобылин легко соскользнул со стола на пол и чуть шевельнул головой, пропуская мимо скулы кулак последнего охранника. Второй кулак тут же коротко метнулся вперед, грозя разбить нос Алексею, охотник снова переместился и на этот раз успел ухватить запястье противника своими крепкими длинными пальцами. Крутнувшись на месте словно юла, Алексей нырнул под руку здоровяка, выкрутил ее, а когда тот заорал, резко присел, потянув вниз. Охранник нырнул вперед и с треском хлопнулся лицом о барную стойку. Застонав, он дернулся, пытаясь вырваться из захвата. Распрямившийся Кобылин отпустил его руку, но тут же сильно ударил кулаком в бок, ухватил за волосы на затылке и еще раз приложил башкой о полированную столешницу. Охранник затих и сполз под ноги Кобылину.
Тот медленно повернулся, окинув взглядом зал. У его ног лежал потерявший сознание здоровяк. Второй глухо стонал у столиков, в груде обломком. Первый сидел вжавшись спиной в стойку, прижимая широкие ладони к окровавленному лицо. Из-под пальцев выглядывал налитый кровью глаз — испуганный. Алексей перевел взгляд на бармена.
Тот, бледный как простыня, стоял у стойки — его держал за руку Казак.
— Так что там насчет дискотеки? — добродушно спросил Кобылин и поправил свою кепочку.
Осунувшийся бармен медленно поднял свободную руку и указал на дверь в конце зала.
— Там, — сказал он, поймав взгляд рыжего Сани, — сначала направо, потом вниз по лестнице.
Алексей тут же развернулся и, перешагнув через охранника, направился к двери. Ему было все равно, последуют за ним оборотни или нет. Но он не удивился, когда все трое нагнали его у самой двери.
— Не лезьте вперед, — тихо сказал Кобылин, когда здоровенный Казак засопел ему в затылок. — Не пугайте народ.
— Ха, — выдохнул блондин. — А сам то!
— А я маленький и нестрашный, — серьезно сказал Кобылин. — Меня не испугаются. Так что я вперед, а вы спину прикрывайте. Надо быстро установить местонахождение заложников, обеспечить их безопасность, а потом уже, при необходимости, зачистить периметр.
Услышав, как за спиной стихли шаги, Алесей обернулся — так и не свернув за угол. Саня, шедший первым, замер, и его родичи тоже были вынуждены остановиться.
— Заложники? — осторожно поинтересовался рыжий.
Алексей помедлил с ответом — он и сам не знал, откуда вынырнула эта фраза. Откуда-то из глубин подсознания, из памяти тех тигров, что прятались за его плечами. Кто-то из них знал, что такое поиск заложников и как надо зачищать периметр. Кто-то? Или он сам?
— Пленников, — мягко сказал Кобылин.
Александр медленно наклонил голову набок, окинул охотника пытливым взглядом, но промолчал. Кобылин пожал плечами и нырнул за угол.
Там оказался широкий и короткий проход. Пахло едой из кухни, и был слышен звон посуды. Коридорчик вывел охотника на площадку без дверей. С нее, вниз, уходила обычная бетонная лестница. Она была просторной, но низкой, и выглядела как-то кривовато. Словно ее не планировали при постройке здания, а сделали потом, когда выкопали новый вход, непредусмотренный конструкцией. Да, стены обшили пластиковыми панелями, повесили светильники, потолок выкрасили, но так и не выровняли до конца.
Алексей покачал головой и начал быстро спускаться по ступенькам. Один пролет, поворот, второй пролет. Снизу тянет сигаретным дымом, водкой и кислыми запахами пота.
Лестница вывела на большую площадку, вымощенную кафельной плиткой. Площадка упиралась в большие черные распашные двери, наводившие мысли о бомбоубежище. Около дверей стояла урна, забитая окурками, а около нее мялись двое парней. Правый, в черной куртке, высокий, с трехдневной щетиной и красными глазами, держал в руке зажженную сигарету. Тот, что стоял слева, в рубашке и джинсах, сжимал в кулаке какую-то блестящую трубочку исходящую клубами пара.
Завидев охотника, парень с сигаретой вскинул руку.
— Эй, — сказал он. — Сюда нельзя. Частная территория.
— Да я только посмотреть, — отозвался Кобылин, мягко шагая со ступенек на кафельную плитку площадки. — Одним глазком.
— Только по приглашениям, — выдохнул охранник, опуская руку с сигаретой.
Кобылин, уже приметивший широкие покатые плечи и удлиненные скулы, оценив плавность движений, улыбнулся. Оборотня надо было нейтрализовать — и быстро. Это не человек, из которого можно вышибить дух парой ударов. Тут надо бить быстро и сильно, чтобы лишить сознания.
Второй парень помахал перед собой рукой, разгоняя облака пара. Острое лицо, вытянутая вперед челюсть, неестественно разные по высоте скулы. Кобылин улыбнулся и ему, пожалев, что все-таки не взял ствол.
— Куда лезешь, — лениво бросил парень, и его зрачки вдруг рывком расширились, превращаясь в темные пятна.
Он выронил свою трубочку и та, звеня и громыхая по кафелю, ускакала за урну. Развернувшись, парень рванулся к дверям, влепился в них всем телом, так что створки затряслись. Отскочил, рванул на себя дверь, распахнул ее и стрелой нырнул открывшуюся черную щель.
— Маленький, да? — выдохнул Казак, спускаясь по ступенькам следом за Кобылиным, — не страшный, да?
За ним следом шли Саня и блондин. Парень с сигаретой, увидев эту процессию, попятился, примирительно поднял руки.
— Ребят, не надо нагнетать, — сказал он. — Если есть претензии, могу позвать менеджера…
— Он не в теме, — коротко сказал Кобылин. — А вот тот щуплый наверняка что-то знает.
Он шагнул вперед, резко распахнул дверь. Из темноты, разрываемой вспышками света, ему в грудь ударила тяжелая волна музыки.
— О, ну ты то туда не лезь, — выдохнул парень с сигаретой. — Людей еще там только не хватало…
Кобылин медленно обернулся, смерил парня в куртке тяжелым взглядом. Его нижняя челюсть шевельнулась, словно перекатывая невидимую зубочистку из одного угла рта в другой.
Оборотень выронил сигарету, вжался спиной в стену, пытаясь отодвинуться от взгляда прозрачных глаз, сквозь которые, как сквозь дыры в стене, проглядывало что-то темное и живое.
— Ребят, я, правда, не в теме, — проскулил он, — не знаю, что у вас за дела, но…
— Отдохни, — мягко сказал Казак.
Кобылин отвернулся. Когда раздался громкий шлепок и грохот упавшего тела, он шагнул в темноту.
На долю секунды он сразу оглох и ослеп — всплеск музыки и света напоминал взрыв артиллерийского снаряда. В уши ударил раскатистый гром гулких барабанов техно, а ослепительный вспышки стробоскопов вылетали из темноты зала как очереди трассирующих пуль.
Алексей, пригнувшись, скользнул правее, к плотной массе, колыхавшейся наподобие морских волн. Тела, сотни тел раскачиваются во мраке, под грохот барабанов и разноцветные вспышки. Они крутятся, вскидывают руки, сталкиваются, расходятся в стороны.
Глаза привыкли к темноте, стробоскопы заткнулись, из-под низкого потолка упали сине-зеленые лучи, на лету превращаясь в трехмерные картинки, и Алексей, наконец, смог окинуть зал быстрым взглядом.
Он был достаточно велик, размером не меньше школьного спортивного зала. Только потолок пониже — множество балок, затянутые паутиной железных направляющих и увешанные фонарями. Слева в темноте белеет стена с мерцающими в темноте рисунками граффити. Справа — огромный помост в рост человека, на котором стоят ряды колонок, прикрывающие пульт диджея. А в центре — волнующееся море из танцующих тел. Кобылин прикусил губу — в этой проклятой мешанине не найти даже слона, не то что сбежавшего оборотня. А время уходит.
Отчаявшись, Алексей присел до самого пола и подпрыгнул — как можно выше. Он взлетел над беснующейся толпой, полоснув взглядом по мельтешившим головам. Словно ребенок, пытающийся разглядеть что-то интересное, заслоненное от него спинами взрослых.
Краем глаза он уловил движение справа, у сцены. Какое-то несоответствие, выбивающееся из общего ритма толпы. Поэтому, едва приземлившись, снова подпрыгнул.
На этот раз ему повезло — вспышки не резали глаза, а около помоста-сцены было достаточно светло. Он увидел то, что хотел — оборотня в рубашке, пробиравшегося вдоль сцены сквозь толпу. Там она была не такой плотной, как в центре, и у парня был шанс пробраться мимо беснующихся танцоров. Он протискивался сквозь них как юркий кораблик, плывущий против течения и оставляющий за собой след на волнах.
Приземлившись, Кобылин качнулся на носках мягких, идеально сидевших на ногах, кроссовок. Парень явно направлялся к дальнему концу сцены, в самый темный угол. Бежать за ним, в обход толпы? Нет, это слишком долго, оборотень уйдет. Быстрее всего — наперерез, рвануть через центр зала. Тогда можно будет перехватить его у самого угла. Но придется протискиваться сквозь ревущую и толпу, сквозь плотную массу тел из людей, оборотней, и прочего неведомого зверья.
Тигры, сидевшие за плечами Кобылина, беспокойно шевельнулись. Он знал, что может пройти через толпу. Разбрасывая тела и сея смерть каждым ударом. Перед глазами вспыхнула картина, — вот он вламывается в живую стену, расшвыривает ближайших тварей. Срубает ударом в горло одного, сшибает с ног другого, на него наваливается сразу двое, а он идет дальше, оставляя за собой тела. Его глаза пылают, на щеках брызги чужой крови. Он идет и — опаздывает. С руками по локоть в крови, утоливший жажду смерти, победивший, но так и не приблизившейся к цели.
Кобылин с тоской глянул в дальний угол и мотнул головой, отгоняя тигров, выпустивших когти. Кто-то шевельнулся за его спиной, Алексей оглянулся и увидел рыжего оборотня, пытавшегося что-то сказать. Музыка заглушила его слова, но вид встревоженного Сани внезапно всколыхнул в душе Кобылина холодную ярость. Его собственную. Принадлежащую только ему. Обжигающую так, как мог бы обжигать уголь, если бы был сделан изо льда.
— Не отставайте! — крикнул Кобылин, улыбнулся, и бросился к толпе.
Сделав пару широких шагов, он подпрыгнул, оперся о чью-то руку и взлетел над качающейся толпой. Ноги сами нашарили опору, сделали шаг, другой — и Кобылин побежал по толпе, по мягким плечам, спинам, рукам и возмущенно орущим головам. Он не думал о том, куда ставить ноги — просто ставил и все, пожирая глазами белую рубашку сбежавшего оборотня, мелькавшую уже возле конца сцены. Главное — не останавливаться. Бежать было легко — ничуть не труднее, чем скакать по скользким бревнам, крутящимся в ледяной воде северной реки во время сплава леса. Это было, как идти по качающимся и хрустящим льдинам во время ледохода. Не труднее, чем прыгать по мясистым широким листьям цветов, наглухо затянувших русло тропической реки. Листья ломкие, хрупкие, проминаются под голой пяткой, и останавливаться нельзя, любая пауза грозит…
Голой пяткой?
Кобылин вздрогнул, отвел взгляд от цели и замешкался, пытаясь справиться с воспоминаниями. Его нога тут же провались вниз, и он плюхнулся животом прямо на чью-то голову. Краем глаза увидел, как далеко позади, разлетаются в разные стороны тела. Сквозь толпу кто-то шел — сильный, мощный, прущий вперед как бульдозер, раздвигающий все на своем пути. Кто это был, Кобылин не успел увидеть, потому что человек под его тяжестью упал, Алексей рухнул на него, а сверху навалился кто-то еще, тяжелый и мягкий.
Барахтаясь под телами разъяренных танцоров, Алексей лишь крепче сжал зубы. Нащупав рукой шершавый пол, он оттолкнулся, ужом выскользнул из кучи-малы, — как борец выскальзывает из захвата на ковре. Поднимаясь на ноги, обеими руками швырнул кого-то в сторону, пихнул локтем другого. Кто-то вцепился ему в горло обеими руками, продавливая острыми когтями кожу. Алексей ударил снизу в голову кулаком, добавил коленом, схватил за плечи, швырнул гада себе под ноги, оттолкнулся от него, как от трамплина, и снова взлетел над толпой, оставив в чужих руках клочья разорванной спортивной куртки.
Оборотень в рубашке уже достиг конца сцены и прямо на глазах Алексея, скакавшего по головам, исчез за углом. Кобылин прыгнул вперед изо всех сил, потом еще раз — как атлет, выполняющий тройной прыжок в длину. На третьем прыжке, уже в самом конце толпы, где люди стояли не так плотно, ему просто повезло — он успел коснуться подошвой плеча здорового крепкого парня, медленно водившего перед собой руками. Оттолкнувшись от него, Кобылин рыбкой вылетел из толпы и обрушился из-под потолка на шершавый пол. На лету он успел сгруппироваться, выставил руки, оперся на них и курвыкнулся по полу, гася скорость. Потом вскочил на ноги и прыжком влетел за угол сцены — туда, где секунду назад видел рубашку оборотня.
За сценой обнаружилась небольшая комната — вернее, просторный угол, отгороженный от зала тяжелым бархатным занавесом. За ним оказалась тяжелая железная дверь и оборотень в белой рубашке, вцепившийся в руку здоровенного бритого мужика в черной куртке. Оборотень что-то кричал громиле, но тот только мотал головой.
— Здорова, пацаны, — гарнул Кобылин, поправляя чудом удержавшуюся на голове кепку. — Закурить не найдется?
Здоровяк недоуменно уставился на незваного гостя, а оборотень в рубашке взвизгнул, и шарахнулся в сторону, к двери. Та распахнулась ему навстречу, и из темноты в закуток шагнул плечистый носатый мужик в строгом черном костюме. Из-за его плеча мягко выступил парень поменьше, в майке и спортивных штанах с полосками. Оборотень в белой рубашке тут же проскользнул мимо них и нырнул в открытую дверь.
Алексей двинулся с места, не желая упускать добычу, и здоровяк быстро сунул руку во внутренний карман куртки. Кобылин сорвал с головы кепку, швырнул ему лицо и шагнул вперед. С разгона ударил ногой в живот бритому, отбросив его к стене, и тут же пригнулся уворачиваясь от удара носатого мужика. Пропустив его руку над плечом, Алексей подался вперед и обеими руками сильно пихнул носатого в грудь. От толчка тот отлетел назад, грохнул на спину, а Кобылин уже катнулся по полу, уходя от пинка паренька в спортивном костюме. Откатившись назад, Алексей рывком вскочил на ноги, отмахнулся от прямого удара в голову, и отскочил назад — к поднимающемуся с пола бритоголовому. Крутнувшись, Кобылин засадил ему пятой в голову, да так, что она хлопнулась о стену. Бритоголовый осел на пол и затих, но Кобылин пропустил сильный удар в спину от нерастерявшегося парня в спортивном костюме. Не сопротивляясь, охотник нырнул вперед, словно удар сбил его с ног, кувыркнулся через голову и налетел на носатого мужика, поднимавшегося с пола. Смахнув в сторону его руку, Алексей с разгона засадил ему локтем в ухо, вложив в удар всю инерцию тела. Под локтем что-то хрустнуло, носатый повалился обратно на пол, а Кобылин катнулся дальше, к стене, ощутив, как удар спортсмена взъерошил волосы на затылке.
У стены Алексей присел, скрестил руки, заблокировав удар ногой в лицо, прикрылся от удара кулаком сверху и резко выпрямился, переходя в атаку. Его быстрые кинжальные выпады не достигли цели — спортсмен отбил первый, а от второго увернулся. И контратаковал, осыпая охотника градом мелких ударов. Кобылин едва успевал подставлять локти, прикрывая голову — парень был быстр, чертовски быстр, и работал кулаками как отбойными молотками. Кобылин знал эту быстроту в движениях. Пацан в любой момент мог мотнуть головой, превращаясь в дикого лохматого зверя с клыками длиной в палец. Но он делал ставку на свое мастерство — то ли хотел покрасоваться, то ли считал, что и так завалит обычного человека. А может, просто хотел поиграть с едой. Вот только Кобылин играть не хотел — время уходило. Утекало сквозь пальцы белоснежным песком.
Отмахнувшись от очередного хука, Алексей резко присел до самого пола, потянулся вперед и успел зацепить чужую коленку. Удара не получилось, — парень слишком быстро ушел в сторону. А поднимаясь в обратную позицию, Кобылин оступился и попался на двойку. Второй удар достиг цели — крепкий кулачище хлопнул Алексея точно в лоб.
— Черт! — крикнул он, отшатываясь, — зараза…
Пацан оскалил мелкие зубы, скрестил ноги, словно танцуя на ринге, и Кобылин бросился в атаку. Пара ударов, длинный выпад, ногой в колено… А потом Алексей открылся. Оборотень тут же нырнул вперед, воспользовавшись моментом. Его кулак, как пудовая гиря, воткнулся в грудь Кобылина, и он услышал, как хрустнуло ребро. Но он был готов к этому. На этот раз оборотень не успел отскочить. Охотник успел ухватить его запястье — потому что знал, где оно будет. И просто шагнул вперед, на долю секунды раньше, чем его противник.
Он приподнял его вытянутую руку, вывернул, нырнул под нее, развернулся… Рука скрутилась, как белье, которое собрались отжать. Парень не оплошал — просто подпрыгнул, кувыркнулся в воздухе, крутнувшись в обратную сторону, чтобы руку не вывернуло из плеча. Кобылин знал, что он сделает так — эти легкие быстрые парни всегда так делают, гордясь своей прыгучестью и координацией.
Опустился оборотень точно под удар ногой. Он пришел снизу вверх, точно в челюсть, и подбросил спортсмена, так и не дав ему коснуться земли. Парень отлетел к стене, но Кобылин уже двигался вперед, успев перехватить ногу. Он дернул ее на себя, не давая противнику сгруппироваться, и тот упал на спину, хлопнувшись затылком о бетонный пол.
Кобылин не собирался дожидаться пока оборотень придет в себя — ударил снова ногой в голову, как футболист, пробивающий пенальти. И еще раз. И еще. Человеку эти удары разнесли бы череп, но оборотень только рычал и мотал головой. Из разбитого лица потоком хлынула черная кровь, его уши удлинились, руки вскинулись, пытаясь поймать ногу Кобылина вытянувшимися когтями, но охотник был к этому готов. Шагнув в сторону, он сменил положение и ударил другой ногой. На этот раз голова оборотня попала между ногой и каменной стеной. И, наконец, хрустнула. Оборотень извивался, меняя обличье, его спортивная куртка затрещала, разрываясь по швам, но Кобылин ударил еще раз и еще и бил до тех пор, пока бесформенная груда плоти с расплющенной головой не затихла у его ног.
Разъяренный, взбешенный, чувствующий боль при каждом вздохе, Кобылин резко обернулся, сжимая кулаки и рыжий Саня, подошедший ближе, шарахнулся в сторону. Его галстук бесследно исчез, а пиджак выглядел так, словно его пытались постирать. В руке оборотень сжимал тяжелый черный пистолет, которым, судя по окровавленной рукоятке, колотил по чьим-то головам.
Кобылин медленно выпрямился, переводя дух. На его глазах за занавеску скользнул взъерошенный блондин. Последним тяжело шагнул Казак, выглядевший невредимым — за исключением широкой царапины на щеке. На ходу он обернулся, взмахнул огромной рукой, направив удар за занавес. Оттуда донесся глухой шлепок, перекрывший даже грохот музыки.
— Как ты? — крикнул Александр, наклоняясь к уху Кобылину.
— Похудел! — зло откликнулся тот.
— Чего? — изумился рыжий.
— Вес ушел! Веса для хорошего удара не хватает, слишком легкий! — рявкнул Кобылин и взмахнул рукой. — Потом!
За занавеску сунулся еще кто-то и Казак мощным ударом выбил его наружу.
— Много! — крикнул он, оборачиваясь. — Сань, так и лезут! Ща все подвалят.
— Держите дверь, — бросил Кобылин, направляясь к темному проему. — Не дайте им зайти со спины!
Саня что-то ответил, но Алексей уже не слышал — что. Он с разгона нырнул в черный проем, в котором пару минут назад скрылся оборотень в рубашке.
За дверью вместо лестницы оказался короткий бетонный пандус — горка, ведущая вниз, к белым пластиковым дверям. По таким горкам удобно было катать вниз бочонки с пивом. Или тела — подумал Кобылин, скользнув вниз, к лучам света, бившим из приоткрытых створок.
Потянув дверь на себя, он заранее напрягся, готовясь к волне боли от сломанного ребра, но та не пришла. Алексей на секунду замешкался, прислушиваясь к своему телу. Все в порядке. Не болят ушибы, нет переломов. Даже дыхание ровнее, чем раньше. Сердце бьется? Да, вот оно, гулко и ровно отсчитывает удары, как механические часы. Что же это такое, а?
Его словно толкнули в спину — те, кто стоял за его плечами. Алексей машинально шагнул вперед и попал в длинный коридор, очень напоминавший больничный. Белые пластиковые панели, светлая плитка на полу, двери в стенах, напоминавшие те, что ведут в кабинеты врачей. Вот, рядом с входом, — одна дверь справа, другая слева. Подальше еще две, а потом коридор упирается в распашные двери.
Громовые раскаты барабанов остались за спиной, в зале, и теперь можно по-настоящему прислушаться, ловя каждый шорох…
Кобылин мягко двинулся вперед, намереваясь быстро миновать коридор и вломиться в приоткрытые створки. И не успел — дверь справа распахнулась, и на него кинулся кто-то с вытянутыми руками, выпученными глазами…
Он отреагировал мгновенно — коротко ударил в живот, боднул головой в лицо, подбил ногой колено, а пока противник падал, размашисто, сверху, пробил кулаком в голову. И тут же кинулся в комнату, откуда лез следующий — огромный, плечистый…
Удар был так силен, что Кобылина отшвырнуло обратно в коридор. Он вылетел из двери, хлопнулся спиной о стену и со стоном сполз по ней, чувствуя, как трещат поврежденные ребра.
— Тролль, — выдохнул Кобылин, скребя кроссовками по кафелю. — Чертов тролль!
Он еще только поднимался, когда из комнаты вывалился плечистый громила в камуфляжной куртке. Он сходу подхватил охотника своими ручищами, рывком поставил на ноги и прижал к себе, пытаясь задушить в объятьях.
Ребра снова затрещали, Алесей заорал, оттолкнулся ногами от кафеля, подпрыгнул вверх, пытаясь вырваться из смертельных объятий. Тролль легко поднял его, не давая коснуться пола, и Кобылин заболтал ногами в воздухе. Ему удалось чуть продвинуться вверх, но тролль крепко обнимал его торс, пытаясь сломать спину. Кобылин возвышался над ним, так, что бугристая голова монстра упиралась ему в живот. В какой-то миг охотнику показалось, что этот гад собирается выгрызть ему кишки, и он завопил от нахлынувшего ужаса. Руки Кобылина остались свободными, и он замолотил локтями по черепу тролля, пытавшегося сломать его пополам. Но для этой тварюги такие удары были как слону дробина. Краем глаза он заметил, что в дверном проеме стоит оборотень в белой рубашке, скалясь в жуткой ухмылке. А из-за его плеча выглядывает вполне человеческая харя.
Извиваясь словно уж, Алексей забился в панике, понимая, что даже если переживет перелом спины, то окажется в ловушке и попадет в плен. Судорожно дрыгая ногами, он вдруг коленом зацепил что-то твердое подмышкой тролля. Твердое. Железное.
В затылке что-то отчетливо хрустнуло, и боль волной хлынула к вискам. Алексей, уже не сдерживаясь, завопил, и тут же оборвал крик, когда тигры, таившиеся на плечах, прыгнули. Одновременно.
Его рука сама скользнула вниз, втиснувшись между грудью тролля и собственным животом. Нырнув глубже, выдирая ногти, она нашарила холодную рукоятку пистолета, болтавшегося во внутреннем кармане куртки. Кобылин ухватил оружие и изо всех сил рванул его на себя, упираясь в грудь тролля коленом. Пистолет, потертый ПМ, вырвался на свет — вместе с клочками подкладки, сорванным ногтем и брызнувшей из царапин на груди черной кровью.
Вскинув пистолет, Кобылин тут же без промедления всадил пулю в лоб скалящемуся оборотню, успевшему выпучить глаза. Тот от удара откинулся навзничь и вторым выстрелом Алексей разбил голову человека, пытавшегося укрыться в комнате. Потом молча и деловито, не обращая внимания на хрустнувшую спину, приставил ствол к макушке тролля — к аккуратной ямочке, к самому уязвимому месту в черепе этого монстра. И дважды спустил курок.
После первого выстрела хватка чудовищных рук ослабла, после второго монстр зашатался. Кобылин выстрелил еще раз, огромная голова лопнула, из дыры в черепе ударил черный фонтан крови, и тролль с рычанием повалился ему под ноги.
Кобылин придавил его коленями к полу и тут же, не распрямляясь, всадил пулю в закрытую дверь напротив. Пуля легко пронзила белый пластик и пробила грудь человека, прятавшегося за ней.
Алексей резко поднялся, увидел, что оборотень в рубашке вертится на полу, держась рукой за простреленную голову, и выстрелил еще раз, пробив ему висок. Потом нагнулся и быстро провел рукой по куртке тролля, ища запасной магазин.
— Больше, — яростно выдохнули его губы сами по себе. — Никогда. Не. Выходи на охоту. Неподготовленным. Кретин.
Задуматься об ответе самому себе Кобылин не успел — приоткрытые двери в дальнем конце коридора распахнулись, и ему на встречу рванулось огромное лохматое тело — клыкастое, стремительное, капающее слюной.
Кобылин вскинул пистолет, выстрелил в темный человеческий силуэт, маячивший в проеме, выпустил из рук опустевший ПМ и рванулся навстречу прыгнувшему оборотню.
Это было просто. Тело двигалось само — стремительно и резко. Кобылин словно попал в быструю горную реку — его несет течением, и сделать уже ничего нельзя, остается только держаться на плаву, да пытаться не захлебнуться.
В последний миг он упал на спину, пропуская прыгнувшего оборотня над собой. Ноги вскинулись, толкая мягкое брюхо. Оборотень, взвизгнув, от удара взлетел выше, ударился об потолок, своротил светильник, и, вертясь, рухнул вниз, на кафель. Кобылин, успевший перевернуться, ухватил его за задние ноги и дернул на себя, рывком отрывая тяжелую тушу от пола. Здоровенная псина согнулась пополам, пытаясь цапнуть охотника за руки, но гибкости этой туше не хватило. Алексей широким взмахом вскинул ее по дуге к потолку, и тварь с грохотом ударилась черепом в бетонное перекрытие. Отскочила от него, словно мячик. Охотник, потянул ее вниз, придал телу дополнительное ускорение. На этот раз башка оборотня ударилась в пол — со всего размаху, с хрустом и грохотом, разбив на осколки несколько кафельных плит. Оборотень выгнулся дугой, пустил кровавую пену изо рта, но добить гада Кобылин не успел — вдалеке грохнул выстрел и пуля, царапнув плечо, впилась в стену за спиной.
Кобылин рванул вперед — к распашным дверям, за которым высились двое стрелков. Первым делом рванул в сторону, и вторая пуля лишь задела правое плечо. Потом прыгнул на стену, оттолкнулся от нее ногой, и отлетел к противоположной, разминувшись со следующей пулей. От второй стены он тоже оттолкнулся, сделал сальто вперед, кувыркнулся по полу и вкатился в ноги противникам, отделавшись лишь парой царапин да ободранными локтями.
Оба стрелка, обычные крепкие пацаны, повалились на него. Алексей в мгновенье ока зарядил локтем в лицо первому. Второй, хоть и упал, успел сунуть ствол в лицо охотнику, но тот свободной рукой ухватил его за кисть, резко скрутил, ломая запястье. Согнул ногу, чуть не разбив себе нос коленкой, ударил пяткой в бок охранника. Потом оттолкнулся спиной от пола и прыжком поднялся на ноги.
Он успел увидеть, что комната достаточно просторна, у стены два стола, на них мониторы охранных камер. А потом на него навалились сразу с двух сторон — все кто был в комнате. Алексею некогда было их считать, но ярость, переполнявшая его, вырвалась, наконец, на волю, как лава из проснувшегося вулкана.
Кобылин подпрыгнул и взорвался — его руки и ноги разошлись в разные стороны, действуя несогласованно, словно каждая конечность обладала своим собственным разумом. Все удары нашли свои цели, заставив кого-то завопить от боли. Тело охотника зависло в воздухе, на миг презрев законы земного притяжения, но потом неохотно провалилось вниз. Приземлился Алексей на корточки и тут же крутнулся на месте, подметая вытянутой ногой пол. Свалив еще одного врага, Кобылин распрямился, как пружина, снова взлетел в воздух, и, продолжая вращаться, выбросил вперед другую ногу, разбивая чью-то голову. Опускаясь, охотник оттолкнулся другой ногой от чьей-то груди, сделал сальто назад, приземлился на руки, прошелся колесом обратно к распахнутой двери и сбил с ног начавших подниматься стрелков. Он присел над ними на корточки — на единственный короткий миг. Но когда Кобылин поднялся, выпрямляясь во весь рост, в его руках блеснуло оружие. Два пистолета, подобранных с пола в доли секунды.
Перед его взором, затянутым багровой дымкой ярости, мелькнула картина — толпа идет к нему навстречу, на полу валяются тела. К нему тянутся руки, когти, клыки… Кобылин прыгнул в самый центр толпы.
Он втиснулся в их тесный строй, вошел в самый центр яростной бойни, в глаз урагана — и только тогда начал стрелять. Правый ствол перед собой, левый одновременно в бок. Сунуть ствол через плечо — выстрел. Второй на уровне пояса, кому-то прямо в живот. Присесть, выстрелить с обоих рук, снизу, в серые рожи, распрямиться, выстрелить левой за спину, правой вперед. Снова вперед, назад, в стороны. Скрестить кисти, щелкая курками, развести руки…
Кобылин остановился, когда кончились патроны. Тяжело дыша, хрипло и со свистом, охотник опустил руки с оружием, и медленно обернулся, осматривая разгромленную комнату.
У его ног лежала груда тел — человек десять, не меньше. И далеко не все из них были людьми. Некоторые оборотни, с вышибленными мозгами, еще содрогались в судорогах, когда их тела пытались регенерировать поврежденные ткани. Один, может, и выживет, если его оставят в покое.
Уловив краем глаза движение, Кобылин резко обернулся. Там, у новой двери, вжимался в стену низкорослый парень, щупловатый на вид. Его лицо было серым и морщинистым, а из рукавов пиджака торчали лапы с длинными когтями. Он не шевелился — неотрывно смотрел на охотника. Куда-то в область груди.
Кобылин медленно опустил взгляд. Его футболка была распорота — возможно, теми же самыми когтями — но упырь смотрел не на дырки. Он смотрел на черную блестящую рукоять ножа, торчавшую из груди охотника. Алексей разжал пальцы, и пистолеты с опустевшими магазинами с грохотом упали на пол. Правой рукой он ухватился за рукоятку ножа и с усилием, рывком, выдернул его из своей груди. Осмотрел блестящее лезвие. Нож был хорошим — фирменная штука, напоминающая кинжал. Дорогая вещица.
— Знаешь, — мягко сказал Кобылин, поднимая взгляд на притихшего упыря. — Это фиаско, братан. Полный провал. Раньше я уделял много внимания подготовке каждой операции. Все рассчитывал, готовился. И такой вот фигни ни разу не случалось. Это, наверное, все от того, что я и половины не помню из того, что со мной случилось. Уверен только в одном — старый я никогда бы не допустил такой бездарной и рискованной возни. И уж точно не стал бы отказываться от предложенного ствола. Чувствую себя инвалидом. Незаконченным. Незавершенным. Неполноценным.
Упырь поднял глаза, окинул взглядом задумчивое лицо охотника и резко оскалился, демонстрируя длинные клыки.
— Видно, староват я стал для этого дерьма, — печально подвел итог Кобылин.
Перехватив нож лезвием к себе, он шагнул к вампиру. Тот подскочил, рывком распахнул дверь и бросился в темноту — подальше от неизвестной твари, которую вначале принял за обычного человека.

Глава 19

Из липкого забытья, наполненного болью, Лену вырвал странный шум. Она со стоном оторвала голову от плеча Веры, тихо поскуливавшей во сне, и попыталась приподняться. Рук она уже не чувствовала, голова была как ватой набита. Последние пару часов они с подругой провели забившись в угол подвала, согреваясь друг о друга. Вере стало лучше — ее раны быстро заживали, но странное зелье, которым ее накололи тюремщики, все еще действовало, исправно снабжая оборотницу слабостью и кошмарами.
Звук повторился и Ленка, стиснув зубы, собралась сесть. Там, за дверью, что-то загрохотало. Потом еще раз. Выстрелы. Два. Три. Пять!
— Вера, — позвала охотница, наклоняясь к уху подруги. — Вер! Очнись! Давай!
Оборотница, обмотанная скотчем, как рулон обоев, застонала и разлепила глаза. Вздрогнула всем телом.
— Что? — пробормотала она. — Кто?
— Что-то происходит, — шепнула Лена, пытаясь перевернуться на другой бок. — Там стреляют.
— Стреляют? — Вера приподняла голову, и попыталась прислушаться. — Где?
— За дверью. Только что.
Подруги замерли, вслушиваясь в темноту. За дверью было тихо. Лишь издалека доносился пульсирующий ритм музыки.
— Я не слышу, — прошептала Вера.
В туже секунду железная дверь загрохотала — словно в нее снаружи швырнули гирю. Вера вздрогнула, а Ленка потянулась вверх, пытаясь найти в себе остатки сил, чтобы хотя бы встать на ноги.
Дверь с лязгом и грохотом распахнулась, в комнату ворвался луч света и Ленка, щурясь, увидела, как темная приземистая фигура метнулась от порога вглубь их темницы. В потоках света мелькнуло серое морщинистое лицо. Вампир!
Охотница и сделать ничего не успела — упырь проскользнул мимо подруг и ринулся к крохотному окну под самым потолком. С разбега, рыбкой, нырнул в узкий проем. Глухая рама вылетела от удара наружу, по стене посыпались крошки бетона и побелки, а вампир воткнулся в оконный проем. Голова у него прошла сразу, а все остальное — застряло. Шипя и извиваясь, он начал сплющивать плечи, чтобы проскользнуть в узкую щель, вполне подходящую для упырей. Свет, бивший ему в спину, померк, и Лена взглянула на дверь.
Там, в сияющем проеме, стоял человек, казавшийся черным силуэтом. Он замер на секунду в дверях, а потом скользнул в комнату.
Лена узнала его раньше, чем увидела лицо. Узнала по скупым быстрым движениям, по разлету плеч, по упрямо наклоненной голове — и ее сердце остановилось. Всего лишь на миг.
— Кобылин, — прошептала она, когда охотник скользнул мимо. — Леша!
Рядом застонала в полный голос Вера, услышавшая крик подруги. Алексей даже не вздрогнул — стремительно и бесшумно он настиг вампира, ухватил его за ногу обеими руками и деловито, без всяких эмоций дернул на себя. Упырь вылетел из окна, как пробка из бутылки, вместе с остатками монтажной пены и крошками бетона. Он успел зашипеть, но охотник взмахнул им, как мешком и с мокрым хрустом приложил об стену камеры. Вампир взвыл и захлебнулся криком, когда Алексей налетел на него, вжимая в стену. В его руке блеснул нож, появившийся из ниоткуда, словно по волшебству. Охотник ткнул вампира ножом в шею, и не просто ударил — его рука заходила взад и вперед, словно игла швейной машинки, нанося укол за уколом. Упырь хрипел и беспорядочно махал руками, не в силах защититься от яростного напора.
Наконец, после десятка ударов, Кобылин остановился, схватил упыря свободной рукой за измочаленное в клочья горло, потянул на себя, потом с отвращением оттолкнул, так, что голова монстра с треском ударилась о стену.
— Кобылин! — хрипло закричала Ленка. — Леха!
Охотник обернулся, и лучи света из коридора озарили его лицо. Лена запнулась, проглотив остаток фразы. Это было его лицо, но… Губы плотно сжаты, скулы торчат, глаза прищурены. Кажется даже, что уши прижаты к черепу как у разъяренного кота. Но на лице ни тени эмоции, ни капли узнавания. Лицо робота, получившего приказ.
Отбросив нож, охотник рванулся к онемевшей Ленке, и она невольно подалась назад, видя перед собой ожившую смерть. Кобылин переступил через нее, схватил за горло застонавшую Веру. Миг — и под его пальцами хрустнул замок серебряного ошейника. Оборотница со стоном облегчения повалилась на пол, а охотник, намотав цепь на кулак, ногой уперся в стену и рывком выдрал крепление из бетона.
Когда он обернулся к упырю, тот уже полз к распахнутой двери, пытаясь подняться на ноги. Алексей шагнул к нему, наматывая ошейник на кулак. Шипы из серебра оказались снаружи, превратив строгий ошейник в кастет. На ходу Кобылин пнул вампира в бок, перевернул его на спину, и нанес первый удар — в изуродованное серое лицо упыря. Тот, обожженный серебром, завизжал, и тут же забулькал, когда охотник нанес новый удар. И еще один. Его рука заходила как отбойный молоток — быстро и равномерно, превращая голову упыря в кусок дымящегося фарша. Упырь перестал орать и лишь вяло содрогался от ударов.
— Леша, — хрипло позвала охотница, чувствуя, как у нее на затылке шевелятся волосы. — Леша!
Кобылин не ответил — опустившись на колено, он деловито лупил вампира, который уже перестал шевелиться и растекался лужей по полу.
В дверном проеме мелькнула еще одна темная фигура, заслоняя свет, и охотница завопила во все горло.
— Кобылин!
Алексей остановился, поднял взгляд на незваного гостя, прищурился. Тот рванулся в комнату — невысокий, худой, с рыжими волосами и вытянутой вперед харей. Лена попыталась согнуть ноги, чтобы хоть попытаться отбросить оборотня ударом и в тот же миг узнала его.
— Вера, — прорычал оборотень, кидаясь к подругам. — Верка!
На ходу он отбросил пистолет, и его пальцы резко удлинились, превращаясь в когти. Согнувшись над сестрой он принялся остервенело рвать в клочья мотки скотча, цепляя порой и белоснежную кожу. В доли секунды Саня сорвал остатки пластика с Веры и потянул ее на себя. Та обняла брата за шею, и зарыдала в голос.
Ленка, чувствуя, как у нее кружится голова, окинула взглядом комнату. Кобылин стоял над трупом упыря и глядел на дверь. Там, в коридоре, торчал еще один оборотень — белобрысый водила, вечно тершийся возле Веркиного брата. Он морщился, держась за левое плечо, и поглядывал куда-то в сторону. Неужели они объединились? И где Гриша?
Кобылин медленно обернулся к охотнице, словно почувствовав ее взгляд.
— Леш, — позвала Лена, облизнув давно высохшие губы. — Леша…
Она всмотрелась в его обветренное худое лицо, пытаясь увидеть в нем знакомые черты. Они были на месте — и скулы и упрямая складка в уголках губ и первые морщины поперек лба. И глаза — остекленевшие, неживые, словно у плюшевой игрушки. Глаза совершенно чужого человека. Это был не он. Гриша был прав. Это существо выглядело как Алексей Кобылин. Но не было им.
Существо мягко шагнуло к ней, подхватило с пола оброненный нож и опустилось на одно колено. Четкими, выверенными до миллиметра движениям. Его окаменевшее лицо склонилось к ней, и Лена затаила дыхание, жадно и испуганно вглядываясь в застывшие глаза. Она чувствовала, что эта тварь может и ударить ее ножом, и освободить. С равной вероятностью. И не дышала, не отводя взгляда от расширившихся зрачков.
Окровавленная по локоть рука с ножом протянулась к ней, полоснула по скотчу, вторая рывком сорвала обмотки — как листья с початка кукурузы. Второй взмах окончательно освободил ноги, и Ленка получила возможность шевелиться. Чем и воспользовалась, согнувшись и со стоном усевшись на пол. Ее лицо оказалось точно напротив окаменевшего лица Кобылина, и она снова замерла, забыв про руки связанные за спиной. Она увидела что-то там, в глубине расширенных зрачков. Что-то темное, клубящиеся, как кипящий суп ведьмы.
Кобылин моргнул, и его невозмутимое лицо вдруг исказила гримаса боли. Он зажмурился, едва слышно застонал, и открыл глаза. Серые уставшие глаза. Губы искривила ухмылка, на лбу выступили капли пота, а в уголках глаз залегли глубокие морщинки.
— Ну, ты даешь, — выдохнул Алексей. — Не пугай меня так больше.
Ленка жадно втянула раскрытым ртом воздух, уткнулась лбом ему в плечо и заревела во весь голос.
— Кобылин, — бормотала она. — Дурак!
Она забыла про боль в руках и про сведенные судорогой ноги. В теле была такая легкость, что Лене показалось, что еще миг, и она воспарит над грязным полом. С нее словно упала пелена, откинулся прозрачный купол, и окружающий мир снова пустился вскачь. Она слышала, как хнычет в объятьях брата Вера, снова и снова спрашивая его про Вадима, и отказываясь принимать ответ «не знаю». Слышала, как в коридоре, у дверей, перекрикиваются друзья Сани. Кто-то из них, кажется, нашел второй выход. Но понимала только одно — Кобылин, эта бродячая сволочь, сопит ей в ухо. И гладит по спине. Лена на секунду снова оказалась на кафельном полу в туалете бара. И над ней снова высится кто-то грозный и смертельно опасный, сжимающий оружие в руках, и готовый убить любого, кто сунется в дверь.
— Дурак, — пробормотала она, отстраняясь и заглядывая в усталое лицо Кобылина, улыбавшегося уголком побелевших губ. — Ты сам кого хочешь напугаешь.
Тот с глупым видом ухмыльнулся в ответ, и отвернулся.
— Эй, — позвал он. — Ключи от наручников поищите. Да, ты, большой пушистик! Пошарь в карманах у этих уродов!
Здоровенный оборотень, больше походивший на бритую гориллу, шагнул в камеру, бросил взгляд на размазанного по полу упыря, поджал губы и взмахнул рукой. Ключи мелькнули в темноте, но Кобылин, не глядя, взял их прямо из воздуха и завозился за спиной Ленки.
— Надо уходить, — крикнул от дверей белобрысый. — Дверь мы заперли, но они могут обойти с другой стороны!
Рыжий Саня, державший на руках обнаженную сестру, резко обернулся к Кобылину. Тот же успел отбросить наручники и руки Лены безвольно повисли вдоль тела.
— Идти можешь? — резко спросил рыжий.
— Вроде, — осторожно ответила Ленка, пытаясь встать на колени. — Надо попробовать.
Кобылин обхватил ее, рывком поставил на ноги и закинул руку себе на шею. Боль пронзила весь левый бок, и охотница покачнулась, навалившись на Алексея. Только сейчас она заметила, что он в спортивных штанах, залитых кровью, и в футболке, продырявленной так, словно ее расстреливали из пулемета.
— Я сама, — пробормотала Ленка, но Кобылин лишь тряхнул ее, обнимая за талию.
— Уходим, — с паникой в голосе крикнул из коридора белобрысый. — Саня, пора валить!
— Идем, — буркнул в ответ оборотень, направляясь со своей драгоценной ношей к дверям. — Рви на улицу, гони сюда тачку! Казак, прикрой его.
— Куда валить то собрались? — прогудел здоровенный оборотень. — К нам нельзя.
Рыжий замер в дверях, задумавшись лишь на секунду. Потом оскалил длинные зубы.
— Гараж, — прорычал он, шагая в дверь. — Всех в гараж. В мой. Личный.
Кобылин двинулся за ним следом, и мир завертелся перед глазами Ленки. Она упрямо шагала вперед, переставляя одну ногу за другой, кусая губы, чтобы не стонать от боли на каждом шагу. И еще она старалась держать себя в руках. Больше всего на свете ей хотелось уткнуться в шею этого идиота и порыдать полчасика, забыв обо всем. Но этого было нельзя делать. Нельзя. Это было бы нечестно по отношению к Петьке. И по отношению к самому Лехе. Между ними все кончилось — давным-давно. И все же… Что-то оставалось. Не такое как с Петенькой, нет, совсем другое. Что-то больше и крепче, основанное на крови и смерти. Как бывает в семье.
Когда мир окончательно потемнел, она вдруг поняла, что ноги не касаются пола, а руки Кобылина держат ее все крепче. И тогда она уткнулась носом ему в шею, наплевав на все.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Часть Третья — На Пути Домой

Глава 20

Казак выбрался из такси неподалеку от красно-белого шлагбаума. Солнце уже вовсю жарило машины, припаркованные на обочинах улицы. От них исходила волна тепла, и Казак медленно перешел в тень от развесистых кленов, росших за решетчатым забором управления. На ходу он попытался одернуть пиджак, отряхнул рукав, залитый чем-то липким. Нет, не помогает. Помятый, как после хорошей пьянки. Ну и пусть. Здоровенный громила, подручный мелкого зама, явно закладывает за воротник, держат на посылках. Так думают те, кто действительно тут работает. А остальные знают, чем он занимается.
Казак медленно прошествовал вдоль забора, кинул взгляд на стоянку, забитую черными машинами. Как и ожидалось. Ну конечно. Слетелись стервятники. Половина сейчас в панике рвет волосы, пытаясь понять, как вынырнуть из такой кучи дерьма, как самоубийство начальника управления. А вторая половина косо посматривает друг на друга, гадая, кто из них завалил дражайшего коллегу. И решает — не пора ли пересмотреть систему взаимных обещаний и пактов, позволяющих разным семьям оборотней сохранять хоть какое-то подобие мира в силовых ведомствах.
Поморщившись, Казак ускорил шаг. Саня, конечно, был прав, когда отправил его сюда, чтобы разобраться в ситуации. Ему нужно позаботиться о сестре, о ее бешеной подружке и об этом психопате с полностью сорванной башней. Казак на ходу невольно повел плечами, вспоминая дорожку из трупов, тянущихся за охотником. Если он так ведет себя после серьезной травмы, то на что будет способен, когда полностью оклемается? Ну его к черту. Вот пусть Саня им и занимается. Это его проблема.
Казак обогнул шлагбаум и тут же наткнулся на выскочившего из стеклянного стакана охранника. Сегодня это был Павлов — сопляк из училища.
— Тимофей! — вместо приветствия простонал парень, округляя глаза. — Что ж это делается, Тим!
— Знаю, — резко отозвался Казак, ненавидящий как имя Тимофей, так и все производные от него. — Потом.
Широкой ладонью он мягко отодвинул охранника с дороги, прошел на стоянку и двинулся к зданию, обходя небрежно припаркованные автомобили с серьезными номерами.
Ребята его приметили сразу. Митя высунулся из-за угла здания и помахал рукой. Никитос с мрачным видом маявшийся у центрального входа, повернулся спиной — словно и не узнал. Казак, сообразивший, что к чему, двинулся в обход, к задней двери.
Там, у маленького крылечка уже приплясывал Митя. Выглядел он, как всегда, аккуратно, собрано, серый костюм сидел как влитой, выбрит чисто, не хватает только кожаной папки в руках. Идеальный образ сотрудника по кадрам. Вот только глаза красные, а аккуратно подстриженные волосы стоят на затылке дыбом, грозя превратиться в лохматый загривок.
— Куда вы пропали, — прошипел Митя, едва Казак подошел к нему. — Спятили? Представляете, что тут творится?
— Задержались немного, — сухо отозвался Тимофей.
— Все телефоны оборвали, — продолжал бормотать Митя. — Вы не отвечаете, а тут дурдом. Саня знатную подставу кинул…
— Тихо, — оборвал его Казак, зыркнув по сторонам. — Саня занят. Придется пока самим разбираться.
— А, — отозвался Митя и окинул взглядом помятый пиджак Тимофея. — И… как прошло?
— Успешно, — сдержанно отозвался тот. — Все целы. Саня сейчас пристраивает всех на… на дачу.
— Черт, — бросил Митя. — Его тут обыскались все. Нашим я еще могу вкручивать про дела ночные, а вот официалы прямо слюну пускают. Как так, зама нет на работе…
— Забей, — отрезал Казак, одергивая пиджак. — Кто тут из крупняков?
— Зам из аппарата генерального, — быстро шепнул Митя. — Пену поднял. Следаков из комитета вызвал. Медиков послал к чертям. Грозится сам пристрелить любого, если пресса пронюхает до официального заявления.
— А из наших?
— Симоненко явился. Из первого отдела, — со значением произнес Митя. — С ним еще пара. Их не знаю.
— Во, — оживился Казак. — Эти по наши души явились. Надо бы показаться.
Казак поднялся по ступенькам, сунулся в подъезд и тут же попятился, когда ему навстречу выступил пожилой мужчина в черном костюме. Седые виски, стальной взгляд, тяжелая нижняя челюсть, чем-то похожая на бульдожью — такому фуфло не впаришь.
— Казаков, — мрачно произнес Симоненко. — Явился таки. Ну, и где же твой атаман?
— Скоро будет, — быстро отозвался Казак, отступая на шаг. — Связи с ним нет, Никодим Валерьянович. Я ему уже и смс отправил, и голосовое сообщение, и емайлы…
— Где его носит? — рыкнул представитель первого отдела. — Можешь баки забивать этим вон, официалам. Чем вы занимались ночью?
— Ездили перетирали с неформалами с окраин, — отозвался Казак. — Ну, сами знаете, времена неспокойные, мелкие семьи решают что делать, к кому примкнуть. Волну поднимают, все такое…
— Ты с Майоровым был? — резко спросил Симоненко. — Вместе?
— Часа два назад разошлись, — быстро соврал Тимофей. — Его куда-то в ресторан повезли, а я с братками там по мелочи, пивко девки..
— Девки, — процедил Симоненко. — Врешь, как сивый мерин, котофей котофеевич. С этих твоих абреков в костюмчиках спрос маленький. А вы с рыжим, чую, замазаны по полной. Ты представляешь, что сейчас делается там?
Симоненко коротко ткнул пальцем в жестяную крышу над крыльцом, но Казак и глазом не моргнул. Сделав каменное лицо, он виновато забубнил:
— А я что, я человек маленький, мне куда сказали, туда я и иду…
— Ох, сказал бы я, куда тебе идти, — бросил Симоненко. — Да только вы со своими фокусами туда скоро добредете сами, своим ходом. Вот что, дубина. Сейчас я буду сдерживать этого дебила из аппарата, чтобы он нам тут не раскопал сюжет для телеканалов про засилье оборотней в погонах. А ты, мышца двуглавая, носом в землю сунешь и доставишь сюда рыжего. После того, конечно, как пройдешь по отделам и расскажешь официалам все, что им нужно знать. Усек?
— Так точно, — виновато прогудел Казак.
— И постарайся уж на славу. Потому что если этой рыжей морды тут не окажется через час, то я возьму тебя, дубина, в допросную, и колоть буду по полной, пока ты мне всю картинку не нарисуешь. Даже ты, дуб развесистый, должен понимать, что сейчас творится в городе. И кому нужно знать, что тут происходит. Уяснил?
— Угу, — мрачно отозвался Казак.
Симоненко смерил тяжелым взглядом Митю, застывшего на крыльце и притворявшегося глухонемым, коротко зыркнул на стоянку, мотнул головой и нырнул в распахнутую дверь.
Тимофей шумно вздохнул. Вскинул руку, провел широкой ладонью по лицу, словно пытаясь сорвать с него кожу. Ну, Саня. Ну, заварил кашу. Конечно, все обговорили заранее, но все равно, вышло не ко времени. Начали раньше, чем успели подготовить все ходы. А! Чего уж теперь. Главное — продержаться часок другой. Телефоны Саня отключил, личный и вовсе выбросил, чтоб не засекли. Сейчас до него не дозвониться, пока он сам, с нового, не звякнет. Одна надежда — что все пойдет по плану, и уговор останется в силе. А там уж — как повернется. Засада — со всех сторон, как ни посмотри. Либо дружки Тамбовцева затопчут в жаркой схватке за его место. Либо те, кто повыше, схарчат, бросив пешек на откуп официалам. А то и Скадарский, сволочь, тупо вырежет, чтобы не мешались под ногами. Удержится Саня на плаву, как планировал? А пес его знает. И ведь, сучья лапа, родственник же. Пятая вода на киселе, а все-таки родня. Надо держаться вместе. Иначе — схарчат по одиночке.
— Митя, — тихонько позвал Казак, — ты что думаешь об Ивановской области?
— Сыровато там, Тим, — отозвался тот. — Но места много.
— Много, — задумчиво пробормотал Казак. — И чего я не уехал к Мишке, когда он звал охотхозяйством заниматься? Вот я дурень. Эх!
Казак махнул рукой, пригладил пятерней макушку, хотя его едва заметный ершик волос в этом не нуждался, нервно рыкнул.
— Ладно, — сказал он. — Пошли сдаваться официалам.
И шагнул на следующую ступеньку.

* * *

Всю дорогу Алексей просидел на заднем сиденье черного Ауди, мчавшегося по городским улицам. Сиденье было удобное и большое. Справа от него приютилась Ленка, даже во сне цеплявшаяся за его руку. Слева устроилась Вера, целиком завернутая в клетчатый плед, найденный в машине. Она просто спала, уткнувшись головой в плечо охотника, тихонько посапывая, а порой и тоненько поскуливая во сне. Кобылин сидел ровно, как штырь, с мрачным видом глядя прямо перед собой.
За рулем сидел белобрысый оборотень, ловко управлявшийся с массивным автомобилем. Рыжий брат Веры занял пассажирское сиденье, но вел себя беспокойно. То озирался по сторонам, словно высматривая погоню, то оборачивался и с тревогой поглядывал на сестру. Будить не решался — и на том спасибо. Казака, они оставили у клуба. Вернее, на другой стороне улице, куда их вывел отдельный ход, начинавшийся в подвале. Загрузив девчонок в машину, Александр быстро пошептался со своим помощником и отослал его с каким-то поручением. Уладить пару рабочих моментов, как он выразился.
Кобылин скосил глаза и бросил взгляд на Ленку. Левая половина лица превратилась в синяк — приложили ее знатно. Но лицевые кости остались целы и глаз, к счастью, не пострадал. Ее сильно помяли, но серьезных повреждений, насколько мог судить Алексей, у нее не было. Едва они загрузились в машину, как охотница, почувствовав себя, наконец, в безопасности, измученная и уставшая, провалилась в тяжелый сон.
С Веркой все было еще лучше. Ее раны давно затянулись, а главную проблему представляла та дрянь, которая бродила у нее в крови. Странный наркотик, или успокоительное — рассчитанное на оборотней. Когда ее выносили из подвала, Казак сказал, что эта гадость выветрится через несколько часов.
Алексей вдруг выпрямился и застыл, уставившись перед собой невидящим взором. Казак. Он вспомнил, что видел его в баре. Веркин родственник. Правда, очень дальний, то ли троюродный брат, то ли двоюродный племянник. Но это — еще один кусочек воспоминаний.
Бросив осторожный взгляд на опухшую щеку Ленки, охотник медленно выдохнул, сбрасывая напряжение. Непрошеное воспоминание о родстве оборотней мелькнуло в голове, дав начало целой цепочке картин из прошлого, пронесшихся перед внутренним взором Кобылина. В глазах снова потемнело, а виски пронзило раскаленной спицей. Алексей прикрыл глаза, стараясь совладать с нахлынувшим потоком информации.
Лена. Конечно, он вспомнил ее. И Верку. Они встретились в том баре, уже после того, как ему надоело слоняться в одиночку по ночному городу в поисках неприятностей. Неприятности он, в итоге, все равно нашел. Тогда пришлось хорошенько напрячься, чтобы все уладить. И тогда они не были друзьями. Стали ими потом, когда прошла охота на тех. Трех? Существ…
Перед взглядом Кобылин полыхнула яркая вспышка, и он зажмурился, крепко, так, что в глазах потемнело. На сетчатке светился, словно выжженный пламенем, силуэт девушки. Хрупкая, тощая, в джинсах и футболке, с длинными черными волосами. И единственной белой прядью. В одной руке она держала черный шарик, а в другой — длинную косу со сверкающим отточенным лезвием.
Кобылин содрогнулся, Ленка беспокойно заворочалась во сне, цепляясь за его локоть, и лишь усилием воли он подавил крик боли.
Важно — колотилось в голове — очень важно. Это — ключ к тому, что случилось. Это то, что нужно узнать. Это то, что стало твоей судьбой. Это твоя недостающая деталь. Алексей затаил дыхание, понимая, что это не его мысли. Это явилось со стороны, из глубины подсознания. Линда? — робко спросил он у темноты. Ответ пришел внезапно, быстрый, легкий, с заметной насмешкой. Нет. Это всего лишь твоя смерть.
Распахнув глаза, Алексей застыл, чувствуя, как неземной холод пронзает все тело, превращая его в ледяную статую. Это было правдой. Абсолютной истиной. Это была смерть. Они встречались. В прямом смысле. Тогда, в логове вампира, взявшего его в плен. И после. Они… они охотились вместе. На тех трех тварей, пробравшихся в наш мир. А потом, кажется, она пропала. Но это было уже после того, как они с Ленкой…
Кобылин, прикусив губу, скосил глаза, взглянул в перепачканное пылью лицо охотницы, стараясь сосредоточиться на нем. Да, конечно. Несколько месяцев они не просто работали вместе. Они были больше, чем друзья. Лена.
Приятное тепло медленно растеклось по телу, растапливая ледяные оковы ужаса. Да. Это жизнь. Он помнил это. Вера ушла к оборотню… Оборотню? Вадим был проводником. Не сейчас! Оставайся на этой волне. Сосредоточься. Они были вместе с Леной. Выполняли задания. Да. Как приятно это вспоминать. Это — мое. Мои воспоминания. Этого больше никто у меня не отберет! И лишь оттенок горечи окрашивает их серым. Почему? Ах. Расставание. Да. Как раз перед тем, как Гриша устроил его в министерство. Они просто друзья. Пусть так. О ней так приятно вспоминать. От этих моментов веет теплом. Домом. Но Григорий…
Кобылин нахмурился, когда ворох картин смешался в мутное пятно. Он попытался выхватить из него куски воспоминаний, но это было все равно, что ловить воду сетью. Григорий. Напарник. Командир. Отдает приказы. Что-то скрывает. Это важно. Друг? Друзья так не поступают. Как? Как они не поступают?
Голова раскалывалась от боли, руки свело судорогой, и Алексей едва слышно застонал. Гриша, сукин сын, что такое ты сделал? Что произошло в министерстве? Еще одна охота? Мы же дружили, работали вместе. Почему воспоминания о нем заставляют кричать от боли? Что там случилось? Что вообще происходит? Как вернуть эти проклятые недостающие куски…
Линда.
Кобылин стиснул зубы и рывком отогнал от себя волну воспоминаний. Да. Он помнит этот крик в темноте. Линда. Ключ ко всему. Надо найти ведьму. Он не помнит, почему и зачем. Но это — последний из кусочков мозаики. Если удастся найти ее, то все остальное сразу станет неважно. Гриша, девчонка-смерть, министерство — это тоже важно. Но не так как это. Тигры за спиной злятся, что их отодвинули обратно в темноту, и лишь один, самый светлый, самый яркий, доволен. Он хочет видеть Линду. Картинка в телефоне у Гриши. Гриша знает, где она. Надо найти Гришу. Все очень просто, охотник. Иди по этой лестнице шаг за шагом, ступенька за ступенькой. И не позволяй никому встать на твоем пути.
— Кобылин, — позвал Саня, и охотник распахнул глаза. — Приехали.
Алексей наклонил голову, взглянул в окно. Машина стояла между двумя длинными рядами гаражей. Грязные кирпичные стены тянулись слева и справа, в них виднелись разноцветные ворота с белыми жирными номерами. Гаражный кооператив на окраинах города. Водила уже возился с замками на ближайших коричневых воротах, а Саня строго глядел на охотника.
— Выходим? — осведомился Кобылин.
— Скорее, выносим, — мрачно отозвался оборотень и тяжело вздохнул.
Кобылин усилием воли вырвался из зыбкой пелены воспоминаний и постарался сосредоточиться на настоящем. Здесь и сейчас его друзьям была нужна помощь. Сейчас.
Гараж, как и предполагал Кобылин, оказался с секретом. Едва он переступил порог маленькой дверцы, открытой в воротах, как сразу увидел большой черный проем прямо посреди дощатого пола. Это выглядело как ремонтная яма, с помощью которой можно заглянуть под днище машины, но сдвинутая в сторону деревянная панель и ступеньки, ведущие вниз, намекали на то, что все не так просто.
Первым в подвал спустился Александр, державший на руках Веру, все еще замотанную в плед. Следом двинулась Лена и Кобылин. Белобрысый оборотень остался у дверей — загремел ключами запирая замок, наплевав на машину, оставшуюся снаружи.
Алексей, осторожно окунулся в сырую темноту подвала и прищурился, рассматривая громоздкие предметы, проступавшие из темноты. Ему удалось увидеть, что яма вовсе не яма, а что-то вроде большой комнаты. А потом вспыхнул свет, и Ленка ругнулась, чуть не скатившись со ступенек.
Кобылин быстро огляделся. Это действительно оказалось комнатой — под гаражом. Размером с приличную однушку, в которой можно без проблем встать во весь рост. Бетонные, чуть влажные, стены. У дальней высится деревянный стол и пара ободранных стульев. Рядом верстак с разбросанными инструментами и промасленными тряпками. На потолке небольшой светильник в плафоне, заливающий все белым мертвенным светом. В дальнем углу виднелись покосившиеся деревянные шкафы.
— Сюда! — раздался гулкий голос Сани. — Левее!
Щурясь от яркого света, охотник обернулся, и увидел темный проем в стене. Судя по всему, ведет в соседний подвал, под вторым гаражом. Логично.
Лена, опередив охотника, нырнула в дыру, и довольно заухала. Кобылин, пригнувшись, шагнул следом и попал во вторую комнату.
Здесь было просторнее и светлее. У стены напротив входа стоял старый зеленый диван, на котором сидела Вера, кутаясь в плед. Правее расположился второй маленький диванчик, словно продолжение первого. У левой стены стоял стол, рядом с ним — маленький холодильник. Вдоль стен тянулись дешевые деревянные шкафы. На столе громоздились пустые пивные банки, окружавшие пустую консервную банку, служившую пепельницей. Под потолком горела зыбкая желтая лампочка. Чем-то это помещение напоминало кухню.
Лена тут же опустилась на диван рядом с подругой и откинулась на продавленную спинку, испустив тихий стон облегчения. Кобылин же завертел головой в поисках хозяина убежища. В стене обнаружилась еще одна дверь, за которой горел свет, и Алексей немедленно шагнул туда.
Как он и ожидал, за ней оказалась еще одна подземная комната — уже под третьим гаражом. Она была намного меньше — потому что половина ее была отгорожена фанерной стеной с намеком на дверь. А еще один провал в соседней стене служил, судя по всему, входом в еще одну комнату. Кобылин сделал шаг к проему и сообразил, что если там есть выход, то он должен вести на другую линию гаражей, параллельную той, с которой они сюда попали. Умно. Настоящая нора с несколькими выходами. Волки не роют нор, так что это, скорее, лисья. И еще неизвестно, сколько там дальше ходов и комнат. Неужели семейное убежище?
Из темного проема вынырнул Александр — бледный, но с жестким блеском в глазах. Увидев охотника, махнул рукой.
— Давай, — бросил он, поправляя что-то под мышкой. — Пошли, потом осмотришься.
Кобылин послушно развернулся и побрел в ту комнату, которую про себя окрестил кухней.
Девчонки по-прежнему сидели на диване, а белобрысый оборотень, справившийся, наконец, с холодильником, согнулся, заглядывая в его темное нутро.
— Воды! — простонала Ленка, подавшись вперед. — Есть вода?
— Только не холодную, — бросил Саня, появляясь за спиной Кобылина.
Оттерев охотника плечом в сторону, оборотень распахнул ближайший шкаф и достал пластиковую бутылку воды. Протянул ее Ленке, потом вытащил вторую и направился к нахохлившейся Вере. Сев рядом с сестрой, протянул ей бутылку, обнял за плечи и стал что-то шептать на ухо.
Кобылин тихонько отступил в сторонку, к противоположной стене. Здесь стоял третий диван — самый узкий и самый продавленный, расположившийся вдоль всей стены напротив первых двух. Кобылин устроился на жестких подушках — так, чтобы ему было видно всех разом. Белобрысый, тем временем, извлек из холодильника банку пива и задумчиво уставился на нее.
— Илья, — грозно рыкнул рыжий. — Оставь.
Оборотень, с заметным сожалением, поставил банку на холодильник, и взял с полки стеклянную бутылку с газировкой. Отвинтил крышечку и приник к горлышку.
— О, — выдохнула Ленка, откидываясь на спинку дивана. — Жить можно.
Кобылин окинул ее быстрым взглядом. Уставшая, чумазая, бледная, как простыня. Но явно оживившаяся.
Александр поднялся, помог встать сестре и повел ее в маленькую комнату, из которой только что пришел.
— Сейчас, — бросил он на ходу. — Подождите пару минут.
Алексей посмотрел на охотницу, и та ответила ему неожиданно острым недовольным взглядом.
— Ты как? — спросил Кобылин, выхватывая из памяти значение этого взгляда.
— Нормально, — буркнула охотница, расслабляясь. — Жить буду. А ты?
Кобылин помедлил с ответом. Потом опустил глаза, осмотрел разодранную и изрезанную футболку, грязные, залитые чужой кровью руки. Медленно коснулся пальцами щеки. Она была липкой.
Белобрысый Илья, оседлавший табурет около холодильника, смерил охотника мрачным взглядом. В руке он держал бутылку с газировкой — причем так, чтобы если припрет, ее можно было пустить в ход, как дубинку. Алексей зыркнул на Ленку, пытавшуюся отодрать от коленки остатки скотча.
— Я в порядке, — спокойно сказал Кобылин. — Но бывало и лучше.
За это он был вознагражден тревожным взглядом, который не помогли расшифровать даже картинки из памяти. Лена медленно подалась вперед, оперлась локтями на колени, посмотрела охотнику в лицо. Пристально, напряженно, словно искала там что-то. И не находила.
— Алексей, — тихо сказала она. — Ты… Это ты?
Кобылин прикрыл глаза, чувствуя, как в затылке пульсирует боль, пытаясь надвое разломить голову. Еще один пласт картинок обрушился на него, и кусок воспоминаний стал на свое место. Он вспомнил, как они расстались. Зря. Вот без этого вполне можно было обойтись.
— Нет, — медленно ответил Кобылин. — Не я. Еще не я.
— Еще? — удивилась Ленка, вскинув брови. — Это как?
Алексей помедлил, пытаясь разогнать туман воспоминаний, закрутившийся перед глазами. Каждое ее слово, каждая ее фраза вызывали в его памяти настоящую лавину из мельчайших подробностей. Как снежок, брошенный с горы. Он летит, потом катится, вокруг него появляется снежный ком, и вот уже огромная лавина сходит на поселок в горах. И в центре этой ревущей снежной волны несет крохотную щепку — Алексея Кобылина, потерявшегося во времени и в пространстве.
— Все будет хорошо, — выдавил он, и вымученно улыбнулся. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
— Еще бы, — буркнула Лена, отводя взгляд. — Последний раз, когда я тебя видела, у тебя голова была прострелена. И ты был… Не такой. Ты вообще, помнишь что-нибудь?
— Смутно, — кратко отозвался Кобылин.
— А как ты выбрался тогда из Министерства? И где был? А потом…
— Не сейчас, — мягко, но с нажимом произнес Кобылин, захлебываясь снежной лавиной воспоминаний. — Не сейчас.
Из темного проема выглянул мрачный Саня и поманил пальцем охотницу.
— Лен, — позвал он. — Тут бочок с водой, санузел, все дела. Давай, умойся.
— О! — выдохнула охотница, поднимаясь с дивана. — А я думаю, что там за вода льется!
Прихрамывая и прижимая левый локоть к животу, она скользнула мимо дивана Кобылина и нырнула в соседнюю комнату. Рыжий окинул долгим взглядом охотника, что-то буркнул и скрылся в дверях. Алексей проводил его долгим взглядом, потом глянул на Илью, с мрачным видом сидевшим на табуретке.
— Если тебе от этого станет легче, — мягко сказал Кобылин, — то достань, наконец, ствол из кармана и сними его с предохранителя.
Белобрысый дернулся, чуть не выронил бутылку и машинально прижал свободную руку к поясу.
— Давай, давай, — подбодрил его Кобылин, откидываясь на спинку дивана и закрывая глаза. — Не стесняйся.
Медленно вздохнув, он попытался разобраться в ворохе картинок, взметнувшихся со дна омута воспоминаний. Белобрысый тяжело дышал и потел. Он испуган, это даже по запаху ясно. Пусть, в самом деле, подержится за свою игрушку. Может, успокоится. Главное, не сболтнуть, что ствол ему не поможет, если что.
Затаив дыхание, Алексей попытался воскресить картинки, связанные с Ленкой. Комок памяти пульсировал, как нарывающий зуб. Касаться его было больно, неприятно. То так и хотелось его потрогать, чтобы убедиться в том, что воспоминания есть. Нужно просто разобраться с ними, рассортировать по полочкам. Это как заживающая рана. Очень чешется, но если чесать — все станет только хуже. Надо аккуратно. Легонечко…
Белобрысый был тогда в баре — неожиданно вспомнил Кобылин. Да. Как раз вместе с Саней, выглядевшим в то время еще более худым. Это было, когда пропала Вера. Он еще наорал на них, а потом пошел искать Верку. А Вадим проломил башку здоровенному оборотню. Это Казак был. Или не он? Вадим.
Кобылину вдруг вспомнилось подземелье. У него на руках умирал проводник группы охотников, щуплый парень в вязанной шапочке. Укус оборотня — нарочитый, вместе с пеной безумия — не шутки. Спасения не было. Вадим должен был умереть. Или хуже того — обратиться. Но вмешались подземники.
Затылок пронзило молнией, перед глазами полыхнула сверхновая звезда, и Кобылин застонал от новой лавины воспоминаний. Подземники. Огромные крысы, выходившие Вадима, который в итоге стал оборотнем. Треш. Странный подземник, слишком много общавшийся с людьми. Подземелья. Охотник на крыс. Предупреждение Треша о том, что грядет апокалипсис. И он должен его предотвратить.
Рядом раздался стук и Алексей, пересилив себя, открыл глаза. И вовремя — мимо протиснулась Вера, чуть не наступив ему на ногу. На ней были широкие мужские джинсы, оливковая футболка, а на плечи накинута камуфляжная куртка — вроде тех, что носят охотники. Оборотница была бледной и сосредоточенной. Осторожно ступая, она подошла к дивану, опустилась на него и подняла взгляд на Кобылина.
— Ох, — выдохнула она. — Голова просто раскалывается. Как будто ящик водки выпила.
Алексей с удовлетворением отметил, что Вера успела не только переодеться, но и умыться. Выглядела она посвежевшей, хоть и помятой — как после недельного загула.
— Ты как нас нашел? — спросила Вера, растирая белые щеки. — Гриша навел?
— Нет, — с сожалением отозвался Кобылин. — Я не знаю где Григорий. В подвал нас привел твой брат.
— А… Вадим? — тихонько спросила оборотница.
— Нет, — с сожалением ответил Алексей. — Прости. Я ничего про него не слышал. Случайно наткнулся на твоего брата. Он знал, где тебя держат, и мы пошли за тобой. Я даже не догадывался, что Лена тоже там.
Вера тяжело вздохнула. Потом взглянула на Алексея — с неожиданной теплотой. Глаза ее блестели от подступивших слез.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Спасибо.
Кобылин, удивленный таким неожиданным приливом чувств, смешался, не зная, что ответить. На его счастье в комнату шагнул Александр и швырнул на диван рядом с охотником ком тряпья.
— Ты следующий, — хмурясь, сказал он. — Тебе тоже надо умыться. Нечего тут все… Пачкать.
Алексей пихнул рукой ком одежды. Что-то старое, безразмерное. Камуфляжные штаны, куртка, похожая на армейскую, футболка. Все как у переодевшейся Веры. У рыжего тут что, склад одежды? Впрочем, скорее всего, это правда. Оборотням приходится порой разгуливать нагишом. Так что у них всегда в гнезде припрятан запас разнообразных шмоток. А это значит, что рыжий сейчас приволок его в свою настоящую лежку, о которой знают только самые близкие оборотни. Охотника в свой дом? Похоже, к сестренке он привязан крепко.
Александр тяжело опустился рядом Верой, потрепал ее по плечу, нашарил в подушках бутылку с водой. В этот момент в проеме появилась Ленка.
— Уф, — отдуваясь, сказала она. — Ништяк.
На ней были ее старые пыльные джинсы, но куртку она держала в руках, оставшись в новой оливковой футболке, видимо родом все из того же склада. Лицо ее было мокрое, с челки капала вода, и на футболке виднелись влажные пятна. Сейчас, когда она умылась, Алексей с облегчением заметил, что синяк на левой скуле не так велик, как ему показалось вначале. Так, припух глаз да пара царапин на щеке. Ничего серьезного.
— Давай, — деловито скомандовала она Кобылину. — Насладись сервисом. Пять звезд по сравнению с прошлым подвалом.
Она устало повалилась на диван рядом с подругой, а Кобылин поднялся, прихватив с собой выданную одежду. Пригнувшись, он нырнул в соседнюю комнату. Фанерная перегородка была чуть сдвинута, так что куда идти — вопроса не возникло. За ней оказался упомянутый санузел с полным подвальным сервисом. Он включал в себя приземистый биотуалет и жестяную раковину, над которой висела пластиковая бутыль с водой, изображая рукомойник. Бутыль была почти пуста, но рядом на полу стояла полная. Действительно, настоящая лежка. Тут можно зависнуть на несколько дней, не высовывая нос наружу.
Кобылин медленно стянул с себя обрывки майки, принялся умываться, прикидывая, как тут устроен водоотвод.
Холодная вода неожиданно резко освежила лицо. Он вздохнул полной грудью и тяжело задышал, понимая, что всего минуту назад, был напряжен, как струна. Тело вспомнило о том, что оно все еще похоже на человеческое — и тут же заболело в десятке мест. Проводя рукой по новым шрамам, которые уже успели превратиться в белые полоски, Кобылин на секунду расслабился. И тут же провалился в черный колодец воспоминаний.
Снова охота. Стрельба. Мотоциклы. Машины. Вадим. Треш. Чужая кровь во рту с омерзительным привкусом железа. Встречи. Расставания. Гриша что-то скрывает. Министерство. Задания. Глупости. Гриша, сволочь, слишком давит. В министерстве что-то происходит. Что-то там плохое, что-то темное, оно маячит впереди, как конец пути, как тупик, из которого нет выхода. Он попался в эту ловушку. Не вышел из тупика. Он умер.
Задыхаясь, Кобылин вынырнул на поверхность, скребя пальцами по фанерной стене. Вода с него текла ручьем — словно он минут пять обливался из шланга. Сколько прошло времени? Что он делал? Почему он вообще еще дышит и ходит? Что он такое? Он был Лешенькой Кобылиным, алкашом и разгильдяем. Он стал наживкой в операции охотников. Потом — настоящим охотником. Потом встретился со смертью и превратился в самого удачливого и везучего охотника на нечисть. Он делал немыслимое, и выживал там, где другие должны были умереть. Он и сейчас охотник Кобылин. Тот самый, которым пугают щенков оборотни. Но ведь на этом дело не кончилось. Он стал чем-то другим. До того как умер. Или после?
Кобылин с размаха залепил себе пощечину и, зло матерясь, принялся вытираться остатками футболки, как полотенцем. Закончив все свои дела, он быстро переоделся. Из старой одежды на нем остались только белые кроссовки — неожиданно крепкие и невероятно удобные. Спортивный костюм, превратившийся в лохмотья оборванца, охотник бросил прямо на пол. Камуфляжные штаны пришлись ему впору, а вот футболка оказалась великовата. Куртка из плотной зеленой ткани, напоминавшая форму какой-то армии, тоже была на пару размеров больше. Но она была очень удобной и даже уютной, хоть и пахла псиной.
Рывком отогнав от себя воспоминания, Кобылин выглянул из-за фанерной перегородки. Из кухни доносились громкие сердитые голоса. Ну, началось. Ничего, потерпят пару минут. Алексей перевел взгляд на темный дверной проем, уходящий дальше под гаражи. Бесшумно выскользнув из-за перегородки, он направился в этот проход.
За ним, как и ожидалось, оказалась еще одна комната. Света из санузла, бившего в спину, вполне хватило, чтобы рассмотреть ряды шкафов вдоль стен. Вот этот распахнут, в нем виднеется одежда. Этот заперт, этот тоже. В самом конце стоит большой железный шкаф, напоминающий сейф. Оружейный сейф. И он заперт, что тоже ожидаемо. А вот и еще один проход — в коридор, ведущий куда-то дальше. За ним нет комнаты, только узкий лаз и в самом деле напоминающий лисью нору. Черт, они же не случайно все рыжие! Может, в их роду попадались лисы? А так вообще бывает у оборотней?
Тихо развернувшись, Кобылин вернулся в санузел, погремел фанерной перегородкой и шагнул в проем, ведущий на кухню, из которой доносились громкие голоса.
— В Брянск, к тетке, — рычал Саня, вскочивший на ноги и возвышавшийся над сестрой, сидевшей на диване. — Даже не думай!
— Сначала Вадим, — рявкнула Вера, задирая острый нос. — Потом хоть к черту на куличики!
— Тише! — подала голос Ленка, подавшись вперед. — Хватит орать! Успокойтесь! Давайте хоть прикинем, что к чему!
Кобылин медленно уселся на свой диван, обведя тяжелым взглядом всех присутствующих. Белобрысый Илья, мрачно поглядывающий на охотницу, поежился. Нахмурившийся Саня раздраженно дернул бровью, но умолк и опустился на диван рядом с сестрой. Та демонстративно отвернулась, взглянув на Лену. Охотница, бледная и сосредоточенная, подалась вперед.
— Так, — сказала она, смерив взглядом притихшего Кобылина. — Первое. Спасибо, что вытащили нас. Всем. Да, не ухмыляйся, беленький. Я знаю, что вы за Веркой шли. Но даже тебе, Илюша, спасибо.
— Чего там, — буркнул оборотень. — Вон, монстру своему спасибо скажи. Нам и работы не осталось.
Лена резанула косым взглядом по молчавшему Алексею и быстро отвела глаза. Он вспомнил, как размазывал по полу вампира, пытавшегося убежать, и лишь пожал плечами.
— Ладно, — хрипло сказала Лена. — Короче, проехали. Давайте дальше. По-хорошему, сейчас надо встать и разбежаться в разные стороны, каждый по своим делам.
— Точно, — поддержал Илья. — Итак уже… Не отмоемся.
— Я с Ленкой, — выдохнула Вера. — Будем искать Гришу и Вадима. Да, Леш?
— Гриша, — задумчиво пробормотал Кобылин. — Да.
Рыжий оборотень вдруг оскалился и зло рыкнул.
— Верка, — бросил он. — Да я… Даже не думай! Ты чудом уцелела! Еле вытащили! Черт, тут сейчас такое начнется! Надо из города валить. Тебе в первую очередь, потому что мне будет не до тебя. Даже охотникам лучше спрятаться. Вон, ваши где-то шарят по лесам, и вы к ним езжайте.
— А может, и свалю, — огрызнулась Вера. — Лишь бы от вас, сволочей, подальше.
— Тихо, — резко сказала Лена. — Сань, что начнется? Что тут происходит?
— А то ты не знаешь, — буркнул рыжий. — Скадарский подминает всех под себя. Пока еще обходится деньгами, но чую, скоро перейдет к решительным действиям. Вот тогда пойдут клочки по закоулочкам. Его сдерживали Строев и наш босс. А теперь даже не знаю, что выйдет.
— У тебя какие планы? — быстро спросила Лена. — Тебя твой пудель не порвет за эту операцию?
— Нет, — мрачно отозвался Саня.
— Тамбовцев? — уточнил Кобылин. — Так он же все.
— Что — все? — насторожилась Ленка.
— Да он его пристрелил, — спокойно отозвался Кобылин.
— Чего? — рявкнула Ленка, поднимаясь с дивана. — Саня!
— У нас возникли разногласия, — нервно отозвался тот. — Из-за Верки. Все. Нет Тамбовцева. Страшно подумать, что сейчас у нас там твориться. Я тут с вами… А мне туда надо!
Вера медленно обернулась к брату, положила руку на плечо, ткнулась лбом ему в щеку. Тот машинально обнял ее за плечи, прижал к себе.
— Прости, — глухо сказала Вера. — Ты всегда заботился обо мне, а я…
Рыжий тихо рыкнул, бросив предостерегающий взгляд на Кобылина. Но тот смотрел на Ленку, которая загибала пальцы, словно отсчитывая что-то про себя.
— Прости, — снова сказала Вера. — Но я, правда, не могу без Вадима. Хотя бы знать. Точно.
— Узнаем, — глухо произнес рыжий. — Но не сейчас. Тамбовцева нет. Союзы начнут рушиться. Наше управление я удержу под собой, но все его внешние связи — нет. Я не того масштаба фигура. Скадарский подомнет эту сеть под себя. И сотрет в порошок Строева. Боюсь, что завтра или послезавтра город превратиться в поле боя. И вам, правда, лучше держаться отсюда подальше. Всем.
— А мы и так серьезно ослабили Строева, — тихо сказала Лена. — Кобылин! Ты тогда убежал, перед самой атакой. Что случилось после? Куда ты делся?
— Я был не в себе, — медленно произнес Алексей. — Блуждал по улицам. Потом меня поймали патрульные. Отвезли Тамбовцеву. Тот передал меня Строеву. Продал за поддержку, как я понял. Строев оставил со мной охрану и уехал. Я пришел в себя. И ушел.
Кобылин поймал на себя взгляд Сани, внимательно прислушивающегося к его словам. Илья тоже насторожено поглядывал на охотника.
— Сколько их было? — быстро спросила Ленка. — Где?
— Подвал торгового центра. Похоже на склад спортивного магазина, — отозвался Алексей. — Их было… Трое, еще трое. И вампир. Щуплый такой, беленький…
— Георг! — выдохнула Ленка, сверкая глазами. — Правая рука Строева, присматривающий за ним по поручению банкирских семей. Так ты его…
— Ну да, — виновато сказал Кобылин. — Они не хотели меня отпускать.
— Значит, Строева действительно прилично потрепали, — задумчиво произнес Саня. — Когда об этом узнает Скадарский, он может рискнуть. Похоже, у нас нет и пары дней, на которые я рассчитывал.
— Гриша, — резко сказала Лена. — Нам нужно найти Гришу. И Вадима. И связаться с Петькой. Информация. Нужна информация, масса свежей информации. О, как я теперь понимаю Гришу!
— Это ваши проблемы, — рыкнул Саня.
— Серьезно? — насмешливо переспросила Лена. — Ты завалил одного из ключевых игроков города и надеешься просто постоять в сторонке?
— Я не один, — резко ответил Саня. — У меня своя команда.
— Пусть так, — охотница кивнула. — Допускаю даже, что ты не дашь Строеву себя сожрать. А Скадарский? Ты серьезно рассчитываешь, что ты и твоя кучка людей переживете их нашествие? После всего этого? Или ты думаешь задрать лапки и лечь под него, поднеся ему верность силовиков на блюдечке?
Рыжий оборотень, не скрываясь, зарычал, обнажив удлинившиеся зубы. Он стряхнул с себя Веру и поднялся на ноги, нависая над Ленкой.
— Тебе то что, охотница, — выдохнул он. — Какое тебе дело, кто кому верен? Какое тебе дело до того, умру я или выживу?
— На тебя мне плевать, — спокойно отозвалась Лена. — Но мы не можем сдать город Скадарскому, Строеву и тем, кто стоит за ними. Нельзя допустить, чтобы город погрузился в хаос передела власти. Ты знаешь, чем занимались охотники — соблюдением равновесия. Все должны жить в гармонии. Никаких обострений, никакой кровавой бани на улицах. Где-то своими делами занимаются оборотни, где-то вампиры. По углам шарится мелочь со своими мелкими проблемами. Все заняты своим делом. Общество живет. Нарушители — устраняются. Быстро и безжалостно. Это — основы выживания социума.
— Это не твои слова, — буркнул рыжий, опускаясь обратно на диван. — И это не задачи охотников. Это задачи Ордена. Которого больше нет.
— Строев и его спонсоры развалили северное отделение Ордена, — серьезно сказала Лена. — Но задачи никуда не делись. Охотники всегда были инструментом Ордена. Им они и остались. Орден жив, пока жив хоть один, кто помнит о долге. И пытается его выполнить.
— Борода, — буркнул Александр. — Сумасшедший одиночка. Это он собрался воскресить Орден? Я знаю, он бредит этой идеей. Тамбовцев смеялся над ним, но я… А, пес с вами, ладно. Предположим, я понимаю важность этого равновесия и в принципе за то, что бы охотники хоть как-то наводили порядок среди отморозков. Но Гриша и раньше ничего не значил на этой игровой доске. А теперь уж и подавно. Ноль без палочки.
— Охотники, — напомнила Лена. — Боевая организация.
— Ерунда, — отмахнулся рыжий. — Пару лет назад — быть может. Но не сейчас. Вас слишком мало. Вы не сможете сопротивляться Скадарскому, и не получите поддержку ребят из высоких кабинетов, которые сейчас пытаются судорожно выяснить отношения с теми, кто стоит за этим цыганским бароном.
— Барон? — удивился Кобылин.
— Скадарский, — отмахнулся Саня. — Любит яркие шмотки, сам черненький, а, забей!
— У Скадарского мало людей, — отозвалась Лена, — его активы за границей. Здесь у него купленные за деньги наемники. Их можно напугать. Ключевые фигуры — устранить. Освободить ребят из кабинетов от давления этой силы. Думаешь, они будут против?
— Допустим, они будут за, — медленно произнес Александр, смерив охотницу долгим задумчивым взглядом. — Даже могу допустить, что группе охотников удастся перебить наемников Скадарского. Но где Гриша? Кто все организует, кто поведет их за собой? Даже если он еще жив, его тут нет. А действовать надо прямо сейчас.
— А зачем нам Гриша? — тихо спросила Лена. — Думаешь, не справимся сами?
Оборотень тяжело задышал, быстро глянул на белобрысого. Тот в ответ лишь плечами пожал — мол, я человек маленький, разбирайтесь сами.
— У Гриши был шанс, — медленно произнес Саня. — У него связи… Контакты. Он знал, где что припрятано и как это использовать. У него всегда была пара козырей в рукаве. А у тебя, охотница, есть?
Лена подняла руку и молча ткнула пальцем в сторону притихшего Кобылина. Тот невольно поежился, словно длинный девичий пальчик на самом деле коснулся его груди. Его мысли, блуждавшие по закоулкам памяти в поисках новых зацепок, беспокойно зашевелились. Он вдруг понял, что все это — происходящее здесь — касается и его. Самым непосредственным образом.
— Правда? — насмешливо спросил белобрысый. — Скадарский уже раз прострелил ему башку.
— Угу, — отозвалась Ленка. — И чем это кончилось?
Оборотни резко подобрались и уставились на Кобылина. Тот, запутавшийся в том, где настоящее, а где прошлое, ответил им тяжелым взглядом. Белобрысый сдавленно выругался, а Александр нервно забарабанил пальцами по коленке. Кобылин их понимал. Не так много людей в городе, которые получив пулю в голову, способны встать на ноги.
— Значит, — медленно сказал Кобылин, — это был Скадарский? Пожалуй, мне нужно больше узнать о том, кто это такой.
— Ладно, — сдавленно выдохнул рыжий. — Ладно. Допустим. Я бы, конечно, посмотрел на эту встречу, но лучше — со стороны.
Он обернулся к охотнице, смерил ее долгим взглядом, с головы до пят, словно видел в первый раз. Покачал головой.
— Ты сильно изменилась, Ленок, — сказал он. — И так быстро. Я еще помню, как Верка прикрывала тебя от шпаны.
— Жизнь заставила, — отозвалась охотница. — С кем поведешься, того и наберешься.
— Этот бородатый повлиял на тебя больше, чем ты думаешь, — серьезно сказал Александр. — Ты же не просто подружка охотника, верно? И уже даже не охотница.
— Я это я, — огрызнулась Ленка. — Если хочешь пожить спокойно в этом дурдоме, сначала надо выжечь все, что мешает, потом присыпать солью, поплакать на пепелище, сожалея о своем безобразном поведении, а потом уже без помех жить долго и счастливо.
— Этому тебя тоже Гриша научил? — мрачно осведомился Илья.
Тонкий девичий палец снова взметнулся в воздух и указал на Кобылина. Тот с тревогой уставился на палец, пытаясь понять — так уж ли полны его воспоминания об отношениях с Ленкой. Легкий приступ паники бросил его в холодный пот. Он, вроде, ничему такому ее не учил. Да и вообще — не учил. Это очередной провал в памяти? Или она просто все не так поняла…
— Оно и видно, — буркнул Илья. — Разрушители хреновы. Я такое только в кино видел.
— Ну что, Саня, — сказала Лена. — Какие планы?
— Нужно больше информации, — недовольно отозвался тот. — Твою идею, вернее, Гришину, я понимаю. И — да. Я отдаю себе отчет, что если мы не сожрем Скадарского, он сожрет нас. Раньше или позже. В прямом смысле. Я готов объединить свои силы с охотникам, чтобы вышибить пришлых захватчиков из нашего маленького городишки. Ай, черт, что я несу! Слышал бы меня папаня, его бы удар хватил! Ладно. Допустим. Мы объединим усилия. Думаю, Строева мы добьем. И даже подберем кое-кого из его шпаны, перетащив их на нашу сторону. Но Скадарский — это вам не местные упыри.
— Найдется и на него управа, — буркнула Ленка. — Леш!
— А! — встревожено отозвался Кобылин, выныривая из воспоминаний.
Он чувствовал себя неважно. За его плечами снова ворочался кто-то большой и темный, предвкушая встречу со стрелком, выглянувшим из окна. И всадившим ему — Кобылину — пулю в голову.
— Ты же с нами? — с нажимом произнесла Лена. — Взгреем иноземных захватчиков, а?
— Гриша, — твердо сказал Кобылин. — Надо найти Гришу.
Он слабо понимал, что тут происходит, кто с кем собрался воевать и зачем. Поэтому он решил держаться знакомой территории и собственных планов.
— И Вадима, — подала голос Вера.
— И собрать охотников, — мрачно продолжила Ленка. — И разыскать Треша.
— Отдохнуть вам всем надо, — подал голос Александр, поднимаясь на ноги и демонстративно поглядывая на часы. — Все, хватит. Мне пора появиться в управлении. Там и так дурдом. Заодно попробую разузнать, что с Гришей и с Вадимом.
— Телефон, — потребовала Ленка. — Мне нужен телефон.
— Свой не дам, — отрезал оборотень. — Даже не надейся. Как доберусь до работы, пришлю к вам кого-то с новым аппаратом. А пока сидите тут. Отдыхайте. Не светитесь. Илья!
Белобрысый с надеждой поднялся со стула, косясь на Кобылина, сидевшего на диване и смотревшего ровно перед собой.
— Останешься тут, — сказал Саня. — Присмотри за этой… Командой. Никого не впускать, никого не выпускать. Телефон никому не давать.
— Угу, — мрачно сказал Илья. — Ясненько. Девочки под домашним арестом, из спальни не выпускать.
— Давай без шуточек, — бросил Саня, одергивая мятый пиджак. — Все. Я в управление. Перезвоню через полчаса в любом случае. Если кого-то пошлю сюда, обязательно предупрежу. Вы сидите тут и не вякайте. Серьезно. Пока неизвестно что происходит в городе.
— Ладно, — выдохнула Ленка. — Полчаса. Хорошо?
— Ты там осторожней, — сказал Вера, глядя на брата снизу вверх. — Сам поберегись.
— Постараюсь, — отозвался тот.
Развернувшись, он двинулся к темному проему, ведущему в подвал под гаражом. У порога резко развернулся, ткнул пальцем в Кобылина.
— Ты, — резко сказал он. — За сестру отвечаешь. Если что тут замутится — спрошу с тебя. Ясно?!
Кобылин медленно поднял глаза на оборотня, взглянул в его прищуренные глаза, отметил завивающиеся кончики волос и нервное биение жилки на виске. Оборотень на грани трансформации, почти впал в боевое бешенство, еще немного и начнет пену пускать.
— Ладно, — спокойно отозвался Кобылин, чувствуя, как его губы шевелятся сами по себе. — И незачем так орать. Я и в первый раз прекрасно слышал.
Глаза Александра округлились, дыхание сбилось. Он с сомнением взглянул на охотника, словно прикидывая — не ослышался ли. Потом покачал головой и задышал ровнее. Безумие отступило. Кризис миновал — благодаря лишь одной цитате из старого мультика.
— Дурдом, — буркнул оборотень и скрылся в темном проходе.
Кобылин откинулся на диван и прикрыл глаза, прислушиваясь к шепоткам за спиной. Он не хотел драться. Он не хотел воевать. Хотел только одного — найти Гришу и узнать, почему он так на него зол. И откуда у него эта картинка с ведьмой. И кто эта ведьма, черт возьми, и зачем ее надо найти.
Почувствовав движение воздуха, Кобылин открыл глаза и коротко глянул на Ленку, перебравшуюся на его диван. Кутаясь в просторную военную куртку, подобранную с дивана, охотница устроилась рядом с Алексеем, заглянула ему в лицо.
— Леш, — позвала она. — Ты же с нами? Ты же хочешь, чтобы все было как раньше?
Кобылин узнал этот требовательный взгляд. Лена снова вглядывалась в него, пытаясь высмотреть что-то знакомое только ей. Она жадно и настойчиво искала это в Алексее, и, судя по выражению отчаянья на лице — не находила.
— Как раньше уже не будет, — медленно повторил Кобылин фразу, пришедшую из темноты за плечами.
— Не будет, — со вздохом согласилась Лена и отвела взгляд.
Она откинулась на спинку дивана, привалилась к Алексею, положила голову на его плечо — просто, как усталый человек, без всяких намеков на нежности.
— Ну, почти как раньше, — пробормотала она. — А?
— Почти, — согласился Кобылин, закрывая глаза. — Как раньше. Да. Хочу как раньше.
— Ну и славненько, — выдохнула охотница.
Алексей напрягся, пытаясь выловить из памяти любые картинки, связанные с бородатым Григорием. Да, он вспомнил о нем почти все. Как познакомились, как охотились вместе, как шутили. Почти все. Министерство. Какие-то проблемы встали между ними, заставив забыть о старой дружбе. Какие именно? Что, черт возьми, там случилось?
Прямо над ухом тяжело засопела заснувшая Лена. Кобылин чуть шевельнул плечом, чтобы девчонка устроилась поудобней, и снова погрузился в воспоминания.
Он должен был узнать, что с ним случилось. Без этого он никогда не сможет вернуться сюда.
Домой.

Глава 21

Когда Новак, князь Скадарский, вошел в кабинет, Якоб, стоявший на вытяжку у двери, едва слышно вздохнул. Конечно, охрана информировала его о каждом шаге босса, но успокоился советник только сейчас, когда хозяин переступил порог.
Выглядел он как обычно бодрым и собранным. Черный, с зеленым проблеском костюм сидел идеально, рубашка оставалась белоснежной, а узел галстука твердостью мог соперничать с алмазом. Чуть тронутые сединой черные кудри сохраняли ту небрежную растрепанность, которая достигается лишь часами профессиональной укладки, а глаза блестели, как у юнца. Но самым лучшим было то, что вокруг рта князя появились едва заметные морщинки. Настоящая, не притворная улыбка. Это хорошо. Значит, визит на родину был не напрасным.
— Якоб, — князь приветливо взмахнул рукой. — Все еще на посту?
— Конечно, — отозвался советник, расслабляя плечи. — Как дорога?
— Отвратительно, как обычно, — выдохнул князь, и, подступив ближе, подал тонкий дипломат. — Отдай Лукасу, пусть уберет к остальным.
Якоб отступил на шаг, наблюдая за тем, как Новак медленно подходит к столу, расположившемуся в самом центре кабинета. Белоснежная скатерть, легкие закуски. В центре ведерко для шампанского. Бутылка с оранжевой этикеткой успела остыть.
— Так, — сказал князь, отщипывая янтарную виноградину от ветви, лежавшей на отдельном блюде. — Как много я пропустил?
— Я посылал отчеты ежечасно, — быстро сказал советник. — Не знаю, со всеми ли вы ознакомились или…
— Со всеми, — отозвался Новак. — Но, полагаю, есть что-то, что не попало в отчеты?
Якоб тайком глянул на князя. Настроение превосходное, бодр, желает сразу погрузиться в дела, без всякого отдыха. Хороший знак.
— Множество мелочей, — медленно произнес советник. — Но обо всех значимых событиях я доложил. Ситуация обострилась и меняется с каждой минутой. Не получая четких инструкций, мы не предпринимали решительных шагов.
Новак резко обернулся, хлопнул в ладоши, с довольным видом потер их друг о друга.
— Давай самое главное, — сказал он. — Дорога из аэропорта была утомительной, может быть, я пропустил что-то интересное.
— Строев мертв, — поджав губы, сообщил Якоб. — Наш первый отряд его ликвидировал. Организация вампира на грани распада. Появились новые перебежчики, сейчас их допрашивают. Но, похоже, охотники нанесли значительный ущерб основной команде Строева.
— Охотники? — князь вскинул бровь.
— Информация требует уточнения, мы сверяем данные, полученные из разных источников, — зачастил советник. — Нам точно известно, что Строев взял в плен руководство городских охотников. Потом захватил Кобылина. Он совершил побег. Мы ликвидировали Строева. Затем кто-то напал на одну из его точек и, судя по описаниям, освободил неких пленников вампира.
— Все довольно прозрачно, — мягко произнес Скадарский. — Кто сеет ветер, тот пожнет бурю.
— Мнения расходятся, — нервно отозвался Якоб. — Некоторые свидетели сообщают о том, что во время налета видели оборотней из силовых кланов. Это проверяется.
— Тамбовцев? — задумчиво пробормотал Скадарский. — Но пару часов назад…
— Да, — подтвердил Якоб. — Тамбовцев мертв, это подтвердилось. А вот обстоятельства уточняются. Его нашли с пистолетом в руке и с серебряной пулей в голове. Это произошло после провалившегося совещания силовиков, на котором представители различных ветвей должны были выработать новую политику сотрудничества. Что-то пошло не так, совещание не состоялось. Тамбовцев, как инициатор собрания, вызвал значительные нарекания со стороны коллег.
— Ерунда, — князь взмахнул рукой. — Такие не стреляются.
— Согласен, — советник кивнул. — Начато расследование, мы пытаемся получить доступ к материалам дела. Но сейчас пока ничего толком не известно самим следователям. Позже, когда появятся первые данные, наши информаторы, конечно, предоставят нам…
— Ладно, — бросил Скадарский. — Да, ситуация меняется с каждой минутой. Это как карточный домик — потянешь за одну карту, и посыплются остальные. Представляю, какая паника сейчас царит среди этой швали.
— Замешательство, — нараспев произнес Якоб. — Но мы получили это раньше, чем рассчитывали, ваша светлость.
— Значит, нужно усилить нажим, — бодро отозвался тот. — Немного скорректируем план. Грех не воспользоваться таким удобным случаем. Кто-то сделал за нас половину работы, и я подозреваю кто.
— Жнец, — мрачно произнес Якоб. — Похоже, он восстановился после травмы.
— Данные, — напомнил Скадарский. — Нам нужна информация. Необходимо точно знать, что происходит в группе Строева и кто займет место Тамбовцева.
— А Жнец? — осторожно спросил Якоб.
— Потом, — отрезал тот. — Нам нужно перехватить как можно больше людей Строева и Тамбовцева, пока они не успели определиться с выбором нового покровителя.
— Верхушка силовиков, — напомнил Якоб. — Они сейчас встревожены. Чувствуют, что мы начинаем подбираться и к ним.
— Они как динозавры, — отозвался князь и нахмурился. — Если начать их есть с хвоста, голова не сразу сообразит, что происходит. Им нужно время, чтобы раскачаться, разорвать старые связи, построить новые и спуститься на наш уровень.
— Но когда они спустятся…
— У них будут другие проблемы, — резко сказал Новак, блеснув глазами. — Наши действия лишь часть плана. Помни об этом. Мы занимаемся своим уровнем, а европейская ассоциация займется своим. Если ты следил за международной прессой, то, наверно, уже заметил некоторые намеки.
— Война в пустыне, грядущий кризис в Азии, санкции и судебные преследование…
— Это только начало, — напомнил Новак. — Нам нужно разобраться с местными делами, построить твердый базис, чтобы подхватить осколки империи, когда она начнет рушиться. Ну, или, допустим, один из осколков. Поскольку желающие поучаствовать в разделе уже выстраиваются в очередь. Но все они хотят, чтобы жар разгребали чужие руки.
— Наши руки, — сухо уточнил Якоб.
— Смотри на это так, — посоветовал князь. — Мы будем первыми. А это возвращает нас к необходимости действовать на опережение. Что там с людьми Строева?
— Некоторая часть уже выразила желание провести переговоры, — сказал Якоб. — Это, как нам известно, вторая боевая группа Строева. Они получили известие о смерти босса, и нашему информатору удалось склонить их к идее сменить, так сказать, гражданство. Мы ожидаем, что он вскоре выйдет на связь. Тогда возможно, мы получим местную боевую группу, включающую в себя двух троллей и минимум одного вампира.
— Вампиры — это прекрасно, — задумчиво отозвался князь. — Их банкиры еще сопротивляются, у них хорошее прикрытие в виде семей. А вот ренегаты одиночки нам пригодятся. Подожди, это вторая группа? А что с первой?
— Почти полностью уничтожена, — отозвался Якоб, поглядывая на стол. — Сначала ее потрепал Жнец во время побега, заодно убив вампира, связывающего Строева с банковскими семьями. Потом мы устранили Строева и его личную охрану. И, совсем недавно, во время освобождения пленников, остатки основной группы были ликвидированы неустановленными налетчиками.
— Полностью?
— Выжили двое — человек, от которого мы получили информацию прямо в скорой, и оборотень.
— Оборотень? А с ним что?
— Скрылся.
Князь удивленно приподнял бровь и бросил вопросительный взгляд на советника. Тот откашлялся.
— Информация поступает противоречивая, — медленно произнес он. — Вероятно, оборотень был так впечатлен результатом налета, что решил немедленно покинуть город. Так же исчезли из поля зрения все оборотни, ранее поддерживающие группу Строева.
— Интересно, — пробормотал князь. — Похоже, их действительно навестил Жнец.
— Это проверяется, — быстро сказал советник. — Мне нужно просмотреть новые донесения. Но перед тем как исчезнуть, оборотень сказал выжившему человеку, нечто вроде «этот психопат вернулся в город».
— Да, — задумчиво произнес Скадарский. — И мы знаем, кого он имел в виду.
— Из полученных данных, — медленно произнес Якоб, — у меня сложилось такое впечатление…
— Ну, — подбодрил его князь, аккуратно, двумя пальцами, беря с блюда кусочек ветчины.
— У меня сложилось впечатление, что большинство местных игроков боятся охотника Кобылина больше, чем Жнеца.
Скадарский медленно обернулся.
— Это общее впечатление, — тихо произнес Якоб. — Не могу процитировать ничего конкретного, но во многих донесениях проскальзывает нечто вроде — Жнец там он, или не Жнец, а мне, чтобы удариться в бега, хватит и весточки о том, что в город вернулся Кобылин.
— Интересно, — заметил Скадарский, разглядывая ветчину. — Похоже, слухи о его приключениях не так уж преувеличены.
— Скорее, преуменьшены, — мрачно заметил советник. — Наше досье на этого типа заметно прибавило в объеме. Если все, что о нем рассказывают, правда, то он и до своего обращения устраивал в городе такое, что и не снилось Жнецу.
— Очень рад, что ты осознал, наконец, ту опасность, которую представляет этот индивидуум, — сказал князь.
— Признаться, я думал, что информация, полученная вам об этом охотнике, несколько однобока, — Якоб развел руками. — Но только потому, что, не знал можно ли доверять вашим источникам. Теперь мне полностью ясна ваша озабоченность данным вопросом.
— Можно сомневаться в источниках, — бодро отозвался князь. — Иногда, даже, необходимо. Но информация попала ко мне из первых рук и в самое нужное время. Представь, что мы начали свою операцию, ничего не зная об этом существе.
— Ну, — замялся Якоб. — Конечно, было бы тяжелее, но и на него можно найти управу.
— Если хорошо подготовиться, — заметил Скадарский. — И мне, Якоб, пришлось оставить руководство операцией в самый разгар кризиса, чтобы сделать это.
— Подготовиться? — удивился советник. — Мне кажется, мы вполне готовы, но если вы настаиваете, мы усилим розыскные мероприятия…
— Нет нужды, — отозвался князь, отходя от стола. — Теперь все будет гораздо проще.
Он подошел к Якобу, с виноватым видом стоявшему посреди комнаты, достал из кармана смартфон.
— Как ты помнишь, — сказал Скадарский. — Основная проблема в том, что мы бегаем за Жнецом и постоянно опаздываем, тратя на эту возню непозволительно много времени и ресурсов.
— Точно так, — заметил Якоб. — Просто проклятие какое-то, он все время опережает нас на шаг.
— Больше нет нужды за ним гоняться, — медленно произнес Новак. — Из твоих донесений мне удалось понять, что Жнеца очень интересует одна вещь. Я узнал, где она находится. Теперь он сам придет к нам.
Скадарский ткнул пальцем в экран и поднес смартфон к лицу советника. Якоб впился глазами в ожившую картинку. На экране шел ролик, часть какой-то большой записи. Ему было видно, что на простом деревянном стуле сидит женщина. Хрупкого телосложения, черноволосая, с выразительным глазами и острыми скулами. Она выглядела уставшей и недовольной. И вместе с тем — покорной, словно заранее смирилась с неизбежным. Якоб поднял удивленный взгляд на босса.
— Ведьма, — кратко пояснил тот. — Линда. То, что так сильно интересует нашего дорого Жнеца.
Улыбнувшись, Скадарский сунул телефон в карман и звонко хлопнул в ладоши, весьма довольный собой.
— А теперь, — бодро объявил он. — Зови Лукаса, пусть несет банные принадлежности. Желаю опробовать ванную комнату, примыкающую к кабинету. Проверим, насколько им удалось учесть мои пожелания.
Князь Скадарский отвернулся и, напевая себе что-то под нос, двинулся к двери в дальней стене кабинета. Ошеломленный Якоб настороженно глянул ему вслед. Он давно не видел хозяина в хорошем настроении. Уже лет десять, если не меньше.
Спохватившись, он вытащил из кармана крохотный серебряный колокольчик и легкий мелодичный звон известил камердинера князя о том, что рабочая встреча закончена и хозяин нуждается в его услугах.

* * *

Проснулся Кобылин от того, что его тело двигалось. Это напоминало внезапное пробуждение за рулем автомобиля. Ты дремлешь, наслаждаясь видами тропической лагуны, а вот — миг спустя — выпучив глаза, цепляешься за руль, глядя на фары встречного грузовика.
Алексей вцепился в свой воображаемый руль в тот момент, когда его тело бесшумно спустило ногу с дивана и перенесло на нее вес. Тогда он и застыл, пытаясь сообразить, что происходит. Вокруг было тихо. Лена спала на другом краю дивана, положив голову на потертый подлокотник. Вера заняла второй диван, стоявший напротив, целиком и, вытянувшись во весь рост тихо посапывала. Белобрысый Илья спал за маленьким столиком — уткнувшись в скрещенные руки. Рядом, на грязной столешнице, лежали три банки пива. Пустые.
Чувствуя, как отчаянно колотится в груди сердце, Кобылин прислушался к самому себе, пытаясь понять, что его разбудило. Или не его. Но услышал он вовсе не внутренний голос, а едва различимый шорох, пришедший из соседней комнаты.
Перестав дышать, Алексей двинулся дальше, плавно выставив другую ногу вперед и мягко перекатившись на нее. Пара скользящих шагов — и он застыл в дверях санузла, прислушиваясь к царившей здесь темноте. Шорох повторился — он шел из туннеля, уходящего под соседние гаражи. Из проходной комнаты, служившей складом. Кобылин, на полусогнутых ногах, мягко ступая, шагнул навстречу звуку. Он скользнул в проем, к шкафам, готовясь в любой момент броситься вперед, подобно атакующей змее. Он чувствовал, как его зрачки расширились — как у кошки — ловя малейшие отблески света. Слишком темно. Ничего не видно. Зато он слышал чье-то дыхание. Легкое и мелкое, как у маленького существа. Чувствовал всем телом — там, впереди, в самом дальнем углу, кто-то есть.
Медленно подняв руку, Кобылин указал пальцем в темноту. Ткнул как стволом в то самое место, где пряталось что-то маленькое и теплое. Это что-то тревожно шевельнулось и на этот раз охотнику удалось рассмотреть зыбкие очертание. Собака. Небольшая собака, где-то ему по колено. Но пахнет не псиной. Пахнет школьным живым уголком. Мышами.
Память услужливо толкнулась в затылок стеклянным молотком, вызвав уже привычную волну боли, прокатившуюся от шеи до самых пяток.
— Треш? — едва слышно шепнул Кобылин.
Тень колыхнулась и скользнула навстречу охотнику. Здесь, в середине прохода, света было достаточно, чтобы рассмотреть незваного гостя. Крыса. Огромная крыса, которая, если встанет на задние лапы, достанет, пожалуй, человеку до пояса. Большая голова, острая морда, круглые черные глаза, похожие на мокрые виноградины. Ниже головы… Куртка. Вернее — обрывки кожаной куртки, рассчитанной на ребенка. С множеством маленьких кармашков.
Алексей затаил дыхание, когда новая волна боли принесла ему воспоминания о том, что в кармашках скрывается куча бесполезного — на первый взгляд — хлама. И еще звук губной гармошки. Почему? Миг спустя, Кобылин — вспомнил.
— Треш, — уже уверенно произнес он.
Подземник сделал шаг вперед, поднялся на задние лапы и сел на пол, сделавшись похожим на столбик. Его вытянутая морда была приподнята, а тонкие усики беспокойно шевелились. Крыса принюхалась.
— Страж? — прошелестела она.
Кобылин моргнул, вспоминая, где он впервые услышал это слово.
— Нет, — медленно сказал он. — Уже, пожалуй, нет.
Крыса шевельнула усами, сделала такой вдох, словно пыталась втянуть носом охотника целиком. Сверкнула черным глазом.
— Да, — сжалился Кобылин. — Все сложно.
Треш сделал робкий шаг вперед, заглянул в лицо Алексея — снизу вверх. Его требовательный взгляд так напомнил взгляд Ленки, что Кобылину стало не по себе. Он бесшумно опустился на одно колено, вытянул вперед руку и шевельнул длинными пальцами. Треш втянул носом воздух, потом протянул свою короткую переднюю лапку вперед и робко, едва заметно, прикоснулся к пальцам Кобылина. Отступил на шаг. Опустил плечи. И заметно расслабился.
— Охотник, — сказал Треш. — Кобылин.
— Да, — откликнулся Алексей. — В основном.
Подземник быстро глянул ему за спину.
— Лена там, — прошептал Кобылин, сообразив, что ищет подземник. — И Вера. Они спят.
— Оборотни? — кратко спросил Треш.
— Мы вместе, — деловито отозвался Алексей. — Временный союз с братом Веры. Сейчас все отдыхают.
Треш тяжело вздохнул, вытащил из кармана узкую палочку, похожую на кусок сушеного мяса и сунул в рот.
— Ты странный, — сказал он. — Но это ты.
— Хотя бы кто-то знает, кто я, — Кобылин вздохнул. — Ты искал Ленку?
— Да, — отозвался подземник. — Это сложно. Все время перемещались.
— Гриша? — насторожился Кобылин. — Он тебя послал?
Подземник взмахнул короткой лапкой, отметая подобное предположение.
— Григорий в плену у Строева, — сказал он. — Далеко. За городом. Искал Елену, чтобы сообщить.
— Где? — жадно прошептал Кобылин, наклоняясь вперед. — Где это место?
Треш опустил лапу с сушеным мясом, снова стрельнул глазами за спину Кобылина, потом перевел на него вопросительный взгляд.
— Не надо, — тихо сказал Кобылин. — Они ранены. Измотаны. Если узнают — увяжутся за мной. Это плохо кончится. Лучше я сам.
Мясо исчезло в одном из бесчисленных карманов куртки подземника. Сам он привстал, чуть не ткнувшись длинным носом в лицо охотника. Снова принюхался.
— Что ты будешь делать? — тихо спросил Треш.
— Найду Гришу, — тотчас откликнулся Алексей. — Освобожу его. Поговорю с ним. Обсудим… наши воспоминания. Потом вернемся. Соберемся все вместе.
— Ты убьешь его?
— Что? — Кобылин отшатнулся. — Нет!
— Он твой друг?
— Он? — Кобылин замялся. — Не знаю, как сейчас. Надеюсь, он сможет все объяснить так хорошо, что мы снова будем друзьями.
Треш зашевелил усами, разглядывая охотника. Его выпученные глазки беспокойно вздрагивали, пытаясь охватить взглядом всю долговязую — по крысиным меркам — фигуру Кобылина.
— Ему нужна помощь, — сказал Треш.
— Конечно, — шепнул Кобылин. — Я понимаю.
— Нет, — с сожалением отозвался крысюк. — Не понимаешь. Но поймешь. Моему народу тоже нужна помощь.
— Ладно, — медленно произнес Кобылин, вспоминая о том, что Треш был у своих крайне необщительных сородичей чем-то вроде охотника. — Я… помогу.
— Кобылин, — вдруг требовательно и яростно прошипел Треш, подавшись вперед. — Перемены стали угрозой! Разберись с этим.
— С чем? — опешил Кобылин.
— Со всем! — язвительно, почти по-человечески выдохнул крысюк, а потом назвал адрес.
Кобылин медленно выпрямился, не отводя взгляда от острой крысиной мордочки с блестящими глазами. Медленно оглянулся, окинул взглядом ряды шкафов. Нет. Не стоит устраивать тут обыск. Рисковано. Слишком много шума. И есть шанс нарваться на ловушку оборотней.
— Выведешь меня наружу? — спросил он у Треша.
Тот кивнул и развернулся, собираясь нырнуть в туннель под гаражами — туда, откуда пришел. Кобылин едва успел опуститься на одно колено.
— Треш, — позвал он. — Постой.
Крыса обернулась, шевельнула усами.
— Не ходи со мной, — сказал Кобылин. — Не надо.
Треш склонил голову на бок, глянул на охотника одним глазом. У него не было человеческого лица и эмоции было сложно прочитать, но этот взгляд явно означал — я что, похож на идиота?
— Ладно, — сказал Кобылин. — Раз и не собирался, то останься тут. Разбуди их, ну, через час. Если сами не проснутся. Расскажи им все.
Крысюк кивнул, потом поднял маленькую лапку.
— Тебе нужно знать одну вещь, — сказал он.
— Вадим, — виновато выдохнул Кобылин, чувствуя, как в темноте краснеют его уши. — Черт, совсем забыл… Вадим?
— У нас, — кратко отозвался крысюк. — Сильно ранен. Жить будет. Я о другом.
— О другом? — переспросил охотник, испытав огромное облегчение, услышав новости о бывшем проводнике. — О чем?
— Строев мертв, — тихо сказал Треш. — Убийцы работающие на чужака, настигли его в том месте, откуда ты ушел.
Кобылин резко выпрямился, чуть не ткнувшись головой в потолок. Обернулся, кинув оценивающий взгляд на соседнюю дверь. Плохо. Значит, чужаки начали действовать — и раньше, чем предполагал Саня. Разбудить наших? Сообщить? Нет. Это означает, что времени вообще больше нет. Ни секунды. Гриша был нужен Строеву. А что сделает этот тип, которого называют Скадарским, когда найдет убежище Строева? Просто перестреляет там всех, и все дела. Нет времени что-то обсуждать, решать, ссориться. Совсем нет.
— Быстро, — сказал Кобылин, наклоняясь к Трешу. — Идем. Нужно торопиться.
Треш хмыкнул — удовлетворенно, насколько мог судить охотник. И бесшумно скользнул в темноту. Кобылин так же беззвучно отправился следом, с ужасом понимая, что он опаздывает. Или уже опоздал. Хорошо бы вооружится. Приготовится. Чтобы не лезть с голыми руками на стволы, как получилось в этот раз. Но на это нет времени. Совсем нет.
Сердито сопя, Кобылин шагнул вперед, с раздражением отбросив в сторону тех, что вились у него за плечами, предвкушая новые действия. Он сделал это быстро и решительно, отметив, что это становится легче с каждым разом. Кажется, этому можно научиться. Самому, не опираясь на зыбкие воспоминания. Этого нет в его памяти. Придется научиться этому по ходу дела — закрывать проклятое окно в мир мертвых. И лучше бы побыстрей — пока голова не лопнула.

Глава 22

Едва шлагбаум поднялся, Александр вогнал свою черную Ауди на стоянку и сразу нырнул в свободный угол, уворачиваясь от выезжающей «Скорой». Объехав здание управления с торца, он припарковался с тыльной стороны, у самой курилки. Заглушив движок, медленно вздохнул, пригладил ладонью рыжие волосы, норовившие стать дыбом, с печалью оглядел свой мятый пиджак. Потом втянул носом воздух, хлопнул ладонями о руль, и резко распахнул дверцу.
Выбравшись из машины, оборотень зашагал к черному входу в управление. Достал из кармана телефон, включил. Тот пискнул, оживая, а потом разразился десятком разнообразных звуков, сигнализируя о пропущенных звонках, смсках и письмах.
У дверей его ждали — Никита в сером костюме выглянул из проема и, округлив глаза, поманил пальцем. Саня легко взлетел на крыльцо, бросил взгляд в темный коридор, придвинулся к подчиненному.
— Что там? — тихо спросил он.
— Дурдом, — отозвался тот. — Шишки рвут и мечут. Тебя искали, но сейчас уже остыли, грызут друг друга.
— А наши?
— Симоненко здесь, — шепнул Никита, хмуря лоб. — Осторожничает, давит пока только на Казакова. С официалами общается, но особо не шустрит. Похоже, сразу понял, что тут происходит.
— А Казак что?
— Тянет время. Изображает громилу. И для официалов и для Симоненко.
— Ладно, — бросил Саня и оскалил мелкие зубы. — Значит, придется начать пораньше. Все в силе?
— Ребята подтягиваются, — подтвердил Никита, стрельнув взглядом за спину шефа. — От Строева пришли пятеро независимых, перебежали вместе с корешами, говорят, надоело с упырями брататься. Семья Стрельцова тоже поддержит, а под ними, считай, весь транспорт. Банда Шалого, те, с мопедами, тоже за нас. Из Иваново едут семейные одиночки. Остальные выжидают, но в целом все, как мы рассчитывали. Крупняка нет, они осторожничают, ждут приказов. А мелочь, считай, вся наша. Сколько именно — сказать сложно, не со всеми успели договориться, начали слишком рано…
— Главное слона с ног сбить, а потом затопчем, — буркнул Саня. — Так муравьи говорили?
— Скадарского засекли в аэропорту, — сказал Никита.
— Улетел? — выдохнул Саня.
— Вернулся.
— Черт. Ну, значит, сейчас и начнется, — рыжий оборотень мотнул головой. — Оставайся на связи.
Протиснувшись мимо помощника, он двинулся по грязному коридору к центральным помещениям. У поворота, ведущего к кабинету Тамбовцева, он задержался и прислушался. В темнее разносился гул голосов — там, похоже, крепко ругались. Скорее всего, официалы. Следственная группа, как пить дать, и куча начальников, пытающихся командовать друг другом.
Дернув плечом, оборотень развернулся и двинулся прочь — к своему кабинету. Туда, где в шкафу висела пара чистых костюмов, припасенных на всякий случай. Надо привести себя в порядок, тогда будет легче общаться и с официалами, и с родней. Хотя, родню не проведешь — от него сейчас за километр несет свежей кровью.
Когда Александр подошел к деревянной двери без номера, она бесшумно распахнулась. Саня, протянувший ладонь к потертой ручке, медленно поднял голову и наткнулся на стальной взгляд Симоненко из первого отдела. Обеспечение режима секретности, связь со спецслужбами, засекреченные проекты… Да, это давало ключи ко многим дверям.
— Заходи, — мягко сказал пожилой оборотень с седыми висками и отступил на шаг.
Майоров молча вошел в свой кабинет. За сдвоенным столом, на кресле, сидел Казаков, тупо пялясь в шкаф, на котором висел график уборки помещений. Заметив шефа, он даже не дрогнул, только приподнял бровь. Саня, не таясь, подмигнул.
— Так, — сказал Симоненко, раскрывая дверь пошире. — Ты, горилла, пшел отсюда. Быстро.
Казак неспешно поднялся на ноги, опустил огромные плечи, кинул косой взгляд на Майорова. Тот кивнул, и Тимофей медленно вышел из кабинета. Симоненко, прищурившись, проводил его взглядом, захлопнул за ним дверь, обернулся к рыжему.
— Вот как? — сказал он. — С твоего, значит, позволения?
Александр окинул фигуру старшего оборотня долгим взглядом. Потом втянул носом воздух. Симоненко встревожен, но не в панике. Злится. Это понятно. Но злость маскирует едва уловимый оттенок страха. А это уже хорошо.
Равнодушно отвернувшись, Саня подошел к шкафу, распахнул дверцы, нашарил пустые плечики и принялся стаскивать с себя пиджак.
— Майоров, — с угрозой произнес оборотень, — ты что тут устроил, а? Где тебя носило?
— Разбирался с остатками банды Строева, — не оборачиваясь, отозвался Саня.
— Что? Ты в своем уме, сопляк?
Александр повесил пиджак на плечики, сунул в шкаф, стянул грязную рубашку и, скомкав, бросил на полку.
— На меня смотри! — рявкнул Симоненко делая шаг вперед.
Саня, оставшийся в майке и брюках резко обернулся и оскалился на подступившего оборотня. Лицо Майорова удлинилось, рыжие волосы стали дыбом, а верхние клыки ощутимо выдвинулись вперед. Пожилой оборотень отшатнулся и вскинул руку.
— Тихо, — сказал он. — Тише, пацан. Что на тебя нашло?
Саня медленно расправил плечи, разом став выше, чуть наклонил голову и вопросительно взглянул на гостя. Тот, уловив блеск ярости в его глаза, вздернул верхнюю губу, демонстрируя мелкие зубы. Потом его лицо изменилось, исказившись от гримасы ярости.
— Ты. Что. Натворил? — проскрежетал Симоненко.
— Загрыз старого вожака, — медленно произнес Александр. — Старого, глупого, плешивого сволочугу, собиравшегося продать собственную стаю залетному колдуну с чемоданами денег.
Симоненко сдавленно булькнул, оскалился во весь рот, собрался сделать шаг вперед, но рыжий его опередил — двинулся навстречу и навис над гостем, скалясь, как бешеный пес. Пожилой оборотень, не ожидавший отпора, попятился. А потом первым отвел взгляд, потому что в глазах рыжего пылало бешенство, грозящее выплеснуться боевым безумием.
— Хватит, — сердито сказал Симоненко. — Ишь, герой какой. Силу решил показать? Думаешь, настало твое время?
Майоров не ответил — обернувшись, он медленно подошел к шкафу, достал свежую рубашку, накинул ее на плечи.
— Ладно, — произнес Симоненко, отводя взгляд от хозяина кабинета, когда тот начал стаскивать штаны. — От тебя — не ожидал. И что дальше, Саня? Что дальше?
— Дальше я разберусь с делами в управлении, — медленно отозвался оборотень, застегивая ремень. — А потом сделаю то, что давно было пора сделать вам — возьмусь за Скадарского.
— Ох, — выдохнул Симоненко и приложил ладонь к лицу. — Ох, дурак. Ты же… Ты вообще представляешь, что происходит? Ты…
— Представляю, — резко ответил Саня. — Вы понимаете, что работу Тамбовцева делал я? Вернее так — всю работу делал я. А он плел интриги и общался с высшим светом, заключая по десятку противоречащих друг другу сделок за раз?
— Тамбовцев был игроком высшей лиги, — рявкнул Симоненко. — Тебе, дурак, и не снилось, с кем он дела вел!
— Может и вел, — сухо заметил оборотень. — Да все больше не туда он их вел. Себе под зад подгребал что можно, вот и все его дела.
— Ты, — пожилой оборотень задохнулся, расправляя плечи. — Ты понимаешь, что не сможешь занять его место? У тебя не тот вес, тебя никто не знает, за тобой нет никакой силы…
— А я и не собираюсь, — мрачно отозвался Майоров. — Занимать его место. Управление будет работать — и лучше, чем раньше. А что до политики — так если мы Скадарского не прижмем, то не будет никакой политики. Сейчас уже половина дружков Тамбовцева в кармане у князя. Еще неделя или две — и он тут пинком двери открывать будет.
Пожилой оборотень сжал кулаки, борясь с приступом ярости. По его виду было ясно, что он готов разорвать в клочья юного наглеца, разрушившего десятилетиями выстроенную систему сдержек и противовесов в семьях оборотней из силовых структур.
— Тебя же завтра отсюда вышвырнут, — сказал он. — Пинком. И никто не заступится.
— Ну и ладно, — бросил Майоров, набрасывая на плечи пиджак. — Это Тамбовцеву нужно было одобрение из высоких кабинетов. А мы землю топтали. И за нами ребята с улицы. Семьи. Кланы. Одиночки. Все, кто не собирается прогибаться под пришлых чужаков, повинуясь чьим-то политическим интересам.
— Мы? — переспросил Симоненко, разжимая кулаки. — Надеюсь, ты говоришь не об этих твоих дружках, которые мнутся в коридоре?
— Нет, — спокойно отозвался Майоров. — Я говорю о половине наших в управлении. О транспортниках. О нейтральных — до сегодняшнего дня — семьях. И даже о криминальных кланах, с которыми, как обычно, приходилось разбираться нам.
— Так, — сказал оборотень и облизнул сухие губы. — Значит, это не приступ бешенства? У тебя, сволота рыжая, был план? Это что, действительно грызня за место вожака в стае?
— Нет, — рыкнул Майоров и подался вперед. — Вы что, не видите? Скадарский пожирает город! Погружает его в хаос! А вы ничего не делаете! И ваши покровители тоже! Мы не будем это терпеть. Не станем дожидаться, пока эти чертовы цыгане перестреляют нас поодиночке!
— Скадарский мелочь! — бросил в ответ Симоненко. — Очередной бандит решил отгрызть себе кусочек пирога! Конечно, на него не обращают внимания! Не палить же из пушки по воробьям! Все можно было утрясти! Купить, продать, подмазать, включить в свои структуры…
— Скадарский мелочь, — согласился рыжий, застегивая пуговицы на рубашке. — А вот его папаша — нет. И дружки его — тоже рыба крупная. И все это — только начало. Новак нарушает баланс, разрушает нашу систему. И если сейчас не пресечь его действия — быстро и безжалостно — то через некоторое время мы потеряем все. Тогда уже будет поздно разворачивать пушки — палить придется по всему городу.
— Ты! — Симоненко вдруг махнул рукой, словно отчаялся что-то объяснить. — А, черт. Ты не видишь всей игры. Нужно соблюдать баланс. Тонкости. Это тебе не братву по улицам гонять! Это международный масштаб, ты понимаешь?
— Понимаю, — кивнул рыжий. — Нашим крупнякам сейчас крутят руки их бугры, стоящие за спиной покровителей клана Скадарского. Там своих проблем хватает. Своих союзов, обязательств, грызни семей и кланов — международного масштаба. Скадарский лишь палка, сунутая в муравейник, чтобы посмотреть, как отреагируют муравьишки. Все просто. Если мы начнем осторожничать, оглядываться на верха, дожидаясь ясных приказов, то вскоре появится вторая палка, и третья, а потом и сапог.
— Мать твою, — выдохнул Симоненко, уже откровенно хватаясь за голову. — Ты… Ты совсем дурак, или как? Дальше своего болота не видишь? Куда ты лезешь со своим рылом! Разберутся со Скадарским без тебя!
— Кто? — резко спросил Саня. — Кто отдаст такой приказ? Ребята из белой кибитки? Рискуя нарушить свои обязательства и международные договоры? Кто из высоких семей возьмет на себя ответственность за покушение и убийство члена европейской семьи? Ты? Твой босс? Босс твоего босса?
— Хватит, — резко сказал Симоненко. — Зарываешься, Майоров.
— Или, быть может, — продолжил Александр, аккуратно завязывая галстук. — Это сделает психопат одиночка, спятивший от мании величия, с бригадой откровенных уличных бандитов, решивших поучаствовать в переделе власти над криминальным бизнесом столицы. И ребятам из кресел с высокими спинками останется лишь развести руками и принести свои извинения. Дикая страна, дикие нравы. Виновные будут примерно наказаны.
Александр одернул пиджак и резко обернулся к пожилому оборотню. Тот стоял ровно в центре комнаты, сунув руки в карманы брюк, и мрачно смотрел на хозяина кабинета, выглядевшего теперь так, словно собрался на свадьбу.
— Ты, конечно, дурак, — медленно произнес Симоненко. — Молодой и горячий, наломавший дров. Можешь и еще что-нибудь такое выкинуть, совершенно идиотское и отчаянное. По глупости. Но хватит ли у тебя силенок, без поддержки тех самых ребят из кабинетов, чтобы поломать в дрова заезжих колдунов с чемоданами денег?
— Временный союз, — медленно произнес рыжий, не отводя пронзительного взгляда от пожилого оборотня. — С самыми отчаянными бойцами города.
— Охотники, — медленно произнес Симоненко. — А. Твоя сестра. Ну, теперь ясно. Да, похоже, у охотников зуб на Скадарского. Но Строев развалил их контору и сильно потрепал уцелевших. Их не так много осталось, как кажется. Тех, кто понимает, что на самом деле происходит в городе. А не просто бегает с ружьем по городским окраинам.
— Мне хватит одного из них, — сухо отозвался Майоров, поглядывая на часы.
— Так уж и одного, — буркнул Симоненко, с задумчивым видом изучая график уборки помещений на шкафу.
— Снайпер Скадарского вчера прострелил ему голову, — спокойно произнес Майоров. — Насквозь.
— Так. И как тебе это поможет?
— Теперь у него зуб на Скадарского. Нужно только подтолкнуть его в нужном направлении.
— Ты имеешь в виду, его труп? — Симоненко ухмыльнулся, но тут же, уловив блеск в глазах рыжего, насторожился. — Что?
— Фамилия Кобылин вам о чем-то говорит?
Симоненко строго глянул на собеседника, потом его лицо вытянулось.
— Иди ты, — выдохнул он. — Правда? Этот отморозок вернулся в город?
— Да, — сказал Александр. — Вернулся и тут же получил пулю в голову.
— А дальше?
— Если кратко, то обиделся, убежал из больнички, перебив охрану Строева, еще прикончил зама Строева и его людей. На закуску разгромил подземный клуб Строева. А потом внезапно узнал, что в него стреляли, оказывается, люди Скадарского.
Симоненко замер на месте, сжимая и разжимая кулаки. По его лицу пошли красные пятна, а узкие губы растянулись в оскале.
— Это правда? — тихо спросил он.
— Что?
— Насчет Жнеца. Что охотник превратился в какую-то тварь? После слухов насчет разборок с бессмертным пауком я готов поверить во что угодно, но…
— Не знаю, — признался Александр. — Выглядит он как обычно. Но я видел, как он прошел сквозь толпу вооруженных бандитов Строева, оставляя за собой дорожку из трупов. Мы шли за ним. Видели, как он голыми руками убил трех оборотней, потом отобрал оружие у охраны, расстрелял еще полтора десятка боевиков, и…
— И? — хрипло осведомился Симоненко.
— Вытащил нож из собственного сердца, догнал пытавшегося убежать вампира и размазал его по полу тонким слоем. В самом прямом смысле. Серебряным ошейником.
— Твою дивизию, — пробормотал Симоненко. — А ошейник то он откуда взял?
— Снял с моей сестры, которую Строев держал на цепи, — сухо отозвался Александр.
— А, — пожилой оборотень тяжело вздохнул. — Вот, значит, как. Сестра. Охотники. И психопат одиночка с мотором в жопе, предположительно бессмертный. Ну и кашу ты заварил, рыжий.
— Он был здесь, — спокойно произнес Александр.
— Кто?
— Кобылин. Пришел сам. За Тамбовцевым.
— Он? Да твою ж! А ты что?
— Можно было попытаться сразиться с ним, — рыжий пожал плечами. — И стать в один ряд со Скадарским. Строевым. И тем бессмертным пауком. Я сделал другой выбор.
Взгляд Симоненко, блуждающий по кабинету вдруг остановился. Пожилой оборотень развернулся всем телом, медленно поднял руку, ткнул пальцем в Александра.
— Ты, — выдохнул оборотень, и в его голосе послышался оттенок восхищения. — Ты, рыжий… И так уже списал шефа в утиль, но воспользовался случаем и повернул все так…
Симоненко вдруг подобрался и оскалился. Погрозил пальцем, не зло — задорно. Как шалуну, выкинувшему опасный, но ловкий трюк.
— Тамбовцев тебя недооценивал, Саня, — весело произнес Симоненко. — Это он дурак был, а не ты, парень. Теперь, пожалуй, картина выглядит совсем иначе, а?
Симоненко осторожно подступил к стоящему неподвижно Майорову, приобнял его за плечи, тряхнул.
— Вот что, Саня, — сказал он заговорщицким тоном, — давай так. Ступай сейчас отыграй номер перед официалами. Успокой своих ребят. А потом возвращайся сюда. И поговорим уже спокойно, по-деловому. За стаканчиком кофейку. Идет?
— Конечно Никодим Валерьянович, — спокойно ответил Майоров и улыбнулся. — Конечно, поговорим. Попрошу ребят принести вам кофе, пока я буду отчитываться.
— Давай, дорогой, давай, — подбодрил его пожилой оборотень. — Кофейку будет сейчас в самый раз.
Когда за Майоровым захлопнулась дверь кабинета, улыбка сошла с губ Симоненко. Он глянул вслед ушедшему — мрачно, поджав узкие губы. Потом покачал головой.
— Ну, может, и сработаемся, — пробормотал он. — Если выживет. Чем черт не шутит.
И, отвернувшись, он пошел к столу — искать чистую чашку.

Глава 23

Кобылин свернул на обочину, когда впереди показался знак поворота. Здесь узкая двухполосная дорога вилась ленивой змейкой между холмами, поросшими древними соснами. На первый взгляд, с обеих сторон дороги тянулся лес. Но он был прикрыт от взглядов проезжающих огромными зелеными заборами, высотой в два, а то и в три человеческих роста. Над заборами порой тянулась проволока, а кое-где виднелись и камеры наблюдения. Хотя эти места казались заброшенными и дикими, заборы и системы наблюдения намекали, что это только видимость.
Достав из кармана мобильник, Алексей сверился с картой. Да. Метров через двести должен быть искомый дом. Примерно. Спрятав телефон, охотник побарабанил пальцами по рулю, потом открыл дверь и ступил на теплый летний асфальт.
Разгар дня. Округа залита солнечным светом, машин на дороге не видно, в раскидистых кронах сосен шелестит ветерок. Если закрыть глаза, то можно представить, что он на даче. Сидит на крылечке, терпеливо ожидая, когда разгорятся угли, предвкушая скрип половиц, возвещавших о том, что ему несут первую банку холодного, как лед, пива.
Вздрогнув, Кобылин мотнул головой, отгоняя чужие воспоминания. Теперь он научился отличать их от своих. Они, как правило, были ярче и четче, чем его собственные — мутные и малопонятные. Нет. Он никогда не сидел на таком крылечке. В этом Алексей был твердо уверен.
Поджав губы, он захлопнул дверцу и зашагал по песчаной обочине. Машину не закрывал — бросил так. Старый жигуленок, угнанный со стоянки у гаражного кооператива, не представлял никакой ценности. Угон, надо сказать, прошел легче, чем ему представлялось. Тигры шевелились за плечами, руки сами делали то, что было нужно, а глаза… Глаза, казалось, видели все вокруг. Дальше было проще. Остановиться у метро, купить телефон и забрать у рекламного агента бесплатную симку. Пригодился кошелек, заботливо переложенный из обрывков спортивного костюма в куртку, выданную рыжим оборотнем. Денег в нем хватало.
На обочине появился робкий намек на съезд. Дорожка была не велика — сразу после поворота она упиралась в огромный зеленый забор. В нем виднелись ворота, — огромные, больше человеческого роста, напоминающие вход в замок. Кобылин, сунув руки в карманы куртки, прошелся по дорожке под стеклянным взглядом небольшой камеры, видневшейся над воротами, и остановился у гладкой зеленой стены.
Задумчиво глянув вверх, на камеру, Алексей поднял руку и постучал в забор.
— Эй! — позвал он. — Есть кто дома? Открывайте, гости пришли.
Ответом ему была лишь тишина. Кобылин оглянулся по сторонам. Он знал, что его заметили — даже самая тупая охрана засекла бы машину, а потом и незваного гостя.
— Эй! — крикнул охотник, пнув ногой дверь. — Ну, где вы там! Сова, открывай, медведь пришел!
Ему снова никто не ответил, но на этот раз Алексею почудилось что там, глубоко за забором, началось какое-то движение. Там было что-то живое и теплое. И оно перемещалось.
— Открывайте! — крикнул охотник, начиная злиться. — Я — Кобылин! И я хочу говорить с вашим вождем. Эй!
Он начал колотить в дверь уже без остановки. Мягкие кроссовки, чудом пережившие все события последних суток, смягчали удары и вместо настойчивого стука выдавали лишь тихие шлепки. Взъярившись, Кобылин развернулся к двери спиной и лягнул ее уже в полную силу, словно оправдывая свою фамилию. Стена ощутимо дрогнула, но не поддалась.
За зеленой панелью что-то загрохотало, стена дрогнула, и ее часть, похожая на калитку, приоткрылась. Кобылин тут же втиснулся в щель и очутился за забором.
Его встречала целая делегация. Ближе всего стоял здоровяк, с фигурой штангиста. Лысый, голова приплюснута, кожа землистого оттенка. Типичный тролль. Он был одет в некое подобие синей формы, а в огромных лапищах болталось нечто похожее на связку ключей.
Чуть дальше, на дороге, уходящей в заросли у сосен, стояли двое пареньков в такой же синей форме. Оба держали наизготовку укороченные версии Калашниковых и целились точно в грудь гостю. Обычные люди, потеющие от страха, с раскрасневшимися лицами, еще недавно оравшие друг на друга. Нервничают. И есть от чего.
В самых зарослях, среди сосен, густо росших вокруг узенькой асфальтированной дороги, по которой мог протиснуться едва ли один автомобиль за раз, сидело нечто. Мертвое, холодное, почти не дышащее и не пахнущее. Этого Кобылин опознал сразу. Вампир привычно прятался в тени. На открытом солнце, он, конечно, не обратится в пепел, но запросто схватит солнечный удар и перегрев, который может свалить его с ног. С упырем такой удар случиться гораздо быстрее, чем с человеком посреди ливийской пустыни.
— Ладно, — сказал Кобылин, обернувшись к троллю. — Ты тут за главного?
Тролль смерил охотника тяжелым взглядом мелких, глубоко запавших глаз.
— Я знаю, что Строева тут нет, — спокойно произнес Алексей. — Я хочу поговорить с тем, кто может принимать решения.
Угрюмый привратник чуть посторонился и взмахнул ручищей в сторону дороги, идущей от забора вглубь леса.
Кобылин молча наклонил голову и двинулся по дороге в указанном направлении. Автоматчики чуть расступились, пропуская его. Охотник прошел мимо них, не удостоив эту потеющую шпану даже взглядом. Он шагал по асфальтовой дорожке, ведущей в лес, чувствуя, как в спину ему смотрят оружейные стволы. Ощущение было не из приятных — тут же вспомнилось невозмутимое лицо снайпера, выглянувшее из-за кружевной занавески.
Вот как это было. Будет ли так снова? Что с ним случится, если выстрел повторят? А если несколько очередей из калаша? Не хочется проверять. Честно, не хочется. Хватит той пули в голову, которую он поймал в переулках. Выжил, да. Но все что последовало потом… Может, было бы лучше, если бы и не выжил. Потерять себя, свою память, свою я и при этом понимать, что именно потерял — страшнее самой смерти.
Кобылин миновал вампира таившегося в кустах и усилием воли удержался от неприличного жеста. Пусть думает, что остался незамеченным. Им можно будет заняться потом. Главное сейчас — найти Гришу.
Кобылин двигался вперед не быстро, но решительно, сосредотачиваясь на ходу. Охотник чувствовал, как от него исходят волны холодной ярости, грозя захлестнуть окружающих. Он постарался успокоиться и собраться. Не стоит раздражать эту шпану раньше времени. Возможно, удастся решить дело только болтовней.
Лес оказался не таким уж большим. За забором росла целая полоса из сосен, но метров через сто она резко обрывалась, а дорога вела дальше — к небольшому особняку, стоявшему в центре поляны. Он оказался не так роскошен, как представлялось Кобылину. Двухэтажное приземистое здание, напоминавшее школу. Да, красивая отделка, покатая крыша, большое крыльцо, навевающее мысли о помещичьей усадьбе. Но никаких стеклянных стен, золоченых окон, фонтанов, павлинов. Даже коттедж Линды выглядел изящней.
Линда.
Кобылин споткнулся и с трудом заставил себя сделать новый шаг. Линда. Черноволосая, с распухшей губой, с синяком под глазом. В разорванном черном платье. Смотрит на него с испугом и отчаяньем. А рядом — большая стеклянная стена загородного домика, сквозь которую видны деревья. И — тролли. Пара отвратительных наглых троллей. Он должен ей помочь. И все.
Губы Кобылина сложились в узкую бесцветную полоску, а худые скулы напряглись, грозя прорвать обветренную кожу. Стиснув кулаки, он направился прямо к крыльцу особняка. Он должен ее вспомнить. Обязан. Иначе он никогда не станет прежним. Он найдет Гришу. Вытащит его из этого особняка, даже если придется получить еще одну пулю в голову. И пару очередей из калаша. Иначе просто не имеет смысла жить таким… огрызком.
На ступеньки он почти взбежал, чувствуя за спиной сердитое сопение тролля, шедшего по пятам и начинавшего сомневаться в том, что стоило открывать ворота.

* * *

Лена проснулась от боли в ребрах. Неловко пошевелилась, пытаясь перевернуться на другой бок, и чуть не свалилась с дивана. Приподнявшись, широко распахнула глаза, уставилась в низкий бетонный потолок и рывком села. Сердце колотилось как бешенное, пульс отдавался в висках. Она все еще в тюрьме? Нет. Тише. Тише.
Медленно выдохнув, охотница расслабилась, сгорбилась на диване и приложила руку к ноющим ребрам. Подвал оборотней. Все в порядке. Все здесь. Вон Верка на диване, сопит во сне, вон белобрысый Илья храпит за столом. Вот черт.
— Кобылин? — прошипела Ленка, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате. — Леша?
Вера застонала во сне, а охотница начала лихорадочно обшаривать руками диван, пытаясь найти что-то, похожее на оружие. Не выдержав, вскочила, метнулась к холодильнику, подхватила с него старый кухонный нож с деревянной рукояткой…
— Что за… — Илья вскинулся, повалил пустые банки на пол и потащил из-за пояса пистолет.
Проснувшаяся Верка взвизгнула, вскочила на ноги и тут же присела на четвереньки, готовясь к обращению. Лена резко развернулась к двери, ведущей в санитарный блок, выставила перед собой нож. И медленно его опустила, узнав маленькую фигурку, застывшую в проеме.
— Треш! — с громадным облегчением выдохнула она. — Зараза…
Свободной рукой она ухватила за локоть белобрысого оборотня, целившегося из пистолета в проем, потянула его руку вниз.
— Свои, — бросила она и, швырнув нож на стол, шагнула к подземнику.
Тот стоял как столбик, вращая черными выпуклыми глазами. Его усики подрагивали, а передние лапки скрывались в карманах странного одеяния.
— Треш, — позвала Лена, опускаясь на одно колено. — Как ты нас нашел?
— Крысы, — прошипел тот в ответ.
— Ну еще бы, — вздохнула Вера, опускаясь на диван. — Как обычно. Э! А где Кобылин?
Лена приподнялась, прислушалась. Ничего. Никого больше не было в этом подвале.
— Треш, — позвала она, оборачиваясь к гостю. — Ты видел Кобылина? Где он?
— Ушел, — спокойно отозвался подземник, доставая из кармана полоску сушеного мяса.
— А, черт, — Лена поднялась на ноги. — Опять! Черт. Черт! Опять ему башню сорвало? Зараза…
— Гриша, — прошелестел крысюк. — Он пошел за Гришей.
В подвале воцарилась тишина. Охотница медленно повернулась к Трешу, глянула на него сверху, чуть наклонилась.
— За Гришей? — переспросила она. — И где он?
— Далеко, — спокойно отозвался тот. — За городом. В плену у людей Строева.
— Так, — резко сказала Лена. — Так. Только без паники. Ты знаешь, где это?
— Знаю, — отозвался Треш. — Я сказал охотнику. Он решил идти один. Опасно. Велел быть здесь. Ждать, когда вы проснетесь.
— Вот урод! — воскликнула Ленка, всплеснув руками. — Он что, спятил? Куда он поперся один, да еще в таком состоянии! Он же едва соображает, на каком свете находится!
— Нормально соображает, — подал голос белобрысый оборотень, спрятавший пистолет и внимательно рассматривающий огромную крысу. — Вы бы следом увязались. Мешали бы ему. Слава богу, что не потащил за собой.
— Помолчал бы уж, — отрезала Ленка, оборачиваясь к нему. — Сам то хорош! Ничего не учуял! Дрых как суслик!
— Я вам не сторожевая, — буркнул тот в ответ. — Все кругом такие супермены, обосраться просто. А я обычный водила. Мое дело баранку крутить.
Вера фыркнула, запустила пятерню в рыжую гриву. А охотница снова обернулась к Трешу и напустилась на него.
— Где теперь его искать? — резко спросила она. — Далеко это?
— Далеко, — отозвался тот. — Не надо искать. Они сами найдут.
— Подожди, — позвала Вера, спуская ноги на пол. — Треш, ты как узнал где Гриша?
— Крысы, — невозмутимо ответил тот. — Одна говорит другой. Та следующей. Цепь. Передача данных. Понимаешь?
— Это ясно, — сказала оборотница, подавшись вперед. — А Вадим? Крысы что-то говорили о Вадиме?
Треш глянул на нее черными круглыми глазами, шевельнул усами.
— Вадим у меня, — сказал он. — Сильно ранен. Жить будет.
— Ах ты! — крикнула рыжая и запустила в подземника подушкой. — Не мог сразу сказать, зараза!
Вскочив на ноги, она принялась застегивать куртку. Треш, увернувшийся от подушки, отступил на пару шагов, словно примеряясь — не метнуться ли в поземный ход, подальше от разъяренной оборотницы.
— Так, — бросила Вера. — Отведешь меня к нему. Сейчас же!
— Э! — подал голос Илья. — Постой! Саня сказал, никуда не ходить. Все ждем его здесь. Хватит того, что этот психопат сбежал.
— Разбежался, — ядовито ответила Вера. — Ага, ща. Сижу и жду, роняя слезы. Треш! Как отсюда выбраться?
— Погоди, — сказал оборотень, вынимая из кармана телефон. — А ну, стой! Ты что делаешь? Мне твой брательник голову оторвет, если ты сбежишь!
— Я тебе сама сейчас голову оторву, — рявкнула Вера. — Лен!
Охотница плавно обернулась к оборотню, склонила голову набок, присматриваясь к занервничавшему блондину. Тот, взглянув на экран телефона, страдальчески замычал. Охотница — ладно, может, удастся заломать. Крысу — к черту. Но рыжая… Не стрелять же в эту дуру? Саня тогда точно голову оторвет. И почему его нет на связи, когда он так нужен!
— Мы пленницы? — холодно осведомилась Лена, складывая руки на груди.
— Ммм, — промычал белобрысый, припоминая, чем кончилось предыдущее пленение этих психопаток. — Нет. Определенно — нет.
— Тогда мы уходим, — резко сказала Лена. — Я не собираюсь ждать у моря погоды. Когда твой босс разберется с делами, пусть сам нас найдет.
— Как? — уныло протянул Илья. — Как он вас найдет?
Вера сделала шаг вперед и выхватила из его руки телефон.
— Номер свой помнишь? — спросила она. — Вот пусть Саня как появится, так сразу и позвонит.
— Эй, — Илья потянулся было за телефоном, но потом уронил руку. — А, черт с вами. Валите, куда хотите. Вся семейка с приветом. Стоите друг друга.
Лена сделала плавный шаг вперед и вдруг очутилась лицом к лицу с Ильей. Тот невольно отшатнулся, а охотница потянулась за ним, словно собираясь поцеловать. Оборотень на секунду застыл, панически соображая, что происходит. А потом почувствовал, как тонкая женская рука вытягивает из внутреннего кармана пиджака его кошелек.
— Да ты…
Лена таким же плавным движением отступила назад, не сводя взгляда с округлившихся глаз оборотня. И послала ему воздушный поцелуй.
— Прости, Илюша, — сказала она. — Очень надо. На метро. Потом верну.
Растерявшийся оборотень, лишившийся и телефона, и кошелька, зло глянул на рыжую оборотницу.
— Вот что, Верка, — сказал он. — Не знаю, чем это все закончится, но богом клянусь, как только Саня с вами разберется, я лично тебя выпорю. Ремнем.
— Пф, — фыркнула оборотница. — Выпорол один такой грозный. До сих пор руки растут из ягодиц.
— Ой, все! — рявкнула Ленка, заметив, что оборотень подался вперед. — Илья, серьезно. Нам надо уходить. Свяжемся позже. Спасибо тебе за помощь и за охрану.
— Треш, — позвала Вера. — Как ты…
Крысюк развернулся и нырнул в черный проход, махнув длинным голым хвостом, словно призывая следовать за собой. Вера тут же шагнула в темноту, а Лена чуть задержалась, чтобы бросить последний взгляд на белобрысого оборотня, уныло смотревшего им вслед.
— Серьезно, — сказала она. — Спасибо.
Илья лишь вздохнул и махнул рукой. Когда охотница скрылась в темноте, он опустился обратно на стул, повернулся к холодильнику, распахнул зазвеневшую дверцу.
— Саня меня убьет, — печально сказал он сам себе, обозревая запасы пива. — Но лучше разбираться с ним, чем с этой бригадой из дурки.
И, мотнув головой, оборотень потянулся за новой банкой пива.

Глава 24

Пройдя сквозь распашные витражные двери, Алексей очутился на первом этаже дома. Огромное свободное пространство походило на гостиничный холл — прямо в центре стояли мягкие кресла и угольно-черные блестящие столы. Пара кожаных диванов притаилась у дальней стены, между ними — столики с пепельницами. Второго этажа не было — над головой виднелась прозрачная крыша, с которой свисала разлапистая хрустальная люстра, размером с небольшой автомобиль. На уровне второго этажа шел балкончик с резными перилами, на который можно было подняться по боковой лестнице, сделанной из темного дерева и богато украшенной резьбой. За перилами, в стене, виднелась пара дверей.
Кобылина встретили у входа — двое крепких парней в кожанках сжимавшие в руках пистолеты расступились в стороны, пропуская охотника. Автоматчики и тролль остались на крыльце, а новые сопровождавшие синхронно взяли гостя в клещи, действуя слажено, как сработавшаяся команда конвоиров.
У диванов Кобылин остановился, но один из парней указал рукой в дальний угол огромного зала, на неприметную дверь и Алексей послушно двинулся к ней. Он прошел мимо диванов и обнаружил, что балкончик расположен над крохотным закутком, куда вела самая обычная дверь. Похоже, часть большой комнаты отгородили стенкой и, судя по скворчащим звукам, доносившимся из-за двери, устроили там кухню. Алексей оглянулся, машинально принюхиваясь к ароматам жареного мяса, но его охранники дружно придвинулись ближе, намекая, что не следует отклоняться от курса.
Алексей, мрачнея с каждым шагом, направился в угол, к приоткрытой двери. За ней скрывалась бетонная лестница, десяток ступеней, не больше. Спустившись по ним, охотник очутился в коротком коридоре, упиравшемся в тяжелую деревянную дверь. Намек был понятен. Охотник потянул дверь на себя, а когда она распахнулась, переступил порог комнаты.
Вопреки его ожиданиям это оказалась не подземная тюрьма, а довольно просторный подвал, размером с однокомнатную квартиру. Над потолком светила лампочка в зеленом абажуре, вдоль стен тянулись массивные деревянные шкафы с украшенными грубой резьбой дверцами. Между ними высились стойки с рядами темных бутылок. В углу, под потушенными лампами, расположился бильярдный стол, а рядом, на стене, примостилась стойка с киями и шарами. В воздухе плавал смрад от дешевого табака и спиртного. В целом, комната выглядела как результат неудачной попытки совместить винный погреб с курительным залом.
Пройдя в центр, Алексей окинул взглядом дальнюю стену, под которой виднелись брошенные прямо на деревянный пол окурки, и обернулся.
Его конвоиры, не сговариваясь, остановились у дверей, словно часовые. Пистолеты они держали в руках, но оба ствола смотрели в пол.
— Ну? — осведомился Кобылин.
Словно отзываясь на его слова, огромная дверь распахнулась, и в подвале появился еще один тролль. Высокий, крепкий, бугристая голова — абсолютно лысая. Одет в черный костюм, рубашку заменяет темная водолазка. В целом, он напоминал нового русского из анекдотов, не хватало только золотой цепи на короткой шее, да перстней на огромных пальцах. Выглядел он, скорее, забавно, чем грозно, но Алексей не улыбнулся — заметил проблески мысли в маленьких глазах. Похоже, этот тип был тут за главного.
Тролль, не отводя взгляда от охотника, мягко подошел к нему вплотную. Он оказался выше Кобылина на голову, а может и на полторы, и потому нависал над похудевшим Алексеем как хулиган над первоклассником.
Алексей внимательно изучил серое лицо громилы, жесткое и шершавое, с грубыми чертами, словно вырубленное топором из сырого древесного ствола, а потом медленно произнес:
— Значит так. Думаю, ты знаешь, кто я.
Собеседник не шевельнулся — лишь едва заметно наклонил голову.
— Я пришел поговорить со Строевым и забрать бородатого толстяка, — сказал Кобылин. — Но пока я шел, появился небольшой нюанс. Строев скончался. В чем ему помогли люди некого Скадарского.
Алексей быстро глянул в лицо тролля — на нем не отразилось ни малейшей эмоции. Да и охранники, оставшиеся у дверей, даже не шевельнулись. Значит, уже знают. Тем лучше.
— Ясно, — сказал Кобылин. — Концепция, значит, поменялась. У меня есть предложение. Мы вытаскиваем Гришу из подвала, стряхиваем с него пыль, закрываем глаза на его состояние. А потом расходимся в разные стороны, как в море корабли. Идет?
Громила снова промолчал — он все так же внимательно изучал охотника, словно собирался писать его портрет.
— Ладно, — сказал Кобылин, начиная потихоньку закипать. — Я не мастер в переговорах и все такое. И говорить красиво не умею. Но есть предложение. Сейчас формируется команда, которая собирается надрать задницу Скадарскому и его людям. Желающие могут присоединиться. Оплата за работу, месть за шефа, неувядающая в веках слава и все такое.
Тролль снова не ответил, а за спиной Алексея, в темноте небытия, раздался странный шепот. Тени… те тигры, что прятались за его плечами — смеялись. План был глупый. Попробовать уладить дело миром — совершенно не их стиль. И не его. Охотник Кобылин не ведет переговоров о слиянии кланов, не просит об уступках, не заключает союзов и пактов. Он просто не умеет. И, обычно, не хочет. И все же… Все же Алексей чувствовал, что он должен попытаться. Он не тот охотник, которым был раньше. Ему не хочется никого убивать. Ему не хочется участвовать в чужих разборках и чужих войнах. Ему нужно только одно — узнать то, что скрыто в его памяти. Найти Гришу. Найти Линду. Найти себя. Только и всего.
— Хорошо, — медленно сказал он, игнорируя призрачный смех за плечами. — Дайте мне поговорить с толстяком. И я уйду. Делайте что хотите. Мне только надо…
Взмах руки тролля был почти незаметен. Он стоял слишком близко, и хотя Кобылин успел чуть отпрянуть назад, толстые пальцы зацепили его челюсть. Удар превратился в оплеуху, и охотник кувырком полетел на пол.
— Что б тебя, — выдохнул он под колокольный звон в ушах, заглушавший смех теней. — Я ж только…
Он встал на четвереньки, начал подниматься, тряся головой, и тут же ему в плечо впились сильные пальцы. Его рывком разогнули, и Кобылин увидел невозмутимое лицо тролля, взмахнувшего второй рукой. Алексей вскинул руки, защищаясь, но широкая ладонь толкнула его в лицо, расплющив нос. Охотник отлетел назад, стукнулся спиной о стойку с бутылками и под переливистый звон стекла сполз на пол.
— Черт, — выдохнул он, чувствуя, как из разбитого носа бежит теплая струйка крови. — Да я ж только… Хотел…
Смех гремел в ушах, медленно перерастая в тихий рокот. Лампа под потолком качалась, разрезая полосами света сгустившийся полумрак и сигаретный дым. Остро пахло разлитым алкоголем, паршивым табаком, а топот кожаных остроносых сапог казался оглушительным.
Кобылин медленно поднял взгляд, пытаясь понять, где он, и что происходит. Тролль возвышался над ним, как башня.
— Ты, кусок мяса, — отчеканил монстр, — можешь говорить что угодно. Так даже веселее. Рад, что ты зашел. Теперь вместе с бородатым выродком ты станешь подарком Скадарскому. Хорошая цена, честная.
— Прогибаетесь? — прохрипел Кобылин, подтягивая ноги под себя. — Ложитесь под нового босса?
Грохот сапог становился все громче. Алексей уже краем глаза видел, как пузатые байкеры у барной стойки наматывают цепи на пудовые кулаки. А волосатые ребята с красными шеями в клетчатых рубашках толпятся у бильярдного стола. Они вооружены киями, у одного в руках блестит нож. Запах кукурузного пойла, разлитого по полу, становится просто удушающим.
— Не… — прохрипел Кобылин, отчаянно пытаясь вырваться из петли чужих воспоминаний. — Не надо.
— Надо, — ухмыльнулся тролль, снимая пиджак. — Но это будет потом. Сначала с тобой пообщаюсь я. Напомню тебе, что нас было намного больше в этом городе, пока ты не сунул нос в чужие дела. Говорят, ты стал бессмертным. Вот мы и проверим, насколько тебя хватит. А потом я отнесу твою голову Скадарскому. Ему, по слухам, только она и нужна.
— Голову не тронь, — пробормотал Кобылин, путаясь в воспоминаниях. — Голова предмет темный и исследованию не подлежит…
Тролль что-то ответил, начал наклоняться, и заплеванный бар взорвался ревом толпы. Лязг цепей, грохот подкованных сапог, звон разбитого стекла…
Алексей начал двигаться в тот момент, когда согнувшийся пополам тролль протянул к нему огромную лапу. Охотник юркнул в сторону, быстро, как испуганная крыса, прихватив с собой бутылку, выпавшую из стойки.
Он кувыркнулся по грязному полу до самого бильярдного стола и задержался там ровно на секунду. Привстав на одно колено, из-за спины выбросил руку и швырнул свою добычу в охранников, не успевших сообразить, что это не попытка бегства, а нападение.
Первый, стоявший у двери, получил бутылку в лоб, прежде чем успел вскинуть оружие. Осколки толстого стекла брызнули в разные стороны, а охранник повалился навзничь, обливаясь кровью и вином. За это время второй успел выстрелить, но Кобылин оттолкнувшись ногами, кувыркнулся назад, и пистолетная пуля, скользнув по полу, отлетела в шкаф.
Алексей откатился прямо под ноги троллю и подрубил их собственным телом. Монстр рухнул на пол, звонко хлопнувшись мордой о паркет, и вторая пуля, предназначавшаяся охотнику, попала ему в спину. Кобылин выбрался из-под дергающихся ног тролля и, оттолкнувшись от пола, прямо с корточек, взмыл в воздух.
На лету он извернулся, как кошка, вскинул ноги выше головы и словно прокатился по невидимым брусьям. Третья пуля прошила воздух прямо под ним, там, где должно было быть туловище, и ушла в стену.
Приземляясь, Кобылин сразу подобрал ноги, провалился вниз, почти сев на шпагат и следующая пуля прошла над его головой, взъерошив волосы. А выстрелить еще раз охранник не успел — продолжая движение, Алексей описал ногой по полу широкий полукруг, дотянулся до щиколоток стрелка и срубил его, словно косой. Тот с воплем повалился на охотника, но Кобылин, не вставая, встретил его прямым ударом. Стрелок, напоровшись на кулак, запрокинул голову и хлопнулся на пол. Охотник тут же выдрал из захрустевших пальцев пистолет и катнулся в сторону, уходя от удара разъяренного тролля.
Огромная ножища монстра стукнула в пол, в то самое место, где секунду назад была голова Кобылина, выбив из паркета облако пыли. Алексей, откатившийся в сторону, и не собирался вставать. Отталкиваясь ногами от пола, он на спине отъехал в сторону и вскинул руки с пистолетом. Старенький «Макаров» не подвел — выплюнул пулю точно в голову. Выстрел разворотил троллю скулу, да так, что темная кровь брызнула на плечи. Алексей, целивший в глаз, успел ругнуться и тут же покатился в сторону, подальше от огромных ботинок.
Перекатившись к стене, он поднялся на одно колено и успел выстрелить в лицо наступающего монстра. На этот раз пуля разбила широкую бровь, скользнула над ухом, оставив за собой клочья кожи, но и только. Кобылин прыгнул в сторону двери, но враг рванулся наперерез, предугадав намеренья. Алексей был вынужден метнуться назад, и тут же, краем глаза, заметил движение у входа.
Крутнувшись, как балерина, он бросился в дальний угол, избежав объятий тролля, и успел вскинуть руку с пистолетом, целя в сторону двери. Там, цепляясь за дверь, поднимался первый охранник с изрезанным лицом. Он шатался, но все еще сжимал пистолет и Кобылин первым выстрелом всадил ему пулю в голову. Охранник ткнулся в косяк, сполз по нему, цепляясь растопыренными пальцами за темное дерево, а Алексей выстрелил во второго, валявшегося на полу.
Уходя от стремительного броска тролля, охотник выполнил почти идеальный пируэт, очутился у него за спиной, ткнул стволом в бритый затылок. Пистолет лишь сухо щелкнул — магазин был пуст. Алексей даже ругнуться не успел — развернувшийся тролль ринулся на него.
Охотник выпустил из рук пистолет и рыбкой нырнул в ноги врага, надеясь сбить его с ног. Тот успел подпрыгнуть и Кобылин лишь скользнул по полу. Оттолкнувшись от досок, он вскочил и сам бросился в атаку.
Тролль был большим и Кобылин, прыгнувший ему на спину, вскарабкался по ней, как по детской горке. Он сразу двинулся выше, зажал сгибом локтя сзади шею тролля и вжался в его плечи. Монстр особо не дергался — лишь вскинул огромную ручищу, стараясь нашарить охотника, висевшего у него за плечами. Он был прав — пережать эту огромную мускулистую шею, и придушить тварь, было не по силам даже лучшим атлетам. Но один из тигров за спиной Кобылина ярился, настойчиво прорываясь вперед, пытаясь сделать то, что он умел. И Алексей, глаза которому заслоняла пелена ярости, уступил.
Не обращая внимания на пятерню тролля, хватавшую его за короткие волосы, Кобылин подобрался, ухватился второй рукой за голову тролля, прочно зафиксировав ее, и вскинул вверх обе ноги, выполнив на плечах тролля гимнастическое упражнение «березка». И когда монстр, наконец, нащупал его локоть и потянул, пытаясь сорвать с себя мелкого негодяя, Кобылин уступил.
Охотник, сжимавший голову тролля, двинулся вперед и уронил свое прямое тело вниз, по широкой дуге. Бугристой головы, намертво зажатой в захват, он так и не отпустил. Его тело на секунду превратилось в тяжелый разводной ключ, сворачивающий прикипевшую гайку, в роли которой выступила голова тролля. Его шея была очень прочна по людским меркам и могла выдержать огромную нагрузку. Но не скручивание.
Под хруст ломающихся позвонков тело Кобылин описал полукруг, мягко коснулся ногами земли. Кобылин встал на пол ровно, как после обычного шага и лишь тогда разжал руки. Голова тролля так и осталась свернутой на бок.
Монстр покачнулся, попятился и с грохотом рухнул под ноги охотнику. Заскреб согнутыми пальцами по полу, задергал ногами. Кобылин осторожно обошел бьющегося в судорогах монстра и направился к двери. Возможно, тварь еще не сдохла, но долго ей не протянуть.
— Беги — шепнул кто-то из-за спины. — Двигайся! Стоять — значит умереть.
Голос был таким отчетливым, что кровь мгновенно вскипела в жилах охотника, заставив его в панике рвануться к двери. Нельзя терять темп. Нельзя!
На бегу он подхватил с пола пистолет первого охранника. Это оказался потертый ТТ, видавший лучшие времена, но все еще в рабочем состоянии. Этого должно хватить — успел подумать Кобылин, несясь по короткому коридору к лестнице. Должно.
Додумать не успел — взлетев по бетонным ступенькам, он распахнул дверь, и рыбкой нырнув в проем.
Он выехал в огромный холл на пузе, как заигравшийся ребенок — и не зря. Ему на встречу, из центра зала, бежал охранник с укороченным калашом, а его напарник маячил у приятеля за спиной. Кобылин, не вставая с пола, дважды выстрелил в первого, и тот опрокинулся назад, как мишень в тире. Второй за это время успел вскинуть автомат, и оглушительный рокот разнесся по холлу. Три пули почти одновременно свистнули над головой охотника, и Кобылин рванулся влево — туда, где по его расчетам была кухня.
Под громовой раскат новой очереди, Кобылин проломился сквозь хлипкие двери и очутился в коротком коридоре, имевшую общую стену с холлом. Автомат снова загрохотал, и в белой стене появились огромные дыры, из которых сыпалась штукатурка. Кобылин, не желая испытывать судьбу, бросился вперед, в комнатку, из которой доносилось шкворчание сковородок.
Он вылетел на кухню в тот самый момент, когда ему навстречу кинулся усатый мужик с перекошенным лицом. Второй, маячивший в дальнем углу, только поднимался из-за стола.
Выстрелить Кобылин не успел — усатый влетел в него, как грузовик идущий на таран. От удара охотник опрокинулся на спину, а ТТ, вырвавшись из ладони, с грохотом ускакал в коридор.
Усатый выбросил вперед ногу, целя охотнику в лицо. Кобылин успел отвести ее рукой, и в свою очередь пнул гада в голень. Тот шарахнулся в сторону, не удержался, и упал. Алексей прыжком вскочил на ноги, обернулся, пытаясь найти упавший пистолет, но пришлось метнуться в сторону, уворачиваясь от удара кухонным ножом — это второй «повар» пришел на помощь усатому. Тот, не вставая, попытался ухватить охотника за ноги, и Кобылину пришлось с проклятьем перепрыгнуть через него. Он очутился на кухне, в ловушке, с отрезанным путем к отступлению, но относительно целый, не считая пореза на руке.
Кобылин попятился вглубь кухни, лихорадочно считая уходящие секунды и понимая, что в коридорчике в любой миг может появиться парень с калашом. «Повар» наступал на него, держа перед собой нож, словно приглашая на дуэль. А усатый уже поднимался на ноги. Запах гари от сгоревшего масла забивал нос, а звон бьющийся посуды, казалось, становился громче с каждой секундой. Внезапно огромный пласт памяти рухнул на затылок охотнику, заставив его покачнуться. Кухня. Сковородки. Ножи. Шершавое гибкое тело, абсолютно неуязвимое, бессмертное. Бессилье. Отчаянье.
— Не сейчас! — гаркнул Алексей, пятясь от ножа. — А, черт!
Парень сделал выпад, Кобылин шагнул в сторону, ухватил с плиты скворчащую сковородку и плеснул ее кипящее содержимое в лицо «дуэлянту». Тот заорал, а охотник рубанул сковородкой, как мечом, по руке с ножом. Клинок загромыхал по полу, Кобылин резко сунул раскаленную сковородку в лицо подскочившему усачу. Тот машинально отбил ее в сторону рукой, вскрикнул от боли, шарахнулся назад. Кобылин с размаха пнул его в колено, а когда он согнулся, со всей силы приложил сверху по голове сковородой. Под звон и шипение горелых волос враг рухнул на пол, а Кобылин, развернувшись, с размаха, как теннисист, засадил сковородой по голове «повара», все еще отчаянно вопящего и хватавшегося за сожженное лицо. Тот умолк, опрокинулся на стол, и сполз на пол под грохот бьющейся посуды.
Кобылин же, увидевший как распахиваются двери в коридоре, нырнул к полу, подхватывая поварской тесак.
Поднимаясь, он, подчиняясь движениям тигров за спиной, развернулся вокруг своей оси и швырнул нож через весь коридор — в охранника, появившегося в дверях с автоматом наизготовку.
Огромный кухонный нож, описав пару оборотов, вошел острием в горло стрелку — точно в распахнутый ворот синей форменной рубашки. От удара охранник повалился на спину, стиснул пальцы и автомат выплюнул короткую очередь. Пули с воем заметались по коридору, засели в стенах, но одна, отрекошетив, больно ужалила Алексея в голень.
Бросившись вперед, к упавшему автоматчику, Кобылин успел мельком глянуть на свою ногу. Пуля лишь чиркнула по мясу, ничего серьезного. Просто больно.
На ходу Кобылин наклонился, подхватил с пола оброненный ТТ, потом вырвал из содрогавшихся рук охранника калаш. Пистолет он взял в левую руку, автомат в правую, пинком распахнул дверь и выскочил в холл.
Его встретила целая толпа, быстро пробиравшаяся сквозь лабиринты диванов и прозрачных столиков. Кобылин без всякой паузы, на ходу, вскинул калаш и разрядил его в подступавших охранников. Отдача вывернула ему кисть, автомат заплясал, выплевывая пули во все стороны, а потом и вовсе выскользнул из ладони. На таком расстоянии промахнуться было невозможно — первые трое повалились наземь, как подкошенные, еще один с криком упал за диван. Оставшиеся на ногах четверо прыснули в разные стороны, но Кобылин шагнул вперед и, вскинул левую руку, спокойно, как в тире, принялся стрелять из ТТ. Ближайший получил пулю между лопаток и рухнул на столик из темного стекла. Второй, пытавшийся спрятаться за диваном, поймал пулю, прилетевшую сквозь мягкие подушки. Третий опустился на колено, выстрелил из своего Макарова, но промахнулся и упал на пол с простреленной головой. Четвертый успел добежать до дверей, и пуля, ударившая под лопатку, вышвырнула его на залитое солнцем крыльцо.
Алексей не останавливался ни на секунду. Стреляя, он продолжал шагать вперед и вбок, по дуге огибая зал. Только поэтому пуля, пущенная ему в затылок, лишь слегка царапнула плечо, а вторая звонко шлепнула в пол под ногами, когда охотник прыгнул в сторону. Развернувшись на лету, он увидел двух стрелков, засевших наверху, на балкончике, прямо за резными перилами.
Один успел выстрелить, но в тот же миг Кобылин рухнул на пол, хлопнувшись лопатками о паркет. Но руки его не дрогнули. Он начал стрелять раньше, чем тело коснулось земли.
Первый стрелок получил пулю в лицо, откинулся назад, и, раскинув руки, повалился навзничь. Второй захрипел, схватившись за простреленную грудь, и согнулся пополам. Нырнув вперед, перевалился через резные перила балкончика, и обрушился в зал, с грохотом развалив черный стильный диван.
Кобылин же вскочил на ноги, отбросил опустевший ТТ и, почувствовав движение за спиной, прыгнул вперед — куда смотрел. Прямо к балкону. Чья-то пятерня цапнула его за спину, но так и не поймала. Алексей в мгновенье ока перемахнул через стрелка на разбитом диване, подскочил, ухватился за перила, подтянулся и перемахнул деревянный поручень не хуже профессионального акробата.
Уже приземляясь рядом с трупом, Алексей успел оглянуться и увидел тролля в синей форме, замершего посреди гостиной. Это был тот, что встречал незваного гостя у ворот. Его злобный взгляд ожег юркого охотника волной ненависти. Кобылин понял, что монстр сейчас нагнется за оружием и шагнул прочь — к двери, ведущей в соседнее крыло дома. Лишь задержался на секунду, чтобы подобрать пистолеты, валявшиеся на полу рядом с телом первого стрелка.
Очутившись в светлом коридоре с несколькими запертыми дверями, Кобылин нервно оглянулся и двинулся в его дальний конец, надеясь, что там окажется второй выход. Оружие держал наготове, у пояса, готовясь пристрелить любого, кто встанет на пути. Два пистолета приятно уравновешивали друг друга. Их можно быстро свести, быстро развести, взять на прицел окно и фонарь. Именно так учил его Гриша тогда, на их первом деле, когда они охотились на вампира.
Кобылин споткнулся. Волна памяти обрушилась на него, останавливая дыхание и учащая пульс. Перед глазами пронеслась вереница картинок. Григорий. Веселый и улыбчивый, наставляющий молодого охотника. Мрачный и сосредоточенный, переживающий гибель команды. Суровый. Сердитый. Что-то скрывающий. Орден. Приказы.
— Гриша, — прошептал Кобылин, сжимая пистолеты. — Гриша!
Стены коридора расплылись и сквозь них проступили другие — украшенные венецианской штукатуркой, с картинами, шторами, статуями… С красной ковровой дорожкой на полу. Туда его вызвал Гриша. А встретили его там тролли. И Строев. Ах, Строев, так вот ты каким был! Тогда ты надувался от важности, хотел построить собственную империю, и чем это кончилось? Все же откусил такой кусок, который не смог прожевать и кто-то нынче прожевал тебя. Итог закономерный. Но Григорий… Предатель?
— Гриша! — заорал во всю глотку Кобылин, чувствуя, как его глаза застилает кровавый туман ярости. — Гриша!
Словно отзываясь на его зов, двери в конце коридора распахнулись, и охотник начал стрелять раньше, чем увидел, что за ними скрывается.
Он двигался вперед, быстро, от стены к стене, паля с двух рук в силуэты, мелькавшие за открытыми дверьми. Выстрел правой, выстрел левой. Боль в плече, ерунда. Правой. Левой. Шорох справа — выстрел сквозь дверь, вышибить ее ногой, добить выстрелом в голову, присесть, выстрелить за спину, развернуться, выстрелить с двух рук. Вернуться в коридор, на коленях. Пули над головой — в дверях снова маячат тени. Не вставая — выстрел, второй, перекат по полу, еще один выстрел. Снизу вверх, в того, кто лезет из дверей. Вскочить, отталкивая труп, прикрыться им от выстрелов. Двинуться к дверям, держа труп перед собой как щит. Толкнуть его вперед. Стреляй!
Рыча от ярости, подчиняясь танцу неслышимой другим музыки, Кобылин ворвался в распашные двери и разрядил оба пистолета в последнего, кто остался на ногах. Когда рухнул и он, Алексей замер, и огляделся.
Он попал в небольшую комнату с широкими окнами. В ней были только пара кресел и столик. В углу виднелась винтовая лестница, уходившая вниз, на первый этаж. Просто лестничная площадка?
Услышав шорох за спиной, Кобылин резко обернулся, поднимая оружие. У дверного проема лежали четыре тела. Пятое чуть в стороне. В коридоре, сквозь который он прошел, лежали еще трое, а стены и пол были забрызганы алыми пятнами. Кто-то в куче тел еще хрипел и кашлял, но Кобылин задумчиво смотрел в коридор. Тролль так и не последовал за ним. Значит, пошел наперерез.
Алексей перевел взгляд на винтовую лестницу, потом проверил пистолеты. Оба затвора оттянуты — кончились патроны. Алексей швырнул их на пол, подобрал первые попавшиеся и двинулся обратно по коридору, переступая через трупы.
— Гриша, — цедил он на ходу. — Сукин сын. Ай да сукин сын.
Быстро миновав коридор, охотник вышел на балкон, глянул вниз. Пусто. На полу лишь мертвые тела. Заслышав шум за спиной — оглянулся. И вовремя — разбитые выстрелами двери с той стороны коридора словно взорвались, разлетаясь в щепки, когда сквозь них проломился разъяренный тролль, напоминающий атакующего носорога. Кобылин даже не стал стрелять — сунул пистолеты в карманы и сиганул через перила.
Упал он не слишком удачно, — прямо на труп, лежавший на диване. Ноги подкосились, Алексей хлопнулся на бок, сильно ударившись рукой о поручень развороченного дивана. И только сейчас увидел, что левый рукав весь пропитан кровью. Стараясь не думать об этом, он вскочил на ноги и рванул к двери, ведущий в подвал. Вернее, к тому телу, что лежало у входа.
Позади нарастал грохот и яростный рев. Бегущий тролль тоже не стал останавливаться и искать лестницу. Он с разбега прошел сквозь перила и в облаке щепок рухнул вниз, разбив вдребезги стол рядом с диваном. Замешкался лишь на секунду, пытаясь встать на ноги, но этого хватило, чтобы Алексей добрался до своей цели.
Выдрав Калашников из пальцев мертвого стрелка, Кобылин развернулся, припал на одно колено и вскинул автомат. Первую очередь из трех пуль он всадил наступавшему троллю прямо в грудь. Из дыр на синей форме брызнула темная кровь, но монстр не остановился — лишь замедлил шаг. Вторую очередь охотник выпустил в позеленевшее лицо, искаженное до неузнаваемости гримасой ярости. Автоматные пули разворотили лицевые кости тролля, кровь и ошметки мяса полетели в разные стороны. Монстр повалился вперед, выбросил огромную ручищу, вцепился в пол, подтянулся, перетаскивая свое тело поближе к охотнику.
Кобылин плавно поднялся, сделал пару шагов, опустил ствол автомата и еще одной очередью разнес в клочья затылок тролля. Тот вздрогнул пару раз и затих. Его практически обезглавленное тело осталось лежать на полу, заливая его темной, почти черной, кровью. А охотник, продолжая движение, резко обернулся вокруг себя и ткнул с размаха автоматом за спину.
Он ждал этого. Чувствовал этот жадный взгляд, понимал, что нападение будет быстрым и безжалостным. Как обычно — в тот самый момент, когда жертва расслабиться, решив, что опасность миновала. Но Кобылин не был жертвой. Он был охотником, прекрасно знавшим повадки вампиров и имевший за плечами опыт сотен других охотников. В самом прямом, будь он проклят, смысле.
Упырь, выскользнувший из кухни, и бросившийся на охотника, получил удар в живот и отлетел назад. На лету он извернулся, приземлился на четвереньки, но автомат успел выплюнуть еще одну очередь. Массивные пули пронзили плечи и грудь вампира, отшвырнули к стене, а следующая очередь, разбившая ему голову, не дала подняться.
Кобылин сделал пару шагов вперед, спокойно и деловито расстреливая упыря из Калашникова. Он выпустил остатки магазина, превратив серую голову в склизкий обрубок, а впалую грудь — в решето. Потом отбросил автомат, ухватил монстра за ногу и деловито поволок к выходу.
Переступая через трупы, не забывая поглядывать по сторонам, охотник подтащил останки упыря к распахнутым дверям и выбросил их на залитое ослепительным солнцем крыльцо — к тому трупу, что уже лежал на ступеньках.
И замер, прислушиваясь к себе и окружающему миру. Кровавое безумие отступило. Алексей услышал шорох ветра в развесистых кронах елок. Едва различимый гомон мелких птах, далекие звуки машин, несущихся по дороге. Мир на секунду успокоился, став гладким и блестящим, как море после бури.
Алексей прикрыл глаза, медленно выдохнул, переводя дух. Прошлое стало чуть ближе, чуть отчетливей. Казалось — протяни руку, чуть сосредоточься, смахни пыль и — картина откроется полностью. Все станет ясным и простым. Понятным.
Шорох пришел из-за спины. Из глубины дома. Он был противным, омерзительным — как клякса, запятнавшая белый лист. Миг волшебства прошел. Кобылин резко открыл глаза и обернулся. Проклятье. Кто-то живой остался в доме и сейчас бродит там, возможно, вызывая подмогу. Это начинает надоедать.
По настоящему взбешенный, пребывающий на грани безумия, Кобылин сунул руку в карман, нащупал пистолет, и зашагал в глубину холла, заваленного мертвыми телами.
У него было очень важное и срочное дело. Ему срочно нужно было найти Гришу, и задать ему один единственный вопрос.
И никто, никто в этом проклятом безумном мире не смеет ему сейчас мешать.

Глава 25

Когда красный диод над дверью мигнул, Григорий открыл глаза. Сухие губы казались непослушными оладьями, но Борода все же шевельнул ими, пытаясь вздохнуть, поморщился от боли. Потом приподнял голову, собираясь оглядеться — и тогда уже застонал по-настоящему.
Болело все. Голова, плечи, руки, ноги. Подонок Строев сделал из него отбивную и при этом не нанес опасных травм. Что-то уже успело зажить, что-то оказалось не таким страшным, как представлялось. Самым серьезным повреждением оставалась дыра от пули в плече, да пара порезов от вампирских когтей на животе.
Медленно выдыхая носом, Гриша чуть приподнялся, собираясь сесть. Руки ему сковали наручниками — на это раз перед собой. Да, так удобнее, чем за спиной, но все равно от этого не легче. Зато можно сесть и привалиться здоровым плечом к стене. Медленно выдохнуть. И вдохнуть.
Заслышав странный звук, Борода насторожился. Крысы? Нет, не похоже. Кажется, это в доме. Крысы. Сколько прошло времени? Удалось ли этим мелким тварям добраться до Треша? И где охрана? Глупо, конечно, просить у них глоток воды. Но они же хотят, чтобы он дожил до второго визита Строева? Или уже махнули на него рукой?
Красная точка над дверью снова мигнула, и на этот раз за тяжелой панелью раздался вполне различимый скрежет. Борода насторожился, подобрал под себя ноги и таращась в темноту. Не слишком ли быстро исполняется его желание?
Дверь распахнулась, и поток яркого света хлынул в камеру, рассекая темноту словно клинок. Гриша прищурился и невольно застонал от боли в разбитой брови. Он поднял руки, пытаясь защитить глаза от света. И замер.
В проеме двери показался черный силуэт. Вполне человеческий — руки, ноги, голова. И вместе с тем, в нем было что-то такое… особое. Словно заряжен электричеством. Коснешься — ударит током.
Человек шагнул в комнату и направился к Грише. Его силуэт, подсвеченный со спины, беззвучно парил в темноте, медленно приближаясь к пленнику. Борода затаил дыхание, до рези в глазах всматриваясь в такое знакомое и вместе с тем такое чужое лицо. Худые торчащие скулы, выдвинутый вперед подбородок, чуть прищуренные глаза, глубокая морщина поперек лба. Не лицо — застывшая маска. Слишком напоминающая посмертную, сделанную из гипса, снятую с еще теплого тела.
Двигаясь бесшумно как привидение, Кобылин приблизился к Григорию, опустился на одно колено и встал напротив координатора, заглянув ему прямо в лицо. Борода медленно опустил скованные руки и встретил взгляд того существа, что смотрело на него глазами бывшего напарника. Зеленая куртка продрана, плечо прострелено, рукав весь черен от пролившейся крови. На футболке пятна, на щеке темные брызги. Стальной немигающий взгляд, напоминающий взор рептилии. Это Кобылин. И вместе с тем не он.
— Григорий, — медленно произнес Кобылин, совершенно равнодушно разглядывая разбитое лицо координатора.
— Да? — выдохнул тот, лелея робкую надежду на то, что этот визитер, несомненно, оставивший за спиной кучу трупов, еще сознает, кто перед ним.
— Один очень важный вопрос, — медленно произнес Кобылин и его черные безжизненные глаза, напоминавшие пуговицы, чуть дрогнули.
— Да? — повторил Борода, прикидывая, сколько у него шансов выбраться живым из подвала, который посетила сама смерть.
Кобылин медленно прикрыл веки. Содрогнулся всем телом, поджал губы. И открыл глаза. Серые, пылающее злостью, очень живые человеческие глаза.
— Гриша, какого хера?! — спросил Кобылин.
Борода на секунду перестал дышать. Потом медленно и очень осторожно, словно нащупывая ногой в темноте скользкий камень, спросил:
— Какого хера — что?
— Какого хера все! — раздраженно бросил Кобылин. — Что, нахрен, тут вообще происходит?
Борода хрипло втянул воздух и задышал часто-часто, как будто только что вынырнул из омута. Сердце гулко забухало в ребра, отозвавшиеся волной боли, а кровь прилила к лицу.
— Леша? — выдохнул Борода, жадно всматриваясь в лицо Кобылина, что на глазах наливалось цветами, превращаясь из гипсовой маски в самое обычное лицо бесконечно уставшего человека. — Алексей? Или кто?
— Смерть в пальто, — резко бросил Кобылин, опускаясь на второе колено. — Ты мне тут дурака не валяй. С головой у меня в последнее время не очень. Я человек тревожный, меня нельзя тревожить.
— Кобылин, — с облегчением выдохнул Борода и откинул голову, стукнувшись затылком о каменную стену. — Кобылин…
— Нет, — серьезно ответил тот. — Хотя, скорее да. Возможно.
— Возможно? — поразился Борода и резко подался вперед, округляя глаза. — Возможно?! Как?
— Не сейчас, — бросил Кобылин и его лицо снова застыло. — Сейчас ты мне ответишь на несколько вопросов. Честно и откровенно, Гриша. От этого зависят наши дальнейшие отношения. Ты уже заметил, что я не спешу с дружескими объятьями и поцелуями?
— Заметил, — медленно произнес Борода, лихорадочно прикидывая, что, черт возьми, здесь происходит. — Обиделся? За министерство?
— Да, — спокойно отозвался Алексей. — Но это не главное. А главное вот что. Ты, Гриша, на кого работаешь? Не ври. Не увиливай.
— Я работаю на Орден, — медленно произнес Борода и запнулся, когда увидел, что глаза Кобылина стекленеют, превращаясь в черные пуговицы.
— На Орден, — быстро повторил он. — Но это не все. Не все. Орден только прикрытие. Черт, я не знаю, что тебе известно! Что тебе рассказать?
— На кого ты работаешь? — медленно повторил Кобылин.
— Ладно, — хрипло сказал Борода. — Есть в Европе группа, похожая на Орден. Она заинтересована в сохранении равновесия между людьми и нелюдьми. Гармоничное сосуществование без привлечения лишнего внимания. Это… это группа родственников, у нее нет своего названия. Я один из них. И я работал по их поручению в нашем отделении Ордена. Из-за моего влияния отделение стало придерживаться тех же принципов — соблюдение тайны, гармоничное сосуществование, быстрое устранение нарушителей.
— Так, — сказал Кобылин. — А потом?
— Потом европейское отделение Ордена превратилась в бюрократическую организацию, которую взяли на поводок некоторые Семьи из больших кланов.
— А Строев?
— Строев их ставленник, — быстро сказал Борода. — Его послали, чтобы приструнить местное отделение Ордена. Вернуть их, ну или нас, так сказать, на путь истинный. Сделать снова рабочим инструментом Семей и Кланов.
— Он дал тебе пинка под зад, — тихо произнес Кобылин. — И забрал, считай, у тебя твою контору?
— Да, — неохотно сказал Гриша. — Он развалил к чертям весь местный Орден и попытался сколотить из остатков собственную банду. Со своим блэкджеком и русалками. Заигрывал сразу с несколькими участниками, пытаясь выдрать для себя зону влияния.
— Ясно, — сказал Кобылин. — Тогда почему когда я пришел к тебе на встречу, меня там ждали Строев и тролли?
— Я надеялся уладить все миром, — Григорий вздохнул. — К тому времени как ты появился, я уже под конвоем двух троллей ехал в свою квартиру. Домашний арест.
— Так, — произнес Кобылин, рассматривая синяки на лице координатора. — А потом?
— Когда мне удалось выбраться, ты уже бузил в Министерстве, — сказал Гриша. — Я добрался туда через час после того как ты ушел. И все. Как, кстати, тебе удалось выбраться?
Каменное лицо Кобылина вдруг дрогнуло, дало трещину, и Гриша перестал дышать, увидев тень растерянности в черных пуговичных глазах машины смерти.
— Потом, — сухо сказал Алексей. — Еще один очень важный вопрос. Рисунок у тебя в телефоне. Ты его мне показывал, когда я лежал у вас на столе. В подвале, перед самой атакой. Он у тебя?
— Рисунок? — удивился Борода. — А, Линда. Ну, остался в телефоне, его отобрали эти сволочи. И где он сейчас — понятия не имею.
— Линда, — задумчиво прошептал Кобылин, глядя куда-то поверх головы Григория. — Ведьма. Откуда он у тебя?
— Даша прислала, — отозвался Борода. — Думала, это тебя расшевелит. А что?
— Даша, — произнес Кобылин и вдруг его глаза сделались прозрачными, как стеклянные шарики.
Лицо снова окаменело, а плечи напряглись, словно он собирался прыгнуть. От сжатой, как пружина, фигуры охотника повеяло холодом, смертельным, могильным холодом. Борода стиснул зубы и вжался спиной в стену, только сейчас осознав, что брошенное мимоходом «возможно» — святая правда. Возможно, сейчас с ним говорит Кобылин. А возможно — нет.
— Где она сейчас? — прошептал Кобылин, и Григорий с ужасом увидел, что из его рта потянулась струйка пара — настолько холодно вдруг стало в этом проклятом подвале.
— Даша?
— Линда.
— Понятия не имею, — честно ответил Гриша. — Где-то в Европе. Вы с ней разгромили казарму троллей, а потом, как мне доложили, она сразу отправилась в аэропорт и улетела. Кажется в Прагу.
— А Даша?
— Даша далеко за городом. Мы ее скрываем, по понятным причинам. Даже я не знаю, где она в данный момент.
Кобылин открыл глаза — обычные серые глаза, чуть подернутые дымкой задумчивости. Тень неуверенности снова проступила на его лице. Лишь тень.
— Мне, — медленно произнес Кобылин и запнулся. — Мне нужно будет с ней поговорить.
— Мне тоже, — буркнул Борода, чувствуя, что угроза миновала. — Вот только надо добраться до телефона.
Алексей вздрогнул, словно очнувшись ото сна. Быстро оглянулся, бросил взгляд на открытую дверь.
— Да, — резко сказал он, словно продолжая прерванный разговор. — Надо уходить. Сейчас не место и не время. Надо все подробно обсудить. Но не здесь.
Сунув руку в карман куртки, он вытащил на свет кольцо с парой небольших ключей. Это были ключи от наручников. Залитые темной кровью.
— Руки, — велел Кобылин и склонился над запястьями координатора.
— Леша, — с облегчением выдохнул тот. — Ох. Леш, а можно я тоже вопрос задам?
— Быстро, — процедил сквозь зубы Алексей. — Один.
Борода на секунду замешкался, перебирая в уме варианты. Кто ты? Что ты такое? Чего ты хочешь? С какой целью вы прибыли на эту планету? О, черт. Удар по голове, похоже, оказался сильнее, чем казалось. Нет. Глупо. Пошло. Нет времени.
Григорий выбрал самый важный.
— Девчонки? — хрипло спросил он, растирая запястье. — Что с ними?
Кобылин, опуская ключи в карман, повернулся к Бороде. Серое неподвижное лицо смягчилось, налилось красками. Обветренные губы тронула легкая ухмылка. На Григория вдруг взглянул уставший, измученный, едва живой охотник Алексей Кобылин.
— Все в порядке, — сказал он и улыбнулся. — Вера и Лена на свободе, сейчас у брата Веры.
— У Сани оборотня? — вырвалось у Бороды.
— Мы вместе вытащили их из лап Строева, — сказал Кобылин, поднимаясь на ноги и протягивая Грише руку. — Рыжий теперь за нас.
— Черт, — буркнул Борода, хватаясь за ладонь охотника. — А Тамбовцев в курсе?
— Рыжий завалил Тамбовцева, — спокойно сказал Кобылин, рывком поднимая Гришу на ноги. — Пустил ему пулю в голову. И теперь он новый шериф.
— Чеееерт, — выдохнул Григорий, пытаясь удержаться на онемевших ногах. — А где Строев?
— Строева прикончил некто Скадарский, которого местная шпана называла князем, — серьезно отозвался Кобылин, хватая Гришу под локоть. — Похоже, теперь этот парень теперь тут за главного гада.
— Дерьмо, — выдохнул Гриша. — Опять все кувырком. Нет, ну на пару часов нельзя оставить их одних…
Кобылин резко дернул его за руку и потащил к выходу. К сияющему светом проему, так походившему на дверь в небесах.
— Потом, — бросил он на ходу. — Все потом, Гриш. Сначала нужно убраться отсюда.
— Вадим? — семеня ногами, бросил Григорий. — Ну, правда, а?
— Жив, — коротко ответил Кобылин. — У подземников.
— Треш…
— Треш нашел меня и рассказал, где тебя держат, — отрезал Кобылин. — Все, заткнись, пузан. Экономь силы. Впереди лестница, дом, дорожка. Одолеешь все без обморока — получишь приз. В виде заднего сиденья жигулей и личного водителя. Справишься?
— Я, — Борода переступил порог своей темницы и шумно сглотнул. — Я попробую.
Шагнув через труп, у которого не хватало правого запястья, он наступил на длинный кухонный нож и медленно побрел по длинному коридору к распахнутой двери.
Человек, который, возможно, был охотником Кобылиным, шел рядом и поддерживал его под локоть. И это в данный момент пугало Гришу больше, чем все остальное вместе взятое.

* * *

Чтобы пройти следом за Трешем в глубину туннеля, Лене пришлось пригнуться. Тут, под землей, в отдаленном уголке лабиринта служебных ходов городского метро, было холодно и сыро. Свою мятую кожанку Лена давно застегнула и раскатала рукава. Сгорбившись и зябко ежась, она следовала за Верой. Рыжая оборотница целеустремленно шагала за подземником, бесшумно скользившим по мокрому полу. Вера шла твердо, быстро, размахивая руками и не пригибая головы. Ее рыжие лохмы успели испачкаться в плесени и напоминали мокрую паклю. Но Вера упрямо двигалась вперед, сжимая кулаки и смело ныряя в самые темные дыры подземелья, стараясь не отставать от хвостатого проводника.
На ходу сунув руку в карман, Лена вытащила телефон Ильи и глянула на экран. Сигнал есть — хотя и слабый. Где-то недалеко узел мобильной связи для метро. Но долго так не продлится — земля и бетон хорошо экранируют сигнал.
Вздохнув, охотница выключила экран и сунула аппарат в карман. Ее боевой задор давно прошел, снова навалилась усталость. Болели растянутые мышцы, ныли ушибы и синяки. Больше часа они добирались до ближайшего метро на такси и попутках, потом ждали Треша, шедшего к месту встречи своими путями. Крысюк точно объяснил, где его следует ждать. Они встретились на одной из полупустых новых станций, долго выбирали удобный случай незаметно нырнуть в служебные туннели. А потом пешком двинулись сквозь темноту и сырость по странным лабиринтам крысиных ходов. Кое-где приходилось ползти через проломы в бетонных плитах и подруги перемазались в грязи. Они шли так уже больше часа, забираясь все глубже под землю, но Треш утверждал, что этот путь был самым коротким. Для людей.
Споткнувшись, Лена выругалась и стиснула кулаки. Похоже, ей скоро придется отдохнуть. Ноги уже заплетаются. Она втянула носом затхлый воздух, собираясь окрикнуть Веру, ушедшую вперед, и закашлялась. В туннеле отчетливо пахло горелым.
— Вер! — позвала она подругу. — Вера!
Но та рванула вперед и скрылась в темноте. Охотница, ругнувшись, бросилась следом, чуть не разбив голову о какую-то железку, свисавшую с потолка. Оказалось, что туннель делал поворот, и из-за угла лилось зыбкое сияние желтого света.
Лена ускорила шаг, свернула за угол и с разбега влетела на пятачок размером с большую комнату однушки. Потолок уходил высоко вверх, в темноту, прямо в центре стоял железный мангал, в котором тлели угли — словно кто-то собрался делать шашлык. Но рядом с ним, на полу, валялась куча тряпья, над которой присела на корточки Вера.
Лена остановилась, и прямо на ее глазах из тряпья поднялась большая человеческая голова. Вадим! Охотница облегченно выдохнула и прислонилась плечом к холодной стене, переводя дух.
Оборотница наклонилась к Вадиму, обхватила его за обнаженные плечи, потащила на себя, стала на колени. Проводник обнял ее длинной мускулистой рукой, прижал к себе. Оба что-то бормотали, но Лена постаралась не слушать. Она тактично отвела взгляд и уставилась на Треша, застывшего, как столбик, на другой стороне комнаты. Подземник стоял к ней спиной и был занят — склонив голову, прислушивался к чему-то. Лена прищурилась и в зыбких отсветах мангала увидела, что перед подземником шевелится что-то небольшое, живое. Крыса.
Лена печально усмехнулась. Крысиный координатор выслушивает отчеты своих охотников. Кожаной курткой уже обзавелся. Еще немного и отрастит бороду, как Гриша. Гриша.
Со стоном отлепившись от стены, охотница проковыляла мимо мангала и нависла над Трешем. Что-то мелкое и живое прыснуло в темноту, мгновенно растворившись в тенях у самой земли. Подземник обернулся, и черные глазки глянули на Лену с укоризной.
— Как там? — спросила охотница. — Есть новости? Гриша?
— Пока нет, — отозвался Треш, тихо присвистывая. — Далеко. Медленно идут новости.
Лена опустилась на одно колено, глянула в глаза огромному крысюку, ставшему за это время одним из ее лучших друзей.
— Как мы узнаем? — твердо спросила она. — Если что-то случится? Если им будет нужна помощь?
— Страж справится, — крысюк пожал плечами, а Лена, не любившая этого термина, нахмурилась. — Скоро.
— Скоро? — переспросила охотница.
— Очень, — подтвердил Треш. — Новости узнаем быстро. Быстрее крыс.
— Это как же? — удивилась Лена.
Крысюк посмотрел на нее выпученными черными глазами, шевельнул усами, а потом достал маленькой лапкой из кармана своей кожаной куртки мобильный телефон. Старый, с огромными кнопками, весь потертый. Но вполне рабочий.
— Тут сигнал, — с легкой укоризной прошелестел он. — Хороший.
Лена хмыкнула. В самом деле — она сама сотню раз созванивалась с Трешем. Конечно, он давно научился пользоваться телефоном. И его номер есть у Григория. Если он выберется, то, наверняка, первым делом позвонит на знакомые номера. Правда, есть шанс, что Трешу он позвонит в последнюю очередь. С другой стороны… Если Кобылин будет с ним и все расскажет, то, может и в первую. Будем надеяться.
— Лен! — позвала Вера. — Лен!
Охотница поднялась с колен, обернулась и медленно подошла к лежанке у мангала. Вадим, в своем человеческом образе, сидел на куче тряпья, по пояс замотанный в какую-то старую шубу. Его обнаженный торс блестел от пота. Лена, опускаясь на одно колено, невольно скользнула взглядом по его плечам. Левое покрывали огромные белые шрамы, похожие на щупальца кальмара. Одно, самое толстое, спускалось на грудь, шло к животу.
— Привет, — тихо сказала она, протягивая руку. — Ты как?
— Жить буду, — хрипло отозвался проводник и слабо улыбнулся.
Его лицо было бледным и очень человеческим — никаких нависающих бровей, никакой выставленной вперед челюсти и маленького лба громилы. Ничего такого, чем обычно щеголял бывший проводник, игравший роль тупого качка. Похоже, ему пришлось несладко, и он не тратил дополнительных сил на поддержание грозного облика.
Лена коснулась его ладони, прижатой к шубе, похлопала по пальцам, надеясь, что это сойдет за знак одобрения. Вера, сидевшая на тряпках рядом со своим любимым, тихо вздохнула.
— Подземники выгнали серебро из тела, — сказала она и покачала головой. — Не представляю, как им это удалось. Восстановление тканей уже началось, но идет медленно.
— Может, будет быстрее, если перекинуться? — спросила Лена.
— Не, — Вадим покачал головой. — Наоборот. Так медленней. Но надежней.
Вера засопела и покосилась на огромный шрам.
— Его почти пополам разорвало, — мрачно сказала она. — Уроды. Я не верила Трешу, пока своими глазами не увидела…
Вадим легонько толкнул ее плечом, снова улыбнулся. Вера тут же встрепенулась.
— Ты лежи, — сказала она, отталкивая его руку. — Давай, тебе лежать надо!
— Да уж на всю жизнь належался, — отмахнулся проводник, но все же откинулся на спину, зарываясь в тряпье.
Охотница заметила, что на его лбу выступили капли пота, а на щеках появился румянец. Похоже, проводника лихорадило. Это плохо?
— Вер, — позвала она. — Слушай, может надо за лекарствами какими сходить?
— Не надо, — отозвался Вадим. — Все что нужно есть у Треша.
Подземник, услышав свое имя, подобрался ближе, уселся рядом с Леной, глядя блестящими глазами на оборотня.
— Полчаса, — сказал он. — Лекарство.
— Да, да, — раздраженно отозвался Вадим. — Через полчаса выпью эту дрянь, которой наварили твои крысеныши. Хорошо, что я оборотень. Был бы человеком, загнулся бы от одного запаха.
Вера ухмыльнулась, потом протянула руку, тронула плечо подземника.
— Треш, — позвала она. — Спасибо. Еще раз спасибо. Ты нас опять спасаешь.
Крысюк шевельнул усами и Лена, давно научившаяся читать его эмоции, поняла, что это ухмылка. Треш поднял маленькую лапку, коснулся длинных пальцев оборотницы.
— Город, — тихо сказал он. — Охотники. Семья.
— Кстати, — подал голос Вадим. — Вер! Что там снаружи происходит, а? Треш толком ничего не рассказывает, все урывками. Что там творится? Чем драка то кончилась? Как вы уцелели, где Гриша? И что там с Кобылиным?
Вера вопросительно глянула на Лену, но та лишь замотала головой.
— Не, — сказала она, устраиваясь на обрывке грязного одеяла поближе к мангалу с тлеющими углями. — Давай ты.
— Ладно, — сказала оборотница. — Только не перебивай!
Лена тяжело вздохнула, прислушиваясь к волнам боли, перекатывающимся по телу. К ушибам, растяжениям, синякам и ссадинам добавилась боль от стертых новой обувью мозолей. Терпимо. Сойдет. Всяко лучше, чем простреленная голова или разорванное пополам тело.
Слушая тихое бормотание подруги, она прикрыла глаза и провалилась в темноту.

Глава 26

Кобылин вел машину осторожно, придерживаясь всех правил, какие только помнил. Ему не приходилось задумываться об управлении — тело, казалось, все делало само. Его задачей было усмирять собственные конечности, так и норовившие бросить старый жигуленок в крутой вираж на полной скорости.
В салоне было тихо. Григорий провалился в тяжелый сон, напоминавший забытье, едва только устроился на заднем сиденье. Алексей лишь иногда бросал взгляд назад, чтобы убедиться, что все в порядке. Тот сосредоточено сопел носом, дергал ногой, но глаз не открывал. Похоже, ему стало лучше — если судить по цвету лица.
Осторожно сжимая руль, Кобылин вел машину в правом ряду, стараясь не дергать ее, и аккуратно объезжал все ямы. Грише нужно было выспаться. А ему — подумать.
Лениво посматривая на пролетающие за окном заборы и деревья, Алексей пытался рассортировать новые воспоминания, так мешавшие ему во время штурма. Главное — он вспомнил Гришу. И того Гришу, что был в самом начале, того кто прикрывал ему спину. И того Григория, кто передавал ему приказы Ордена. Разные люди. Даже сейчас Борода оставался для него шкатулкой с секретом. Он, конечно, что-то скрывал. Много чего скрывал. Но это был Гриша. Тот самый.
Кобылин нахмурился, вспоминая их жаркие споры о работе в Министерстве. Да, сейчас это выглядело по-другому. Нет, Алексей по-прежнему считал, что лучше бы Гриша ему все рассказал. Он был неправ, собираясь использовать друга как пешку в большой игре. Это было неприятно. Но теперь — более понятно. Борода пытался сохранить мир в городе, удержать от развала Орден и спасти своих людей. А Кобылин пытался спасти мир. Весь. Он преследовал эту проклятую бессмертную тварь, сидевшую в подземной тюрьме, пока ее не настиг. И тогда…
Алесей бросил быстрый взгляд в окно. Что тогда? Он сражался. Он умер. Но теперь он жив, а бессмертная тварь мертва. Что произошло там, на разгромленной кухне? Это важно. Почти так же, как Линда.
Линда.
Откинувшись на спинку сиденья, Кобылин раздраженно глянул на себя в зеркало заднего вида. Он помнил Линду. Как силуэт. Как второстепенного персонажа. Они, кажется, встретились на каком-то приеме. А потом черноволосую взяли в заложники, и ему пришлось вытаскивать ее из лап троллей. Как? Зачем? Почему? Неизвестно. Это просто ведьма, которая вроде бы поделилась какой-то полезной информацией. Почему тогда при звуках ее имени его пробирает дрожь, а головная боль становится нестерпимой? И тигры за спиной начинают метаться, словно бешенные, пытаясь вломиться в его многострадальную голову? Чем она так важна? Это просто воспоминание. А вот Даша…
Кобылин хмыкнул. Дашу он помнил. Девчонка художница с медными волосами. Пророчица. Это она дала ему картинку с троллями, предсказав сражение в подвале. И его смерть.
Руки дрогнули и жигуленок вильнул. Борода тихонько застонал во сне, а Кобылин выругался сквозь зубы. Он чувствовал себя как после хорошей пьянки. Кое-что помнишь хорошо, а что-то как в тумане. И, главное, знаешь, — было что-то еще, что-то важное, смертельно серьезное. Но никак не поймешь — что именно. И это бесит! Можно попробовать нырнуть в память тех, кто прячется за спиной, но… Кобылин боялся открывать эту дверь. Он только-только научился отгораживаться от страшного мира, раскинувшегося за его плечами. И не горел желанием снова услышать всех тех, кто скрывался в черной бездне. Он боялся снова потерять себя, раствориться среди безымянных душ, стать одним из серых дымов, мечущихся над черными, как смоль, прудами…
Помотав головой, Кобылин сжал зубы и надавил на педаль газа. Нет. Разберемся уж как-нибудь сами. Не стоит заигрывать с той стороной. Иначе…
Словно наяву перед его взором появилась хрупкая фигура девчонки в драных джинсах. Ее волосы были черны как смоль — кроме единственной белой пряди. Сердце Алексея заколотилось, пытаясь выскочить из груди. Он знал, кто это. Они встречались. И ничем хорошим это не заканчивалось. Но она, вроде, присматривала за ним. Где же она сейчас? Почему не явилась на этот раз? Вроде бы, поводов для подобного визита было достаточно.
Гриша издал мощный рык и закашлялся. Бросив взгляд в зеркало, Кобылин увидел, что бывший координатор приподнялся на заднем сиденье и растирает ладонями лицо.
— С добрым утром, — сказал Алексей.
— Где это мы? — выдохнул Борода, глядя в окно. — О. Кольцо? И только?
— Я не спешил, — отозвался Кобылин. — Тебе нужно было выспаться.
— А надо было поспешить, — мрачно заявил Григорий. — Время нынче на вес золота. Э! Ты куда рулишь то?
— На север, — отозвался Алексей. — К лежке Сани. Там остались девчонки и Треш…
— Не, — выдохнул Борода. — Так не пойдет. Не нужно сейчас соваться к оборотням. Там мы в гостях и лишены возможности самостоятельного маневра. Полагаемся на их доброту, а доброта оборотней, это, знаешь ли…
— А куда? — резко спросил Кобылин, сбрасывая скорость.
— Давай на юг, — объявил Борода. — Надо устроить хотя бы временный штаб. Разобраться, что к чему.
— А девчонки?
— Свяжемся с ними, позовем к себе, — бодро отозвался координатор, вертя головой. — Сворачивай! Сворачивай!
Кобылин послушно крутанул баранку. Он прекрасно понимал, о чем говорит Борода. Если в городе идет борьба за власть, то лучше сохранять независимость. Саня, конечно, брат Веры, и вел себя прилично. Сестру свою он точно в обиду не даст. А кто для него охотники? Временные союзники? Пешки? Разменная монета? Григорий прав. Но Ленка точно будет в бешенстве. И где, кстати, ее драгоценный Петя?
Алексей нахмурился, когда очередная волна воспоминаний пронзила затылок. Да, он помнил этого парнишку. Вспомнил, когда сказал Ленке там, на диване, что уже ничего не будет как прежде. Но тогда он был просто именем в темноте, а теперь… Теперь он вспомнил это студента. И его упрямый взгляд, и карандашный набросок предсказательницы.
— Где охотники? — спросил Кобылин, сворачивая к съезду. — Где твои люди?
Борода сердито засопел.
— Это я и хочу знать, — сказал он. — Мне нужен телефон. Интернет. Связь! И возможность говорить открыто, а не оглядываться на оборотней, торчащих за спиной.
— Как вы вообще до жизни такой докатились? — спросил Кобылин, выезжая на трассу. — В городе настоящая война.
— Вот остался бы, может, и не было бы войны, — буркнул Гриша. — Сам хорош — раз, и нет тебя. Что с тобой случилось?
Кобылин мрачно глянул на дорогу, пропустил огромный джип и осторожно вклинился в поток машин. Если бы он знал, что произошло! Тогда бы все стало намного проще.
— Что было, то прошло, — буркнул он. — Рассказывай ты.
Гриша глянул в зеркало дальнего вида, пытаясь поймать взгляд Кобылина. Тяжело вздохнул. Почесал слипшуюся от крови бороду.
— Ладно, — наконец, сказал он. — Давай сначала я.
Откинувшись на сиденье, Борода поудобнее пристроил раненую руку, и начал рассказывать. Он в красках расписал свое освобождение из лап троллей и визит в разгромленное министерство. Потом поведал о том, как пытался наладить контакт с Леной, не питавшей к нему особого доверия после истории с пауком. И как они вместе пытались возродить охотников. Как противостояли Строеву, собиравшемуся загрести под себя остатки Ордена. И о том, что с каждым днем все становилось только хуже. Началась грызня между группировками. Потом и между старыми друзьями. На улицах начал твориться откровенный беспредел, нечисть как с цепи сорвалась, чувствуя, что сейчас охотникам не до них. Как Треш стал их глазами и ушами. Как появилась новая команда, пытавшаяся сохранить город. И как Строев раскачивал все старые союзы, швыряя деньги направо и налево. И как, в конце концов, в город заявились совершенно новые игроки. Чужие. Не местные. Интервенты.
Порой Григорий прерывался, подсказывая Кобылину, где нужно поворачивать. Но потом снова возвращался к своей истории. В конце концов, Борода так распалился, что его рассказ превратился из вороха жалоб в обвинительную речь. Кобылин не реагировал — просто не знал, что ответить. Он не считал себя виноватым в нынешнем кризисе. Ни капли. У него была своя работа, он ее делал. И умер. Большего от человека и требовать нельзя.
Через пару часов они, наконец, добрались до новостроек на юге, собрав по дороге все пробки, какие только встретились на пути. Подчиняясь указаниям Григория, Кобылин забрался в хитросплетенье новых домов, попетлял по дворам, пока не уперся в тупик, заставленный машинами. Там они оставили жигуленок и дальше двинулись пешком.
Идти пришлось еще минут десять — и все это время Гриша нудел о своем плане сохранения равновесия. Обвинительная речь превратилась в откровенную пропаганду. Кобылин чувствовал, что Борода его вербует для участия в каком-то великом деле, чуть ли не в крестовом походе, но пропускал все мимо ушей. Он хотел только одного — найти Линду. И вспомнить, что случилось в Министерстве. Он чувствовал, что эти события связаны, но не мог понять — как. Ему казалось, что история с ведьмой — последний недостающий кусочек головоломки. И если он окажется на своем месте, то будет видна вся картина. Он все вспомнит. Станет самим собой. Таким, каким был раньше.
На ходу Борода поглядывал по сторонам и вел охотника окольными путями, избегая парадных входов. Оба, после сражения, выглядели неважно, и Григорий явно не желал привлекать ненужное внимание.
У одного из высотных домов он остановился. Долго почесывал бороду, вспоминая код к цифровому замку на дверях. В конце концов, на улицу вышла пара строителей в испачканных побелкой комбинезонах, и друзья проскользнули в подъезд. Они поднялись на пятый этаж, прошлись по длинному коридору мимо ряда одинаковых черных дверей. У последней Григорий остановился, пошарил пальцами за косяком и вытащил пыльный ключ. Кобылин даже не удивился. Он чувствовал себя странно — временами словно уплывал вдаль, переставая различать реальность и воспоминания.
Двухкомнатная квартира оказалась почти пустой. Да, тут был сделан ремонт, стояла мебель, но вся обстановка выглядела казенной, словно ее быстро подобрали по каталогу и заказали на оптовом складе. Тем не менее, из кранов бежала вода, а во второй комнате стояла большая кровать. Пока Гриша умывался, фыркая как морж, Кобылин задумчиво разглядывал кровать. Большая, двуспальная, с высокими прочными столбиками. Он так и пялился на них, почти не слушая бормотания Григория, бродившего от шкафа к шкафу и радовавшегося своим находками.
— Это я удачно припрятал, — бурчал он, доставая с полки пару телефонов и сдувая с них пыль. — Надо только зарядку… А, вот она. Так. Я же просил ноут привезти… Ладно, хватит телефонов. Лишь бы деньги на счетах еще были.
Не оборачиваясь, Кобылин медленно стащил с себя куртку, швырнул на пол. Потом вытащил из штанов ремень — самый обычный, матерчатый ремень с дешевой железной пряжкой.
— Жить можно, — объявил Борода, оборачиваясь к охотнику. — Э. Ты чего?
— Надо отдохнуть, — отозвался Кобылин, укладываясь на кровать. — Устал.
— А ремень зачем? — осторожно спросил Борода, наблюдая за тем, как Алексей приматывает правую руку к столбику кровати.
— Хожу, знаешь ли, во сне, — раздраженно отозвался Кобылин, откидываясь на подушки. — Бывает такое. Если увидишь — разбуди.
— Угу, — многозначительно отозвался Борода, посматривая на шрамы охотника.
— Только осторожно, — спохватился Кобылин, открывая глаза. — Буди осторожно. Понял?
— Понял, — серьезно отозвался Борода и попятился к двери, не отводя взгляда от руки Кобылина, примотанной ремнем к столбику.
— Девчонкам позвони, — прошептал Алексей. — Найди их. Найди.
Он закрыл глаза и тут же перед ним сомкнулись черные шторы, отрезая его от окружающего мира.

* * *

Лена лежала на спине, закрыв глаза. Над ухом мерно гудели Вадим и Вера, шепотом обсуждая какие-то свои дела. Потрескивали угли в большом мангале, исходя настоящим живым теплом. Лежать было мягко и уютно. Лена дремала, то погружаясь в зыбкие сны, то выплывая из них, когда они становились слишком странными. Ей чудился Кобылин — тот, прежний, то твердый как кремень, то растерянный, как мальчишка на первом свидании. Его сменял образ Петра — вежливого, но упрямого паренька, надежного, как скала, остававшегося всегда неизменным. Он оборачивался ей вслед, его лицо юнца мрачнело, взгляд становился твердым, на скулах играли желваки, а на лбу появлялись морщины. Тревожные сны. Тревожные грезы.
Услышав короткий звонок мобильника, Лена распахнула глаза и заворочалась в тряпье, пытаясь стряхнуть липкие остатки сна.
— Вер, — сонно позвала она. — Вера!
Оборотница, сидевшая чуть вдалеке, у коленок приподнявшегося на локте Вадима, пожала плечами. Лена зашарила взглядом по темному подземелью, пытаясь найти источник звука. Он обнаружился сразу — из-за пылающего мангала выступила конусообразная фигура Треша, старательно исследовавшего обеими лапами карманы кожаной куртки. Когда звонок повторился, крысюк, наконец, нащупал телефон, вытащил его и, держа двумя лапами, поднес к уху.
— Кто там? — вскинулась Лена, услышав знакомый басовитый бубнеж. — Гриша? О, да! Громкую связь давай! Динамик!
Нетерпеливо подавших вперед, она выхватила телефон из лап подземника, нажала на кнопку громкой связи и застыла, вслушиваясь в треск помех. Мобильник под землей брал плохо, но кое-что можно было разобрать.
— Треш? — позвал знакомый бас. — Ты на связи?
— Мы здесь, — отозвалась Лена, оглядываясь на Веру. — Гриша!
— Лена? — голос Гриши, казалось, потеплел. — Ты на громкой? Кто там с тобой?
— Мы с Верой в подземелье у Треша. С Вадимом.
— О, — с облегчением вздохнул координатор. — Ну, слава богу. Хватило ума свалить из норы оборотней…
— Кобылин, — быстро шепнула Вера. — Это он рассказал.
— Где Алексей? — тут же спросила Ленка. — Он пришел за тобой? Вы встретились?
— Да, — отозвался Борода, и тяжело вздохнул. — Он меня вытащил. Мы на третьей точке. На той запасной…
— Как он? — перебила Лена. — Он в норме?
— Он… — голос Григория пропал, словно он отвернулся от микрофона. — Видимо, в норме. Спит. Вроде бы.
— Засранец, — выдохнула Лена. — Сбежал. Все сам…
— И хорошо, что сам. Там такая каша была. Нечего вам там было делать.
— Вы в порядке? — подала голос Вера. — Все целы?
— Целы, — выдохнул Гриша. — Все в порядке. Вадим?
— Я здесь, — повысил голос бывший проводник.
— О, — удивился Борода. — Ты как?
— Еще пару часов отсижусь в облике человека, пока действует эта адская микстура, и смогу ковылять по улицам.
— Я те поковыляю, — бросила Вера, замахнувшись на оборотня.
— Ладно, — гулко выдохнул Борода. — Значит, все целы. Уф, от сердца прямо отлегло.
— А ребята? — тихонько позвал Вадим. — Близнецы, Айвен…
— Не знаю, — помолчав, ответил Гриша. — Первым делом вам позвонил. Сейчас будем разбираться, что к чему. Все только начинается. Работы непочатый край. Вы там как?
— Выезжаю, — коротко бросил Лена, поднимаясь на ноги. — Третья точка, да?
— Помнишь, где ключи на четвертой? — спросил Гриша.
— Конечно, — сказала охотница. — Заехать?
— Заскочи туда, — сказал Гриша. — Возьми медицинский набор, деньги, документы. Обязательно захвати тот ноут с модулем беспроводной связи. Оружие не бери, не пались в общественном транспорте. Сейчас нам больше нужна связь.
— А… медицина? — осторожно спросила Лена. — Что-то серьезное?
— У меня дыра в плече, — буркнул Гриша. — Пора бы ее заделать.
— А как Леша?
— Не знаю, — буркнул Борода. — На вид целенький. А раздевать я его не рискну, даже не просите. Он и раньше то спросонья мог учудить, а теперь…
— Что с ним? — резко спросила Лена. — Что-то не так?
— Ха! С ним все не так! Приезжай, обсудим. Вадим!
— А, — бросил оборотень, приподнимаясь на своем ложе. — Я сейчас…
— Нет, — оборвал его Борода. — Оставайся на месте, с Трешем. Будьте на связи. Восстанавливайся. Вера, присмотри за ним.
— Нет, — медленно произнесла рыжая, оборачиваясь к Вадиму. — Я еду с Леной. Вдвоем будет проще и быстрее. Нам надо собрать силы. Составить план. Саня прав. Надо действовать быстро и решительно. Если мы промедлим, нас сомнут. Всех.
Вадим криво улыбаясь, поднял обнаженную руку, потянулся к подруге. Та, моргнув, хлопнула его по ладони.
— Охотница, — прохрипел Вадим. — Полный вперед?
Вера шмыгнула носом, опустилась на одно колено и клюнула бывшего проводника в щеку — быстро, как птичка.
— Прости, — прошептала она. — Я только сейчас поняла. Это не игра. И никогда не было игрой. Хотя мне раньше казалось, что это просто наше приключение. Созданное специально для нас.
— Я охотник, — произнес Вадим, прижимая ее ладонь к своей щеке. — Я остался им, хотя и стал оборотнем. Теперь и ты охотник. Охотник — это не раса, не национальность. Это состояние души. А все это и есть наше приключение. Наше, для двоих.
— Охота никогда не кончается, — сказала Вера, поднимаясь на ноги. — Когда Кобылин произносил это вслух, мне всегда было смешно. Он выглядел таким серьезным и одновременно таким забавным. Теперь мне не смешно. Совсем.
— Это старость, — выдохнул Вадим. — Вот так оно и бывает…
Вера криво улыбнулась и шлепнула его по руке. Вадим ухмыльнулся и игриво толкнул ее в коленку.
— Иди, — сказал он. — Я скоро поднимусь на ноги. И догоню.
— Так, — подал голос Гриша. — Давайте уже выбирайтесь из этой дыры. Лена, запомни этот номер. Телефон останется у Треша. В городе найди левую симку, купи с рук у метро. Вставишь в мобильник, когда уйдешь с четвертой точки. Отправь сообщение. Я пришлю номера, которые нужно оплатить. Все, выезжайте. Мне нужно еще кое-кому позвонить.
В трубке зашипело, и связь прервалась. Лена посмотрела на экран, запомнила номер и протянула трубку хранившему молчание Трешу. Тот принял аппарат и, не глядя, сунул его в карман. Потом запрокинул острую мордочку и всмотрелся в лицо охотницы — снизу вверх.
— Выступаем, — бросила Лена. — Выведи нас на поверхность. Желательно поближе к стоянке такси. Сможешь?
Крысюк кивнул с самым серьезным видом и нырнул в темноту. Лена оглянулась на подругу. Та коснулась макушки Вадима, потрепала торчащий вихор, резко отвернулась и подошла к охотнице.
— Я готов, — сказала оборотница.
Вадим проводил их долгим взглядом. Дождавшись, когда их фигуры растворятся в темноте туннеля, он со стоном перевернулся на бок и встретился взглядом с толстым подземником, таившемся в углу.
— Давай, — сказал оборотень, протягивая руку. — Давай двойную дозу. Ну!
Подземник протянул ему пластиковую бутылку от пива, наполненную вязкой бурой жижей. Бывший проводник припал к горлышку и втянул все в себя. Потом, задыхаясь, откинулся на грязные тряпки.
— Два часа, — прохрипел он. — Ладно. Три. Пусть четыре. Я встану. Я должен встать.
И закрыл глаза, пережидая приступ боли.

Глава 27

Постучав, Якоб сделал два глубоких вдоха и только потом потянул дверь на себя.
Князь сидел за столом, у огромного окна во всю стену. На полированной столешнице мягко светил экраном тоненький серебристый ноутбук. Скадарский сосредоточенно вглядывался в монитор, внимательно изучая развесистое дерево из разноцветных линий.
— Входи, — коротко бросил он советнику. — Жди.
Якоб послушно остановился у дверей, вытянув руки по швам. Он заметил, что на ухе шефа висит черная гарнитура беспроводной связи, мигающая синим огоньком. Советник тут же отвел взгляд, приняв нейтральный вид. Если хозяин разрешил присутствовать при разговоре, это не значит, что можно в открытую прислушиваться.
— Я выразился предельно ясно, — тихо произнес Скадарский.
Якоб окинул бесстрастным взглядом огромный кабинет. Сияющий паркет, стены, обтянутые шелком, шкафы с книгами, столики и несколько кресел. Все устроено так, как пожелал Скадарский. Лишь вазоны с живыми цветами, по мнению Якоба, были лишними. Огромные фарфоровые горшки не вписывались в обстановку, напоминающую о доме. Да и фальшивые птичьи клетки — пустые и холодные — говорили, скорее, о дешевой распродаже, чем о старом родовом имении.
— Финансирование будет увеличено, — холодно произнес Скадарский.
Советник вздрогнул и лишь усилием воли удержал взгляд на аляповатой безвкусной картине, висевшей на оббитой шелком стене. Князь сердится. Нет, он в бешенстве. И скоро кто-то ответит за то, что посмел расстроить наследника древнего рода.
— Якоб!
Тот быстро обернулся и наткнулся на пронзительный взгляд князя. Его глаза, казалось, излучали сияние гнева. Якоб собрался с духом и сделал шаг вперед, к столу. Знал — ярость направлена не на него.
— Подойди, — бросил князь.
Он вскинул руку, сорвал с уха гарнитуру и швырнул на полированную столешницу. Пластиковая загогулина отскочила от дерева, ударилась о подставку для чернильницы, сияющую медью, отскочила, и сгинула под столом. Якоб осторожно подошел, остановился рядом с креслом хозяина, не решаясь без разрешения взглянуть на экран ноутбука.
— Смотри, — разрешил Скадарский и развернул ноутбук к советнику.
Тот окинул быстрым взглядом планы этажей здания, отметил составленную им блок-схему операции и нахмурился, увидев, что она исчеркана красными отметинами.
— Будет так, — тихо произнес князь, — нам нужна перестраховка. Ловушка с двойным дном.
— Но так получается, что мы лишаемся дополнительного защитного контура, — осторожно произнес советник. — А нам…
— Нам необходимо окончательно решить эту проблему, — бросил Скадарский, хмуря брови. — Якоб, мы теряем темп. События выходят из-под контроля.
— Наш второй отряд будет здесь через несколько часов, — произнес Якоб. — Но третья команда еще только готовится к вылету.
— Мы не можем больше ждать, — резко сказал Новак, откидываясь на высокую спинку кожаного кресла. — Якоб, у тебя есть свежие данные из силовых ведомств?
— За последние полчаса ничего нового, ваша светлость. Ничего, чтобы заслуживало вашего внимания.
— Зато у меня есть новости, — мрачно произнес Скадарский. — Я получил информацию по своим каналам. Заместитель Тамбовцева собирает собственную команду. К нему примыкают независимые оборотни, местные криминальные банды и малые семьи.
— Хочет вести свою игру? — советник позволил себе улыбнуться. — Я помню досье. Александр. Он игрок не нашего масштаба. Еще одна пешка, мечтающая стать ферзем.
— О, нет, — отозвался Скадарский. — Он не собирается участвовать в дележе власти. Он примкнул к местным охотникам, которых мы считали полностью уничтоженными.
— Охотники? — Якоб насторожился. — Отряд, отправленный за их лидером, еще в пути, но он был последним…
— Можешь их отозвать, — Скадарский вздохнул. — Бывший координатор Ордена освобожден из плена. Это достоверные сведения, полученные от одного из уцелевших.
— Но мои информаторы…
— У меня свои источники, Якоб, — перебил князь. — Один выживший позвонил своему покровителю. А он сделал мне небольшой подарок, поделившись важной информацией. Твои люди, Якоб, вероятно скоро свяжутся с тобой и доложат о том, что нашли только пустой дом, заваленный трупами.
— Если… — советник замешкался. — Когда это произойдет, я немедленно доложу об этом.
— Полагаю, — тихо произнес Скадарский, — что не нужно уточнять, кто устроил там погром и вытащил из плена своего дружка.
Советник стиснул огромные кулаки, сжал зубы, пытаясь сдержать проклятье. Конечно, тут не нужно долго гадать.
— Они группируются вокруг Жнеца, — сказал князь. — Охотники. Оборотни. Независимые участники. Слухи распространяются по городу, как огонь по сухой траве. Они видят в Жнеце неодолимую силу, способную противостоять любой угрозе. Мы видим только дым, но прямо сейчас, в эту секунду, все чертово поле полыхает как майский костер.
— Я…
— Мы должны устранить эту угрозу! — рявкнул Скадарский и хлопнул ладонью по столу. — Немедленно! Окончательно! Необходимо загасить эту искру, пока от нее не занялся весь город!
Бормоча проклятья, князь вскочил на ноги, взмахом руки сбросил ноутбук на пол, резко отвернулся и подошел к стеклянной стене. Невидяще уставился на улицу, залитую солнечным светом. Якоб, замерший на месте, проводил хозяина пристальным взглядом, не решаясь заговорить первым.
— Мы должны действовать быстро, — продолжил князь. — Нельзя дожидаться подкрепления. Защитный контур будет полностью переведен в боевой режим. Все активы будут нацелены на уничтожение. Мы должны начинать операцию прямо сейчас, Якоб. Прямо сейчас.
— Все будет исполнено, — сдержанно отозвался советник. — Значит, следуем новому плану?
— Ты все запомнил?
— Разумеется, ваша светлость.
— Подготовь людей, — бросил князь, не оборачиваясь. — И возвращайся за дополнительными инструкциями. У тебя будет персональное задание. И нет, ты не будешь стоять у меня за спиной с пистолетом наголо, как ты любишь это делать! Нет. На это раз ты тоже будешь на острие атаки. Мы должны нанести смертельный удар и не имеем права на ошибку. Нельзя промахнуться! Все или ничего, Якоб, все — или ничего!
Советник осторожно нагнулся, поднял с пола ноутбук и осторожно поставил его обратно на стол. Скадарский повернулся, бросил через плечо косой взгляд.
— Иди, — уже мягче сказал он. — Я сам активирую первую стадию. Займись инструктажем.
— Конечно, ваша светлость, — выдохнул советник, отступая на шаг. — Как прикажете.
Коротко поклонившись, он развернулся и пошел к выходу из кабинета. Высокий, крепкий, широкий в плечах, он двигался быстро и бесшумно, как опытный боец, каковым и являлся. Внутри у него все кипело, но внешне Якоб оставался спокоен. Конечно, ему не раз доводилось спорить с хозяином, доказывая свою точку зрения. Порой, ему даже удавалось переубедить князя. Но сейчас был совсем не тот случай.
Приоткрыв дверь, Якоб выскользнул в образовавшуюся щель и быстрым шагом двинулся через приемную в коридор. По дороге к нему присоединился Иштван, дожидавшийся распоряжений.
— Как? — спросил он, видя, что советник нахмурился.
— Планы изменились, — отозвался тот. — Незначительно, но потребуется некоторая доработка.
— Понятно, — коротко отозвался охранник. — Новые указания?
Якоб распахнул стеклянную дверь, ведущую в коридор, мотнул головой. Иштван выскользнул из приемной. Советник князя вышел следом и осторожно прикрыл за собой дверь. Оглянулся по сторонам, придвинулся вплотную к своему помощнику.
— Иштван, — тихо сказал он. — Ты помнишь Будапешт?
— Да, — так же тихо отозвался тот. — Вы имеете в виду… Защиту?
— Мы снимаем защитный контур, — прошептал Якоб. — Как в тот раз. Ты ведь координировал протокол «Свободное падение»?
— Я, — коротко отозвался помощник, глянув на стеклянную дверь.
— Подтверждаю, — сказал Якоб. — Займись протоколом «Свободное падение». Тогда не пригодилось, может и в этот раз не пригодится. Но сделай все сейчас. Быстро. Тихо. Незаметно.
— А его светлость…
— Его светлость занят координацией процедуры стратегического захвата, ему некогда забивать голову такими мелочами, — резко отозвался Якоб.
— Я… понял, — отозвался Иштван и тяжело вздохнул. — Сейчас?
— Немедленно.
Иштван коротко кивнул и бесшумно двинулся прочь по коридору — в сторону неприметной двери, ведущей к скрытым лестницам. Якоб проводил его строгим взглядом, развернулся к лифту.
Ему предстояло спуститься в штаб, вызвать координаторов, отозвать группу захвата и перестроить всю заранее подготовленную схему ловушки. Вздохнув, Якоб пробормотал обрывок молитвы, услышанной в раннем детстве, и нажал кнопку вызова лифта. Сейчас он бы не отказался от любой помощи. Даже от такой.

* * *

Кобылин распахнул рот в беззвучном крике, подался вперед, поднимаясь с кровати, и открыл глаза. В панике обернулся, дернул руку, привязанную к деревянному столбику, дернул еще раз, чуть не выдрав его с корнем. И замер. Выдохнул, расслабил напряженные плечи, сгорбился. Медленно поднял голову, глянул в сторону открытой двери, ведущей в соседнюю комнату.
— Как ушла? — раздался оттуда раскатистый бас. — Вы в своем уме? Что значит — ушла?
Алексей протянул дрожащую руку и принялся распутывать узел на ремне. С каждой секундой его движения становились все более уверенными и твердыми.
— Нет, не понимаю! — грохотал за стеной Гриша. — Ведь ясно было сказано… Ну и что! Это про телефон… Нет, подожди! Какая записка?
Кобылин аккуратно свернул ремень, положил на подушку и сполз с кровати. Дешевый ламинат приятно холодил босые пятки. Оглядев себя, Алексей убедился, что футболка испорчена окончательно — разодрана и залита кровью. А вот зеленые штаны, напоминающие военную форму, еще вполне ничего. Подумаешь, забрызганы чем-то темным. Может, он слесарь. Из гаража идет. Нет. Кого он обманывает? Ругнувшись, Кобылин ожесточенно содрал с себя майку, швырнул на пол и пошлепал в соседнюю комнату.
Григорий сидел на табуретке за уличным пластиковым столом, расположившимся у окна. Борода сидел к двери спиной, так, чтобы свет падал на крохотный блокнот. Черный большой телефон лежал перед ним, второй бывший координатор прижимал к уху.
— Идиоты, — рявкнул он. — Да. Да, позвоню, когда придет! Ну что такое! Погоди…
— Жратва есть? — спросил Кобылин, почесывая впалый, исчерканный белыми шрамами, живот.
Борода смерил его подозрительным взглядом. Волосы у него стояли дыбом, щеки были надуты и в целом он напоминал нахохлившегося филина. Очень недовольного жизнью филина.
— На кухне, — буркнул он. — В шкафчике пакет готовой лапши. Чайник электрический, воду из-под крана.
— Ванна работает? — осведомился Кобылин, поворачиваясь к коридору.
— Да! — бросил Гриша. — Только полотенец… Погоди! Кобылин!
Алексей замер в дверях, обернулся.
— Что?
— Ты… ты как?
— Каком кверху, — огрызнулся Кобылин. — Я кофе не пил…. Полгода. Убью сейчас за банку растворимой дряни.
Борода облегченно выдохнул и заметно расслабился. Мотнул лохматой головой.
— Рядом с лапшой пакетики с кофе, — выдохнул он. — Ты давай. Того. Этого. Я сейчас, договорю только…
Кобылин, не слушая его, вышел в коридор и двинулся к ванной комнате. Уже взявшись за покрытую пылью ручку, он застыл и медленно повернул голову к входной двери. Напряг плечи, подался вперед, прислушиваясь к едва различимым шорохам на площадке за входной дверью. Мягкие шаги. Крадущиеся. И твердые, словно кто-то гвозди каблуками заколачивает. Решительные.
Расслабившись, Кобылин скользнул внутрь ванной комнаты и плотно прикрыл за собой дверь.
Его встретили раковина с куском пластика, мнившего себя зеркалом, собственно, чугунная ванна, и змеевик на стене. Кобылин пустил воду, снял остатки одежды и забрался под душ. Поливая себя горячей водой, резко пахнувшей пластиком, он закрыл глаза, пытаясь разобраться в себе.
Сны были плохими. Чужими. И все же они были снами. Алексей чувствовал себя просто охотником, который не выспался. Впервые за последние пару суток был твердо уверен в том, кто он такой. Собственные воспоминания возвращались — медленно, но верно. Он вспомнил все — ну почти все. Какие-то фрагменты оставались туманными, смазанными, как нечеткие фотографии, но все же они тоже укладывались в общую картину мира. А были и такие, которые напоминали черные дыры.
Шумно фыркая под обжигающими струями воды, Алексей услышал, как хлопнула входная дверь, и разобрал бормотание Гриши, обнимающегося с девчонками. Их шаги он узнал сразу — не мог не узнать. Теперь. А ведь совсем недавно он с ужасом глядел на Ленку, склонившуюся над ним. Лена.
Кобылин криво ухмыльнулся. Ладно. Что было, то прошло. Было немного обидно, немного больно, но… Но он больше беспокоился за нее, чем за себя. А Верка молодец. Как они дружно с Вадимом. Не ожидал.
Алексей нахмурился, пытаясь припомнить, когда он впервые увидел оборотней вместе. Вспомнил. Расслабился. Хорошо. Это было давно. С этим порядок. А вот то, что случилось вчера, все еще норовит расплыться туманом над черными водами…
Вздрогнув, Кобылин поежился, и отвернул на полную кран с горячей водой. Это он тоже помнил. Туман и черную липкую жижу, в которой тонул вместе с сотнями голосов.
Расстроившись, Алексей перекрыл краны, вылез из ванной. Включил холодную воду в раковине, плеснул в лицо. Потом протер запотевшее зеркало мокрой ладонью и уставился в узкую полоску, глядя на свое лицо.
Темные волосы, криво постриженные, торчат как у подростка. На лбу — пара морщин. Усталые глаза, с лопнувшими сосудами. Заострившийся нос, торчащие скулы. Бледные губы, вытянувшийся подбородок. Уже появилась щетина — пора бы от нее избавиться. Но вряд ли тут есть бритва.
— Ладно, — сказал Кобылин своему отражению. — Ладно. Попробуем.
Глядя в собственные серые глаза, он попытался вспомнить — что случилось пару дней назад.
Из-за плеч повеяло холодом, в висках заломило от боли. Но Алексей уже знал, что делать. Осторожно. Без фанатизма. Дверь нужно только чуть приоткрыть, чтобы услышать тех, кто прячется на той стороне. Самых громких, самых близких. Там, среди них, прячется беспокойный дух, тот, кто выкрикивает всегда одно только слово — Линда.
Боль молнией пронзило все тело — от затылка до пят. Кобылин засопел, вцепившись руками в края раковины с брызгами белой краски. Затрещали крепления, раковина качнулась, чуть не выскочив из стены.
Министерство. Подвал. Тролли. Последний бой с бессмертной тварью, способной уничтожить целый город. Схватка с ней. Бессмысленная. Тварь не одолеть. И все же он упрямо сражался с ней, пока оставались силы. Ведь Гриша был неправ, и его проклятый Орден тоже. Зло было здесь — настоящее, осязаемое, с которым можно было бороться. А вся эта политика, это дело десятое…
Он сражался. И проиграл. Сердце лопнуло, как воздушный шарик, наполненный теплой краской. Даша! Даша была права. Ее рисунок был абсолютно верен. Он упал…
Боль пронзила виски и Кобылин застонал, чувствуя как рот наполняется кровью. Содрогаясь, он опустил взгляд и увидел, как белые червяки шрамов на груди набухают алым, словно пытаясь раскрыться. Тело сотрясалось, как будто что-то хотело вырваться из него. Или наоборот — войти.
— Назад, — булькнул Кобылин. — Не сметь!
Он умер. И что-то случилось. Он был далеко. Откуда-то вернулся. Откуда? Человек в окне. Черный, смертоносный, и такой невозможно знакомый взгляд. Боль в голове. Дальше — потолок, мельтешение чужих лиц. Подвал у Гриши.
Кобылин упал на колени, отчаянно цепляясь за раковину, опасно раскачивающуюся на болтах. Застонав, оттолкнулся от нее, уцепился за край ванны. Хватит. Хватит!
Тяжело дыша, Алексей поднялся, мотая головой. Нет. Уйдите прочь, уйдите обратно в темноту за плечами! Я не позволю вам снова резвиться в моей голове! Я знаю, кто вы. Знаю, откуда вы пришли. Вам здесь не место.
— Назад, — прохрипел Кобылин, выпрямляясь во весь рост. — Назад!
Ноги ослабели и подкосились. Опустившись на край ванны, он прикрыл глаза и медленно вздохнул. Тело перестало дрожать. Темнота за плечами отступила, спряталась, как пес в конуру. Он снова стал собой — слабым, как больной котенок. Но вполне отдающим себе отчет, где он, и что происходит вокруг. Криво ухмыльнувшись, Кобылин бросил взгляд на грудь, покрытую каплями крови, выступившей из шрамов, и снова полез под душ.
Нежась под горячими струями воды, отдающей хлоркой, Алексей медленно приходил в себя. Он чествовал себя паршиво. Нет, не физически — морально. Ощущал себя неполноценным, незавершенным, ущербным. Словно отрезали кусок тела. И самое гадкое — все можно вернуть. Но неизвестно как. С каждым часом, с каждой минутой он вспоминал все больше мелочей о своей жизни. Встречи с друзьями, встречи с врагами, знакомые улочки и переулки — все это добавляло новые кусочки к его личности. Но он знал — нужно открыть последний фрагмент. Самый большой. Самый главный. И тогда все станет как раньше.
— Линда, — одними губами шепнул Кобылин.
Это имя преследовало его. Звучало в голове набатом в то время, когда он не понимал, что происходит. Звучало в бою, звучало во сне. И он знал — он точно знал — оно звучало в голове и раньше. В то самое время, которое он никак не мог вспомнить. Он был так далеко отсюда. И там, в этом самом «далеко», это имя снова и снова срывалось с его губ. Имя странной ведьмы, которую он вытащил из горящего дома. Той ведьмы, что рассказала ему о базе троллей? Да. Кажется, это была она. И вроде бы она сражалась рядом с ним. Плечом к плечу? Нет. Он был один. В коридоре, набитом злющими троллями. А ребята были внизу. Вадим, Вера… И Линда.
Застонав, Кобылин прикусил губу и замотал головой, отгоняя призраки прошлого. Хватит! Сейчас — хватит! Иначе он превратиться в кусок дрожащего желе. Надо придти в себя. Еще будет время заглянуть в эти воспоминания. Чуть позже.
Закрыв воду, Алексей как мог, отряхнулся, выбрался из ванной и шагнул к двери. Задумавшись на секунду, вернулся и подобрал с пола трусы. Натянул их на себя — белые спортивные боксеры со склада. В алых сердечках с крылышками.
В таком виде он и вышел в коридор. Оставляя за собой мокрые следы, двинулся в комнату, на звук голосов. И застыл в дверях, когда ему навстречу метнулось что-то хрупкое, легкое…
— Кобылин, — прошептала Ленка, обнимая его, прижимаясь к груди. — Леша!
Алексей осторожно, очень осторожно, взял ее за плечи и чуть отстранил от себя, заглянул в худое лицо с огромными карими глазами, мокрыми от слез.
— Все хорошо, — сказал он, надеясь, что получилось убедительно. — Все хорошо.
Потом он увидел Веру, сидящую на простеньком диване у стены. Оборотница откровенно пялилась на его ноги, покрытые шрамами и качала головой. Борода, перебиравший телефоны, разложенные на столе, скорбно вздохнул.
— Ты бы прикрыл свои бледные ноги, — строго сказал он. — А то ты мне совещание штаба срываешь.
Быстро выдохнув это, Борода вскинул голову и глянул на Кобылина. Остро, ожидающе, словно задал какой-то вопрос, на который нужно срочно дать ответ. Алексей замешкался.
— Боишься, что я своим нижним бельем всю нечисть распугаю? — буркнул, наконец, он.
Григорий откровенно ухмыльнулся — с заметным облегчением, словно получил тот ответ, на который рассчитывал.
— Иди в… — он махнул рукой и поморщился от боли. — В спальню. Поройся там в шкафу. Так, девы, хватит разглядывать страдальца. Вера, марш на кухню, поставь нам чайник. Лен, иди сюда и прихвати аптечку. С этим жлобом все в порядке, займись уже раненным начальником, а?
Лена, смотревшая в лицо Кобылина, улыбнулась и всхлипнула. Алексей кивнул, осторожно выскользнул из ее объятий и направился в спальню. Одеваться.
За спиной продолжал гудеть Гриша, раздавая ценные указания. В одном он был прав — пора было, наконец, перестать жалеть себя и заняться делом.

Глава 28

Переодеваясь, Кобылин прикрыл дверь в спальню и, роясь в пыльных шкафах, старался не прислушиваться к гудению голосов за стеной. Ему хватало собственных мыслей и шепотков, вившихся в голове расплывчатыми облаками — словно пятна чернил в банке с водой.
Он по-прежнему слышал их всех — тех, кто прятался в черной бездонной дыре за плечами. Но теперь не чувствовал их. Стена, которую он выстроил, когда привел в порядок свои воспоминания, держалась крепко, надежно закрывая дыру ведущую на ту сторону, в мир тени и тлена. Голоса, недавно сводившие его с ума, превратились в легкий шелест, напоминавший шорох песка в морском прибое. Тревожило его другое — тигры за спиной. Сильные, активные, но при этом молчаливые тени, то появляющиеся, то исчезающие, норовившие перехватить управление его руками и губами. Они не жаловались, не просили — нет, они точно знали, что они могут и чего они хотят. Кобылин же этого не знал и не собирался ослаблять поводок. Хуже всех были двое — один, самый шумный и яркий, периодически пытающийся с хрустом вломиться ему в затылок. Именно он вспыхивал, порой, огнем, шепча имя ведьмы. Второй — мрачный, темный, пустой, как черная дыра, звуков не издавал. Но именно он в нужный момент подталкивал под руку, заставлял спускать курок.
Он появлялся первым и уходил последним — неохотно, цепляясь за плечи, вынужденно оставляя сознание охотника только после хорошего мысленного пинка. Были рядом и еще пара теней, беспокойных, молчаливых. Их всех нужно было держать в узде. Прилагать мысленное усилие, отгораживаться, сосредотачиваясь на чем-то простом, обыденном, земном и примитивном. Например, на надевании штанов.
В шкафу нашлась пара джинсов — размера на два больше, чем надо. Алексей легко скользнул в них, подвернул штанины, затянул покрепче пояс, взятый с кровати. Надел черную футболку без всяких узоров. Задумчиво осмотрел ноги, пошевелил пальцами. Носков в обозримом пространстве не видно. Плюнув на все, надел кроссовки на босые ноги и завязал шнурки. Выпрямившись, пригладил ладонью волосы и шагнул к двери. Пора было начать разбираться со всем этим дурдомом.
В комнату он зашел прямо посреди жаркого спора. Гриша по-прежнему сидел за столом, спиной к окну, левой рукой колотя по клавиатуре потрепанного ноутбука. Правая лежала на столе. Ей занималась Вера — спокойно и ровно, словно работая со сломавшимся механизмом, она острым ножом обрезала рукав рубашки, стараясь расчистить место вокруг ранения. Рядом с ее ногами стоял небольшой пластиковый чемоданчик с красным крестом, напоминающий автомобильную аптечку.
Лена сидела на пыльном сером диване, подтянув под себя ноги. Она внимательно наблюдала за попытками подштопать Григория. При этом все трое явно что-то обсуждали, но что именно, Алексей так и не узнал. Как только он шагнул в комнату, все дружно замолчали, бросая виноватые взгляды в его сторону.
— Ладно, — сказал Кобылин, подходя к столу и отодвигая пластиковый стул. — Поговорим?
— Пора бы, — выдохнула Лена, опуская ноги на пол. — Гриш?
— Вам надо, вы и разговаривайте, — недовольно отозвался координатор, что-то быстро набирая на клавиатуре. — Я немного занят.
— Леша, — позвала охотница и Кобылин, усевшийся на стул, поднял на нее взгляд. — Ты как?
— В целом, я в порядке, — спокойно произнес он. — Мне намного лучше и я понимаю, где нахожусь.
— Какой прогресс, — выдохнул Гриша и тут же ахнул.
— Не дергайся, — недовольно сказала Вера, колдующая над его рукой тампоном ваты и пинцетом. — Потерпи, не маленький.
— Сами расскажете, о чем спорили, или мне из вас это клещами вытягивать? — осведомился Кобылин. — Мою персону обсуждали?
— Да, — быстро сказала Лена. — Что? Обсуждали же? Леша, ты только не обижайся, мы очень рады тебя видеть. Все. Серьезно. Но сейчас такая каша заварилась, мы просто… Просто в растерянности, не знаем, за что хвататься.
— За себя говори, — бросил Гриша. — Кто сделку заключил с лохматиками? Вот за это и надо хвататься.
— За лохматиков ща получишь йода банку, — угрожающе буркнула Вера.
— Леш, — позвала охотница, видя, что тот обернулся к Грише. — Нам надо действовать и быстро. Но мы… да, все мы, не совсем понимаем, что будешь делать ты. Ты, вроде, вернулся, и теперь с нами, а вроде как и не совсем. Понимаешь?
— Да, — спокойно отозвался Кобылин оглядывая комнату. — Прекрасно понимаю.
— Ты в деле? — резко спросил Борода. — Ты с нами, охотник?
— Что за дело? — спокойно осведомился Кобылин. — Пока я только вытаскивал вас из неприятностей, чтобы собрать всех вместе. Вот, собрал. Может, скажете, что тут происходит?
— А может, для начала, ты нам расскажешь, что происходило с тобой? — спросил Борода, глядя Кобылину прямо в глаза. — Где ты был? Чем занимался? Кем ты стал?
Кобылин не отвел взгляда — чуть наклонил голову, заглянул в карие глаза координатора и дернул уголком рта, обозначая ухмылку. Борода нахмурился и уставился в экран ноутбука.
— Я расскажу, — произнес Кобылин, мысленно скрестив пальцы. — Но потом. Это очень сложно. Очень долго. А сейчас объясните, чего вы от меня хотите.
— Орден разгромлен, — серьезно сказала Вера, осторожно промакивая рану координатора. — Строев пытался захватить власть в городе. После твоего сражения в Министерстве… Гриша рассказал нам про Орден и о его влиянии. Про то, что он пытался сохранить равновесие между людьми и нелюдьми, чтобы все могли жить более или менее спокойно. И о том, что далеко не всех устраивает такой расклад.
— Так, — сказал Кобылин. — Строев. Да. Понимаю. И что случилось?
— Он разворошил осиное гнездо, — бросила Лена. — В городе все группировки вцепились друг другу в глотки, надеясь половить рыбку в мутной воде. Мы полгода пытались сопротивляться Строеву. Собрали отряд охотников. Начали вести переговоры уже со всеми сторонами — с вампирами, оборотнями, с подземниками… Со всеми тварями, кто хотел слушать.
— А охота? — коротко спросил Кобылин.
— Какая там охота, — раздраженно сказал Борода. — Конечно, были дежурные, независимые охотники, вообще не знавшие о том, что происходит. Но… Если выражаться цензурно, то можно сказать, что все закончилось хаотичным беспорядком.
— А потом появился Скадарский, — сказала Вера. — И все вообще полетело к…
— Под откос, — подхватила Лена, глядя на Кобылина. — Леш, нам тебя так не хватало!
— Мне вас тоже, — Алексей вздохнул, осторожно прислушиваясь к своим воспоминаниям о вычеркнутом из памяти годе.
— Европейские Семьи, — буркнул Борода. — Изначально они и натравили Строева на наше северное отделение Ордена. Потом потеряли над ним контроль. И усилили давление. Явная попытка передела власти — по всем фронтам, при участии игроков из высшей лиги. Финансирование, информационная помощь, политики, пресса, экономика… Давление все нарастало. И, наконец, сюда заявился один из семьи Скадарских, наследник рода, Новак, князь Скадарский — чтобы осуществить силовой захват того, что тут осталось. Действовал он резко, напористо. Тех, кого можно купить — покупал, кого нельзя — уничтожал. Наши местные напряглись, конечно, но высоко Скадарский не метил, подбирал то, что лежало пониже. А там каждый сам за себя. Пока верхи осторожничали, все рухнуло. Вампиры, оборотни, силовики и финансисты никак не могли договориться — каждый пытался выгадать для себя что-то свое. А Скадарский пер как танк, потому что за его плечами стоят силы совсем другого порядка. Он тут выравнивает площадку, заливает фундамент. На котором кто-то покрупнее будет строить свой дом. Новый дом на месте нашего. Смекаешь?
— Умеренно, — бросил Алексей. — И что потом?
— Потом появился ты, получил пулю в голову от снайпера, чей хозяин наверняка увидел в тебе угрозу новому порядку, — произнес Борода, не отводя взгляда от экрана ноутбука. — Наш отряд разбили, а потом… А потом начал действовать ты. Вот, вкратце, такие дела.
— Ясно, — сухо сказал Кобылин. — И что вы собираетесь делать?
— Мы? — Григорий вскинул руку, оборвав Ленку на полуслове. — Мы должны объединиться с оборотнями и теми, кто захочет дружить с охотниками. Чтобы растереть Скадарского в порошок. Восстановить равновесие, статус кво. Чтобы этот городишко смог оправиться и прийти в себя. И, в идеале, вернуться к прежней жизни.
— А это поможет? — серьезно спросил Кобылин. — Ну, растирание Скадарского в порошок? Охотникам не пофиг, кто делит власть? Тамбовцев или Скадарский, какая разница?
— Ох, — сказал Борода и прикрыл ладонью лицо. — Ох, Леша. Слушай, ты и раньше притормаживал, но теперь…
— Гриша! — воскликнула охотница. — Прекрати! Леш, ты понимаешь, это усиление власти нелюдей. Баланс смещается в их сторону, они не просто получают право голоса, они начинают управлять городом. Чужие нелюди, не местные. Не старое знакомое зло, привычное и соблюдающее правила игры. На улицах такое начнется, что никаких охотников не хватит. Да уже началось! Вся шантрапа почуяла, что контроль за отморозками ослаб. Мы не можем допустить беспредела. А уж если пришлые колдуны и новые кланы станут тут хозяевами, они начнут перестраивать всю жизнь по-своему. Тут не просто — лес рубят и щепки летят. Тут такая грызня начнется, настоящая гражданская война! И людей, самых простых людей, ляжет куча, просто как случайные жертвы. Необходимо восстановить равновесие. Чтобы все жили по каким-то общим правилам. А нарушители устранялись.
— Орден, — задумчиво протянул Кобылин. — Вы хотите восстановить Орден. Нет. Не вы. Гриша хочет. А вы?
— И я хочу! — бросила Лена. — Охота это… Это важно, но это только лечение симптомов. Нужно устранить болезнь, а не ее проявления.
Алексей медленно перевел на нее взгляд. Лена сидела на диване ровно, расправив плечи, вздернув подбородок. Глаза ее пылали, а пальцы сжались в кулаки. Она не выглядела испуганной девчонкой из воспоминаний Кобылина. Она была такой… Взрослой. Алексей вдруг ощутил предательскую пустоту там, под ребрами. Сколько он пропустил? Когда это произошло? Как все это изменилось и почему? Он вернулся в какой-то совсем другой мир, где ему не было места. И остается только в панике цепляться за прошлое, пытаясь найти дорогу в тот правильный мир, который он помнил. Ночь, свет фонарей, обезумевший оборотень или вампир, слежка, выстрел из засады. Все просто и понятно. Так было. И больше не будет никогда.
Чувствуя, как нарастает боль в затылке, Алексей прикрыл глаза и тяжело вздохнул, пытаясь заглушить голоса. Кто больше изменился — он сам или мир вокруг?
— Кобылин, — позвал Григорий, и охотник открыл глаза. — Да, я пытаюсь восстановить Орден. Сделать свой собственный. С блекджеком и… мать!
— Потише, — буркнула Вера, бросая окровавленный пинцет в пластиковую коробку. — Не дергайся, герой.
— Вер, я тебя люблю, — пробасил Гриша. — Но врач из тебя…
— Какой есть, — мрачно отозвалась оборотница. — Скажи спасибо, что не бешусь при виде крови. И вообще. Тут все так прилично выглядит. Как будто уже начало заживать. Тебе повезло.
— Ладно, — отмахнулся Борода. — Хорошо. Потом. Кобылин! Хватит дурака изображать. Ты с нами или нет?
— Я, — Алексей на секунду замялся, пережидая приступ боли. — Мне надо разобраться с одним делом. Сначала.
Лена удивленно вскинула брови, но Григорий лишь кивнул, словно ожидал подобного заявления.
— Ладно, — серьезно произнес он. — Давай теперь так. Чего хочешь ты? Сейчас. Немедленно. Что тебе нужно сделать?
— Дарья, — выдохнул Кобылин, прислушиваясь к себе. — Мне нужно поговорить с Дашей.
— Не тебе одному, — буркнул Гриша, поглаживая повязку на руке, только что затянутую Верой. — Мне бы тоже очень хотелось с ней поговорить.
— Даша? — удивилась Ленка. — А что с ней?
— Сбежала, — коротко отозвался Борода. — Слиняла от наших доблестных охотников, приставленных ее охранять.
— А Петька? — быстро спросила охотница.
— Рвет и мечет, — хмыкнул Борода. — Она их как сопляков, вокруг пальца в два счета.
— Подожди, — сказал Кобылин. — Дарья, предсказательница, она сейчас где?
— Скрылась в неизвестном направлении, но обещала вернуться. Так, во всяком случае, написала в записке.
— Так, — устало произнес Алексей, потирая виски. — Ладно. Допустим.
— Пока мы будем ее разыскивать, — многозначительно изрек Григорий. — Ты нас поддержишь? Мы можем на тебя рассчитывать? Сейчас заваривается такая каша… И она уже попала в вентилятор. Надо действовать и быстро.
— Линда, — вымученно шепнул Кобылин, борясь с приступом головной боли. — Мне нужно найти Линду. Это главное. Потом я… помогу вам.
— Линда? — Лена нахмурилась. — Зачем она тебе? Вы, вроде, разбежались? Тогда, после боя в казарме ты умчался героически погибать, а она, злая как черт, отправилась в аэропорт. Подожди! Или вы встречались? Потом?
— Нет, — одними губами шепнул Кобылин. — Не думаю.
— Тогда какого хрена? — выдохнула Вера, откидывая на плечо гриву рыжих волос. — Кобылин, в чем тогда дело?
— Мне нужно с ней встретиться, — уверенно сказал Кобылин, выпрямляясь на стуле. — Прежде всего. Все остальное потом. Я должен ее найти.
Лена бросила на Григория тревожный взгляд, но тот лишь покачал головой. Кобылин нахмурился. Они не понимают. Да он и сам не понимает! Нужно вернуться. Чтобы стать снова полноценным настоящим человеком а не… огрызком чего либо. Как в этом поможет ведьма? Чем?
— Не знаю! — крикнул Кобылин, услышав, что к нему обращаются. — Не знаю!
Вскинув голову, он наткнулся на испуганный взгляд Веры, отступившей на шаг от стола. Ленка, сидевшая на диване, глядела на него с такой болью, словно он умирал у нее на глазах. Лишь Григорий смотрел на него хмуро и зло. Совсем не так, как смотрят на старых друзей, только что вытащивших тебя из лап смерти.
— Простите, — сказал Кобылин и тяжело вздохнул. — Простите, ребята. Это тяжело объяснить. Я сейчас не могу. Просто… просто мне очень надо найти Линду. Очень надо и все. Понимаете?
На секунду в комнате воцарилось молчание. Казалось, все даже дышать перестали. Кобылину стало душно, он рванул ворот футболки, и в тот же миг в кармане джинсов Веры кошачьим голосом завопил телефон.
— Зараза! — бросила она, вытягивая аппарат. — Совсем забыла. Алло?
Кобылин, словно получил отмашку, резко поднялся на ноги, и, шатаясь, побрел к выходу из комнаты.
— Саня! — радостно объявила за его спиной Вера. — Живой!
— Дай сюда! — потребовал Гриши. — Верка, дай сюда трубу!
Кобылин выполз в коридор, сделал несколько шагов и вывалился на кухню. Она была почти пуста — пластиковый стол у окна, измазанного побелкой, одинокая электрическая плита рядом с раковиной, над ними — шкафчик. Алексей двинулся вперед и тяжело, обеими руками, оперся о стол, чуть не сбросив с него горячий электрочайник. Закрыв глаза, он постарался загнать боль обратно на ту сторону, в приоткрывшуюся щель, из которой несло ледяным холодом.
— Кобылин!
Алексей дрогнул, когда теплые руки обвили его плечи. Ленка уткнулась ему в спину, живительно горячая, разгоняющая холод смерти одним своим прикосновением. Облегчение было мгновенным — боль сгинула, словно ее никогда и не было, оставив после себя лишь зыбкий запах тлена. Кобылин медленно обернулся и заключил охотницу в объятья — крепкие, панические. Вцепился в нее так, словно тонул, а она была последним шансом спастись.
— Прости, — шепнул он, утыкаясь носом в ее теплое розовое ухо. — Прости, Лен. Я… я правда не могу.
— Ничего, — сказала она в ответ, обнимая его плечи. — Все будет хорошо, Леш. Чтобы там с тобой не случилось, все будет хорошо. Понимаешь? Ты с нами. Ты дома. Ты вернулся!
— Нет, — одними губами, в полном отчаянье прошептал Кобылин, чувствуя, как из глаз течет что-то горячее и мокрое. — Нет, Лена, я не вернулся.
Охотница уперлась ему в грудь руками, отодвинулась, вырываясь из объятий, и с изумлением уставилась на его бледное изможденное лицо.
— Как? — шепнула она. — Леша, как это?
— Это путь обратно, — сказал он, снова ощущая холод за спиной. — Все это. Все происходящее. Шаг за шагом я возвращаюсь, но это так сложно… Так больно… Я еще не вернулся, Лен. Я еще там. Я все еще в пути.
Потрясенная охотница вскинула руку, прикоснулась длинными пальцами к небритой щеке, прижала к ней ладонь. Горячую живую ладонь. Кобылин застонал от облегчения, когда боль и холод снова отступили, и прикрыл глаза.
— Кобылин! — донеслось из зала.
Алексей моргнул, открыл глаза. Лена, приоткрывшая было алые губы, резко отпрянула и попыталась улыбнуться.
— Пойдем, — шепнул Кобылин, выпуская ее из объятий. — Пора.
Охотница посторонилась, когда он протиснулся мимо, к двери. Но Кобылин успел ухватить ее за руку. Легко, нежно, сжал ее пальцы своими, криво улыбнулся и тихо произнес:
— Спасибо.
Он шагнул в дверной проем, а Лена, сжав до боли зубы, помотала головой, отгоняя призраки прошлого.
— Соберись, тряпка, — шепнула она и, сжав кулаки, шагнула следом за осколком навсегда ушедшего прошлого.

* * *

Григорий, стиснув зубы, смотрел на экран ноутбука, нервно барабаня пальцами здоровой руки по столу. Раненую он опустил вниз, позволив ей свободно свисать вдоль тела — и постарался на время забыть о ране. Сейчас больше боли ему причиняло то, что он собирался сделать. Выбор пришлось делать быстро — Вера стала свидетелем разговора, и утаить информацию было невозможно. Она и так уже осуждающе смотрела на него — все те три долгие минуты, пока он принимал решение. Собственно, выбора никакого и не было. И все же, это было тяжело. Рыжий, черт его дери, позвонил в самое неподходящее время.
Нет, в чем-то оборотень, конечно, был прав. Прежде всего, разыскав свою сестру, он успокоился и перестал пороть горячку. Грише удалось перекинуться с ним всего десятком слов, но этого хватило, чтобы из невнятной сумятицы начал вырисовываться план. Робкая пунктирная линия, способная вывести их всех из той задницы, в которую они провалились. Майоров, судя по его словам, взял под контроль силовиков Тамбовцева и заручился помощью новых покровителей. Король умер, да здравствует король. Тем более, что этот, новый, искренне предлагает сотрудничество в деле изничтожения Скадарского. Надо встретиться и поговорить — вот что было сказано. А что еще можно сказать за пару минут? Но этого достаточно. Это поддержка. Это союз. Это новые возможности. Все просто идеально… И тут же Саня все испохабил, велев ему найти ролик в интернете и посмотреть его.
Телефон Гриша вернул Вере, в поиске нашел ролик, открыл его. И так поразился, что упустил тот момент, когда оборотница заглянула ему через плечо. А потом… Потом уже было поздно.
Подняв голову, Борода вздрогнул — Кобылин, белый как простыня, с каплями пота, выступившими на лбу, появился перед столом. Бесшумно, как привидение. В серых глазах застыл вопрос — что? Григорий замялся, но потом услышал, как за спиной тяжело вздохнула Вера и, наконец, решился.
— Смотри, — буркнул он, разворачивая ноутбук экраном к охотнику. — Только что нашлось.
Алексей опустил взгляд, ткнул пальцем в клавиатуру, запуская ролик, и застыл. Он смотрел в экран молча, очень внимательно. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но его глаза постепенно наливались темнотой, превращаясь в безжизненные камешки.
Борода перестал барабанить пальцами по столу и затаил дыхание. Он знал, что сейчас видит на экране бывший охотник. Там простой деревянный стул. На стуле сидит женщина. Съемка ведется телефоном или камерой, немного сверху, и ей приходится поднимать голову, чтобы взглянуть в объектив. Хрупкая, в черной водолазке, с коротко подстриженными волосами. На усталом лице нет косметики, под глазами залегли тени, а в уголках губ прячутся морщины. Она измотана, выглядит равнодушной ко всему. Звука нет, но он ни к чему. Женщина просто смотрит в объектив и молчит. Утомленная, потрепанная жизнью, сохранившая лишь слабые намеки на былую красоту. А ведь Гриша помнил ее другой, — пышущей пьянящими женскими чарами, с черными волосами до плеч, обворожительную, обольстительную, манящую. Он хорошо помнил эту ведьму. Линду.
Кобылин поднял голову и пронзил Григория ледяным взглядом, способным заморозить кусок льда. Борода невольно вскинул голову, пытаясь подавить желание отодвинуться вместе со стулом.
— Там заголовок к видео, — произнес Кобылин глухим, чуть хриплым голосом. — Подарок от князя. Скадарский?
— Думаю, да, — отозвался Гриша. — Ничего другого на ум не приходит.
— Где он? — спокойно спросил Алексей, и его глаза стали темнее, чем минуту назад.
— Не знаю, — абсолютно честно ответил Борода. — Даже не представляю.
Кобылин обернулся, смерил взглядом подступившую Ленку, прижимавшую ладонь к губам. Потом подтянул к себе пластиковый стул, осторожно опустился на него, уперся локтями в скрипнувшую столешницу. И оказался лицом к лицу с Григорием. Лицо бывшего охотника выглядело ничуть не лучше, чем у ведьмы из ролика. Обветренные скулы, сухие белые губы, морщины на лбу и тени под глазами. Под темными, как безлунная ночь, глазами. Зрачки бывшего охотника, казалось, расплылись на всю радужку. И там, в этой бездне, если присмотреться, можно было заметить странное движение.
Борода отпрянул, мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, чуть не захватившего его в ловушку грез.
— Не знаю, — хрипло повторил он. — Не знаю, богом клянусь!
— Мне нужно встретиться с ним, — спокойно произнес Кобылин. — Как можно быстрее.
Все слова убеждений и ловкие планы мгновенно испарились из головы Григория, словно их никогда и не было. Варианты разговоров, вопросов и ответов, предложений и компромиссов были разрушены одной единственной просьбой этого… Этого существа. Григорий шумно сглотнул. То, что сидело перед ним, не было охотником Кобылиным. Вернее, было, но не совсем. Из глаз собеседника выглядывало нечто совсем иное. Нечто, о чем Григорию доводилось только читать — в книгах, написанных на языках, о которых в современном мире давным-давно забыли.
— Найди его, — резко сказал Кобылин. — Помоги мне. И я помогу тебе. Когда закончу свои дела.
— Я попробую, — рассудительно отозвался Борода, цепляясь за знакомый принцип «ты мне — я тебе». — Сейчас у меня нет команды разведчиков, информаторов, аналитиков. Но я наведу справки. Скадарский где-то в городе, и наверняка сильно наследил. Нам необходимо будет поспрашивать правильных людей, чтобы найти его гнездо.
— Я хочу видеть его прямо сейчас, — капризным женским тоном выдохнул Кобылин.
Рука Григория, тянувшаяся к ноутбуку, замерла над столом. Чувствуя, как его бьет крупная дрожь, Борода затаил дыхание, не решаясь поднять глаза на бывшего охотника. Он боялся увидеть то, к чему сам так долго подталкивал охотника. Боялся увидеть чужой взгляд знакомых глаз.
— Гриша, — тихонько позвала Лена. — Альбиносы. Вампиры, помнишь?
Борода опасливо покосился на охотницу. Та стояла в дверях, за спиной Кобылина и, конечно, не видела ни его лица, ни его взгляда. Зато видела Вера, успевшая отодвинутся от стола к самому окну.
— Возможно, — пробормотал Гриша, резко хватая ноутбук и разворачивая его к себе. — Есть небольшая вероятность…
— Позвони им, — бросила Лена, скрестив руки на груди. — Потребуй информацию. Они то должны знать, что происходит в городе.
Григорий грозно глянул на охотницу, округлил глаза. Молчи, дура. Молчи!
— Узнав где он, мы составим план атаки, — продолжала Лена, игнорируя гримасы Бороды. — Свяжемся с Саней. Скоординируем наши действия. И нанесем удар! Лучшая защита — это нападение.
Мысленно застонав, Григорий уткнулся в экран ноутбука, чувствуя, как сидящий напротив Кобылин сверлит ему макушку тяжелым, вполне физически ощутимым взглядом.
— Только действовать надо быстро, — продолжала Лена. — Немедленно! Пока он думает, что мы зализываем раны. Если он собирается шантажировать Алексея этим роликом, то должен вскоре разместить второй, с требованиями…
Григорий закрыл глаза, ощущая, как его уши полыхают. Дура! Замолчи же, наконец! Ты ничего не понимаешь. Ты думаешь, Алешенька переживает за свою подружку. Но ты не видела его глаз. Не заглядывала в черный омут его зрачков. Замолчи же!
— Звони, — проскрипел чужим прокуренным голосом Кобылин. — Нужен адрес. Прямо сейчас.
Борода поднял голову и попытался ответить на взгляд Кобылина своим — уверенным и твердым. Не получилось. Он сейчас слишком испуган. Тем, что может случиться прямо здесь, в эту самую минуту. Выбора нет. Опять нет никакого выбора! Если он не даст этому существу то, что ему нужно…
Затаив дыхание, Борода вытащил из кармана телефон и начал медленно отстукивать номер на виртуальной клавиатуре. Он помнил его наизусть — как и еще сотню важных номеров. Но отчаянно тянул время, притворяясь, что вспоминает нужные цифры. Может, позвонит кто-то еще. Может, что-то изменится. Новые люди, новая информация, или там, например, группа спецназа вломиться в дверь. А может, эта тварь успокоится. Или взорвется вспышкой ярости.
— Звони, — мягко сказал Кобылин, и его полностью черные глаза опасно сверкнули.
Борода нажал кнопку вызова и прижал телефон к уху. Откашлялся, отвернулся от Кобылина, предупреждающе вскинув ладонь — не мешай.
Ответил старший из братьев — Константин. Как обычно.
— Да? — произнес он.
— Это Григорий, — сказал Борода. — Помнишь наш последний разговор? Ты тогда сказал, что если я переживу этот день, то исполнишь мою любую просьбу.
— Борода? — осторожно спросил вампир. — Мы… слышали о твоих проблемах. Тебе нужна помощь?
— У меня все хорошо, — быстро сказал Григорий. — Все просто прекрасно. День пережит и перед нами радужные перспективы. Мне просто нужна информация.
— Информация, — печально произнес Константин. — Всем нужна информация, Григорий. Но раз ты жив и здоров, значит, в развитие вероятностей вмешался тот самый неучтенный фактор…
— Вмешался, — буркнул Борода, и, предвосхищая следующий вопрос, сказал прямо. — Вон этот фактор передо мной сидит. И у него есть один вопрос.
Вампир замолчал — на долю секунды, но Григорию показалось, что он знает, что произошло. Старший брат включил громкую связь, и весь его выводок сейчас прожигает взглядами телефон.
— Я слушаю, — очень мягко произнес Константин.
— Мне нужен адрес, по которому сейчас находится князь Скадарский, — громко отчеканил Кобылин.
Его услышали — Григорий был готов поклясться, что расслышал в трубки тихий топот, словно десяток человек разом бросились в разные стороны, чтобы спрятаться в шкафах. Или купить билет на самолет в другое полушарие. Или свериться со своими записями, раскиданными по разным столам. Потом, спустя долгую минуту, показавшуюся столетием, Константин заговорил. Он медленно и очень мягко назвал адрес.
— Это административное здание, — уточнил он. — Откуда осуществляется руководство операциями. Сейчас он там.
— Благодарю, — выдохнул Кобылин.
— Григорий, — произнес Константин и на секунду замешкался, чего раньше с ним не случалось. — Перезвони мне. Потом.
И вампир отключил связь. Борода аккуратно положил телефон на стол, глянул на Кобылина, выглядевшего неподвижным и бесстрастным, словно каменная статуя.
— Отлично! — сказала Лена. — Теперь мы знаем, где он. Все так просто. Нужно связаться с Рыжим. Если это административное здание, он сможет достать его чертежи по своим каналам. Еще есть шанс, что у него найдется источник внутри самого здания…
Кобылин начал медленно подниматься со стула — неумолимо, словно ледяная глыба айсберга, всплывающая из волн океана.
— Постой! — отчаянно крикнул Гриша. — Ты же понимаешь, что это ловушка? Он просто пытается привлечь твое внимание!
— Конечно, — отозвался Кобылин. — Это ловушка. И она только что сработала.
Вера обреченно застонала, всплеснула руками, подалась вперед. Кобылин резко повернул голову, уперся в оборотницу тяжелым взглядом и она замерла.
— Кобылин, — выдохнула она. — Не надо.
— Подожди, Леша, — яростно зашептал Григорий, пытаясь достучаться до остатков разумного существа, скрывавшегося за маской статуи. — Леша! Леш! Нам нужно соблюдать осторожность. Мы должны составить план. Выждать! Выбрать удачное время. И только тогда… Алексей! Ты же охотник! Это просто еще одна охота…
Слова застряли в горле у Гриши, и он сдавленно булькнул. Кобылин, смотревший на Веру, опустил взгляд. Вернее, один его глаз, левый, все еще смотрел на оборотницу, а правый, двигаясь независимо, словно принадлежал совсем другому человеку, уставился в лицо координатора.
— Очнись, гном, — бросил тот, кто смотрел в лицо Григория черным глазом. — Приди в себя! Это больше не охота. Это война.
Резко оттолкнувшись руками от стола, Кобылин выпрямился, развернулся и быстро вышел в коридор, оттолкнув с дороги Лену. Григорий вскинул руку, словно пытаясь его задержать, но тут в коридоре лязгнула входная дверь, и он понял, что опоздал.
— Леша! — вскрикнула Лена, бросаясь в коридор. — Леша!
— Назад! — взревел Борода. — Стой! Не ходи за ним!
В его голосе было столько ужаса и боли, что Лена обернулась и с недоумением уставилась на Григория. Ее взгляд скользнул по вставшей дыбом черной бороде, метнулся к Вере, стоявшей у окна и закрывавшей лицо побелевшими ладонями.
— Что? — шепотом спросила охотница. — Что?!
— Не ходи за ним, — выдохнул Григорий, опуская руку. — Не надо. Ты разве не видишь — это не он. Лена, это не он! Кобылин… Одержим. Им управляет другая личность, получившая власть над этим телом. Это не Алексей. Больше нет.
— Но я говорила с ним…
— Ты думаешь, он идет освобождать свою подругу, с которой не виделся целый год? — хрипло спросил Борода. — Нет. Его ведет кто-то другой. Кто-то, преследующий свои собственные цели. Тот, кто одержим какой-то идеей, и пытается воплотить ее в жизнь. Одержимость, Лена, это не просто термин, это описание… Точное описание зависимого состояния…
— Мы не можем бросить его! — воскликнула охотница. — Тем более сейчас!
— Он идет на смерть, — спокойно произнес Борода. — Этой личности нет дела до того уцелеет это тело, или нет, как и всякому духу, завладевшему чужой плотью. И ему абсолютно наплевать на жизни тех, кто будет рядом. Он пойдет прямо туда, в хорошо подготовленную укрепленную ловушку. Не знаю, достигнет ли он своей цели перед тем, как умрет, но… Все кто будут рядом точно погибнут. Эта тварь не будет никого защищать, оберегать, поддерживать. Никого.
— Нет! — охотница сжала кулаки. — Гриша, ты не понимаешь! Он там! Я говорила с ним! С Лешкой!
— Да, — признал Борода. — В нем еще что-то осталось от Кобылина, которого мы знали. Но это лишь малая часть, только отголоски, эхо призрака, заглянувшего с того света в наш мир. Лена, ты не сможешь помочь ему! Ты ничего не сделаешь для Алексея, если пойдешь следом. Ты просто умрешь рядом с этим телом, вот и все!
Лена взмахнула рукой, собралась что-то ответить, но в этот момент в кармане Григория зазвонил телефон, и он с радостью уцепился за удобный повод прервать разговор. Выхватив из кармана мобильник, он увидел незнакомый номер, но все равно ответил на звонок и прижал динамик к уху.
— Да! — рявкнул Гриша, отворачиваясь от охотницы. — Алло!
— Он ушел? — раздался из трубки тихий голос.
— Кто это? — насторожился Борода.
— Ушел?
Григорий, услышав быстрые шаги, обернулся — и как раз успел увидеть, как Лена выбегает в коридор. Через секунду лязгнула входная дверь, и Борода выругался в полный голос.
— Вера! — бросил он, оборачиваясь. — Догони ее! Найди! Не дай наделать глупостей!
Вера и без его подсказки бросилась следом за подругой, и свои советы Григорий выкрикнул ей уже в спину. Дверь снова загрохотала и Борода, вскочив на ноги, безумным взглядом обвел опустевшую комнату.
— Гриша!
Борода, вздрогнул, вспомнив про телефон, и с опаской покосился на трубку в руке. Теперь, в наступившей тишине, он разобрал знакомые интонации.
— Даша? — осторожно спросил он, снова прижимая аппарат к уху.
— Да!
— Твою мать! Где тебя носит! Ты представляешься, что тут твориться?
— Да, представляю! И хватит на меня орать, дебил! У меня мало времени, пара секунд. Он ушел?
— Кто?
— Убью, зараза!
— Ушел, — мрачно сказал Борода, постепенно успокаиваясь. — Все ушли.
— Хорошо, — сказала предсказательница и тяжело задышала, словно разговаривала на бегу. — Письмо. Я отправила тебе смс на этот номер. Следуй инструкциям.
— Что? Какие, к черту…
— Следуй инструкциям, если хочешь жить!
Связь отключилась, и Григорий в изумлении уставился на пискнувший смартфон. Машинально, по привычке, он ткнул пальцем в экран и открыл смс, пришедшую с незнакомого номера.
Прочитав пару скупых строчек, он медленно опустился на скрипнувший под его весом стул. Осторожно положил телефон на столешницу рядом с ноутбуком. Обхватил голову обеими руками, вцепился скрюченными пальцами в жесткие черные кудри.
И застонал.

Глава 29

Распахнув дверь кабинета, Якоб прошел по бордовому ковру, оставляя за собой глубокие следы в толстом ворсе. Он старался сохранять спокойствие, но это давалось ему с трудом. И все же, подходя к столу, он заставил себя разжать кулаки и расслабить плечи.
Князь сидел за небольшим письменным столом, стоявшим рядом с огромным окном, выходящим на улицу. Перед ним высились три больших монитора. Каждый экран делился на десяток квадратов. Рядом с мониторами виднелся открытый ноутбук Скадарского — белый, тонкий, блестящий золотой гравировкой. Его хозяин, облаченные в темно-зеленый костюм небрежно водил пальцем по экрану, просматривая поступившие письма.
— Ваша светлость, — произнес советник. — Я не мог оставаться в стороне…
— А, Якоб, — небрежно отозвался Скадарский. — Подожди.
Якоб стиснул зубы, надеясь погасить гнев и беспокойство. Столько дел! Столько всего нужно переиграть, изменить, подготовить! И в такой сложный момент…
— Да, — мягко произнес князь, осторожно закрывая крышку ноутбука. — Что?
— Ваша светлость, — упрямо повторил Якоб. — Прошу вас еще раз пересмотреть вопрос о вашем размещении во время проведения операции…
— Мы уже это обсудили, — резко ответил Скадарский и нахмурил густые черные брови. — И больше не вернемся к этому вопросу. Я остаюсь в здании. Мне необходимо получать информацию без всяких задержек, чтобы принимать решения незамедлительно.
— Хорошо, — советник медленно выдохнул. — Да, я все понимаю. Но это!
Он взмахнул рукой, указывая на окно за спиной своего хозяина. Тот обернулся, смерил взглядом стеклянную стену, вопросительно вскинул брови.
— Это небезопасно, — твердо сказал Якоб. — Здесь нельзя находиться. В этой комнате вы как на ладони у любого стрелка.
— А ты хотел запереть меня в той комнатенке без окон, которая похожа на чулан для метелок? — сухо осведомился Скадарский. — Той, что находится почти на самой крыше и напоминает ловушку для крыс?
— Это командный пункт, — отчетливо произнес Якоб, — оборудованный в соответствии с требованиями безопасности при проведении…
— Достаточно, — сказал князь и поднял руку, останавливая советника.
Тот умолк, скрипнув зубами, но красные пятна поползли по его щекам, грозя спуститься на мощную шею борца. Скадарский, не отводя хмурого взгляда от лица советника, тяжело вздохнул.
— Якоб, — мягко произнес он. — Я ценю все твои усилия. Но решения принимаю я. Это моя операция. И все должно пройти гладко, согласно моему плану. Все произойдет здесь и сейчас. Финальная точка, Якоб, конец большой игры. Все силы, что у меня есть, брошены в бой. И даже я — часть этих сил. Ты знаешь, как это бывает. Мы уже проходили это на Балтике и в Монако.
— Но меня не будет рядом, — выдохнул советник, лязгнув зубами. — На этот раз. Вы отсылаете меня!
— Ты тоже часть плана, — отрезал Скадарский, хмурясь. — И у тебя есть своя задача. На этот раз она не заключается в том, чтобы закрывать меня своей грудью. Для этого есть другие люди. Я надеюсь, ты подобрал соответствующий профессиональный персонал?
— Конечно, — с обидой произнес Якоб. — Мой второй номер и моя личная команда…
— Вот и славно, — перебил князь. — Будем надеяться, что ты за столько лет научился подбирать кадры.
— Ваша светлость!
— Хорошо, — смягчился Скадарский. — Ладно. Я понимаю, что ты не в восторге, а как хороший телохранитель, может, даже в ужасе. Но мне нужно, чтобы ты сосредоточился на поставленной задаче, Якоб.
— Я не могу сосредоточиться! — воскликнул тот. — Как мне думать о чем-то другом, когда вы тут сидите у окна, как простой… клерк!
— А, — сухо произнес князь и кивнул. — Понимаю. Ладно.
Он резко вскинул обе ладони, словно собирался сдаться в плен.
— Договоримся, — сказал он. — Вот что. Я отправлюсь в твой великолепный командный центр, как только ты шагнешь за порог этого здания. Я буду там, когда все начнется. И ты сможешь сосредоточиться на выполнении своей миссии. Договорились?
Якоб мрачно, исподлобья, глянул на своего хозяина, пытаясь понять — не шутка ли это. За время службы советник научился угадывать настроение князя по мельчайшим, едва заметным, признакам. Наклон головы, улыбка, напряженные плечи. Нет. Сейчас, похоже, пан Новак, князь Скадарский, абсолютно серьезен. Он не собирался лгать своему преданному слуге.
— Да, — медленно произнес Якоб, прижимая правый кулак к груди. — Спасибо, ваша светлость. Это большая честь…
— Хорошо, — князь махнул руками, отметая несущественные мелочи. — Раз мы это уладили, то вернемся к нашим делам. Ты уже получил данные от сетевых операторов?
— Да, конечно, — быстро сказал советник, чувствуя громадное облегчение. — Мы отслеживаем все просмотры ролика. Проверяем адреса, следим за соединениями, вычисляем всех, кто открывал страницу…
— Есть что-то интересное?
— Три десятка просмотров, — отозвался Якоб. — В основном это сетевые агрегаторы, роботы новостей, индексеры контента. Есть настоящие пользователи. Мы проследили адреса до конечных машин. Студенты, школьники. Никаких зашифрованных линий и подмененных адресов. Но.
— Но?
— Полчаса назад ролик просмотрели с устройства, находящегося в сети центральной прокуратуры.
— Так, — деловито сказал Скадарский, сцепляя пальцы рук в замок. — Дальше?
— Дальше несколько просмотров в той же сети. Потом — неизвестный адрес, один из мобильных операторов, соединение с плавающим адресом. Номер зарегистрирован на вымышленное лицо год назад. Так же с него был произведен звонок на номер, принадлежность которого мы пока не смогли установить.
— Отлично, — произнес князь. — Местонахождение сим-карты установили?
— Устанавливаем, — кратко сказал Якоб. — Связались с оператором мобильной связи. Думаю, через полчаса получим точные данные.
— Еще подозрительные просмотры были?
— Пока нет, но ситуация могла измениться…
— Ты знаешь, что нужно предпринять, — веско сказал князь. — Так, Якоб?
— Так точно, ваша светлость, — со вздохом отозвался тот. — Боюсь, мне придется опять разделить силы, чтобы отследить все подключения. Но мы сделаем все возможное. И невозможное.
Князь прикрыл глаза, свел вместе кончики длинных белых пальцев.
— Жаль, — мягко сказал он. — Жаль, что у нас больше нет артефактов, способных выступить в качестве пули. Надо было заказать целую обойму. А теперь на это нет времени.
— Не слишком хорошо показал себя этот заряд, — буркнул Якоб. — Цель почти не пострадала.
— Еще как пострадала, — бросил князь, не открывая глаз. — Заряд сделал свою работу. Это мы упустили свой шанс. Но на этот раз, Якоб, не упустим. Верно?
— Безусловно, — отозвался советник. — На этот раз — никаких случайностей. Все произойдет на нашей территории, под нашим полным контролем.
— Значит, пора, — выдохнул Скадарский и широко открыл глаза. — Началось! Я чувствую это, Якоб. События ускоряют ход и финал уже близок. Думаю, он скоро появится. Отдай приказ о запуске в работу протокола «Сеть».
— Будет сделано, — сказал советник, невольно расправляя плечи.
— Когда получишь надежные данные от группы слежения, выступай со своим отрядом, — сказал князь. — И не забудь сообщить мне об этом. Чтобы я мог укрыться в твоей волшебной комнате.
— Спасибо, ваша светлость! — отчеканил Якоб, и, не дожидаясь приказа, развернулся и двинулся к дверям.
Он знал, что разговор окончен. Планы можно шлифовать и оттачивать днями, неделями, месяцами. Но когда-то придется начать игру.
Распахнув двери, Якоб шагнул в коридор и пошел к лифту. За его плечом, бесшумно, словно тень, возник Иштван, дожидавшийся шефа в коридоре.
— Как? — шепнул он.
— Начинаем, — бросил в ответ Якоб. — Князь согласился во время операции находиться в командном центре. Когда он направится туда, активируй протокол «Защита». С этого момента командование личной безопасностью перейдет к тебе, если меня не будет рядом. А если что-то пойдет не так… Запускай «свободное падение».
— Понял.
Якоб внезапно остановился, развернулся к Иштвану, ухватил его за плечо огромной ручищей.
— И вот что, — с нажимом произнес советник. — Помни о Будапеште. Если что-то пойдет не так… Сделай все, как сделал это я. Понял?
Иштван, высокий и тощий, напоминавший всем своим видом сонную птицу, медленно кивнул.
— Я понял, — тихо сказал он. — Я все помню, Якоб.
Советник заглянул ему в глаза, словно проверяя — усвоен ли урок. Потом расслабился, коротко кивнул, и зашагал к лифту, оставив Иштвана стоять посреди пустого коридора.
Ему нужно было торопиться. Если князь прав, а он прав всегда, то с этой самой минуты тщательно отлаженный механизм операции срывается с места и летит в пропасть. И только от него, Якоба, зависит, что ждет их внизу — мягкое приземление в назначенной точке, или груда окровавленных обломков.

* * *

Машину Гриша припарковал по хамски — два колеса на тротуаре, два на дороге, бордюр под днищем. Выйдя из Жигуленка, координатор захлопнул дверцу и встал вплотную к его белому боку, укрывшись за ним, как за щитом. Верная ласточка, грязная, пыльная, давно не видевшая технического обслуживания, с трудом волочившая свой собственный вес, она, порой, напоминала Бороде самого себя. «Шестеркой» он не пользовался — эту машину в городе каждая собака знала. Но сейчас это был единственный транспорт, до которого он успел добраться. И то, что ее, возможно, узнали, уже не имело никакого значения. В ближайшие часы все решится — так или иначе. А дальше… дальше все будет иначе.
Положив руки на грязную крышу, Гриша бросил взгляд на другую сторону улицы. Обычная, маленькая, ничем не приметная — одна полоса налево, другая полоса направо, до ближайшего светофора полкилометра. Вдоль дороги тянутся старые дома, построенные полсотни лет назад — высокие, с большими окнами, отделанные светлой штукатуркой. Они нависают над улочкой как стены ущелья, по которому давным-давно никто не ходит. Вот только на противоположной стороне в ряде домов имеется пробел. Несколько зданий снесли, а на освободившемся месте вырос куб в пять этажей из стали и бетона. Похоже, тут хотели построить торговый центр, но так и не довели дело до конца. Стеклянные стены, расчерченные черными полосами, напоминали пчелиные соты. За ними, судя по рядам столов, выглядывающих из-за жалюзи, трудились пчелы особого вида — офисные. Над большим крыльцом с огромной вращающейся дверью, нависали подсвеченные золотые буквы, рассказывающие всем любопытным, что за сверкающим фасадом прячется банк со сложным названием, состоящим из аббревиатур и сокращений.
Гриша осторожно бросил взгляд направо, потом налево. Ничего такого особенного. Улица пуста. Пара случайных прохожих, припаркованные машины, за спиной длинный дом. Рядом, — рукой подать — арка в стене, служащая входом во внутренний дворик. Вот проехала пара легковушек, следом лениво проползла «Газель» с рекламой службы доставки во весь пыльный борт. Тихо. Спокойно. Уныло.
Тяжело вздохнув, Борода снова уставился на сверкающее стеклом здание. Все свободное пространство вокруг него было забрано черным решетчатым забором. Небольшим, в человеческий рост, не больше. Сквозь него было видно, что площадка перед крыльцом расчерчена белыми линиями на манер стоянки. Справа и слева от здания были широкие проходы, ведущие на задний двор. Из-за дома выглядывали кроны деревьев — там, судя по всему, сохранился небольшой сквер, тянувшийся до параллельной улицы. За забором было пусто и тихо — местное население словно вымерло. Нет заядлых курильщиков, кучкующихся за углом, не видно посетителей, не видно даже охранников, которым полагается с важным видом бродить по вверенной территории. Пусто, чисто, свободно.
Солнце, как назло, спряталось за пеленой набежавших серых туч, и улица погрузилась в сумерки. Все краски побледнели, выцвели, наводя тоску. Даже сияние золотых букв и то потускнело, словно они мгновенно покрылись слоем пыли.
Борода зябко поежился и снова бросил взгляд по сторонам. Ничего. И никого. Опоздал? Нет, не может быть. Здание цело, горы трупов не валяются на ступеньках, по асфальту не текут реки крови. Он пришел в назначенное время.
Сердито засопев, Борода сунул руку за отворот старенькой кожаной куртки, скользнул пальцами по кобуре подмышкой. На секунду замешкался, потом потянул из кармана смартфон. Потрепанная куртка, явившаяся на свет из тех же уголков истории, откуда выбрался и жигуленок, была ему велика. Это пришлось весьма кстати. Грише удалось без проблем запихнуть забинтованную руку в рукав и это определило выбор одежды. У него не было времени подготовиться. Успел добраться только до старого гаража на складах. А там уж — что нашлось, то в дело и пошло.
Почесав нос, Борода перечел несколько строчек. Указания были точны и недвусмысленны, и больше напоминали приказ. От слов веяло холодом суровой необходимости, требующей жертв во имя общего блага. И когда Григорий вспоминал, кто их написал, то чувствовал неприятный холодок между лопаток.
Заметив краем глаза движение у дальнего конца здания, Борода вздрогнул, тронул пальцами ворот куртки, и тут же расслабился. Этого он ожидал — со страхом и затаенной болью.
Они вынырнули откуда-то из-за угла дома и теперь приближались к белому жигуленку быстрым шагом. Две девчонки. Две подружки. Одна — высокая, плечистая, с длинными тощими ногами, затянутыми в серые джинсы. Длинные черные волосы вьются за плечами, лицо заострившееся, белое — все, целиком, кроме синяка на разбитой скуле. Губы плотно сжаты, взгляд острый, словно бритва. Такая вот подружка байкера — полоснет ножичком по горлу и не поморщится. Рядом вторая. Хрупкая девчонка поменьше ростом, в красной спортивной куртке, с копной рыжих волос, завивающихся колечками, но сейчас выглядевших так, словно их пропустили через стиральную машину с грязной водой. На ногах джинсы, короткие, такие, что видны голые щиколотки. Розовые щечки, чуть задранный нос, россыпь веснушек. Студентка, сбежавшая с последней пары. И не подумаешь, что в мгновенье ока она может обернуться зубастой тварюгой, способной за один укус отхватить человеку руку.
Когда они подошли ближе, Григорий нахмурил кустистые брови, напустив на себя самый мрачный вид, на который только был способен. Лена, откинув черные волосы за плечо, даже слова не сказала — сразу привалилась к боку машины и уставилась на крыльцо банка, полностью игнорируя насупившегося Гришу. Вера встала рядом, с вызовом глянула в лицо координатора.
— Да! — бросила она, отвечая на незаданный вопрос. — А ты чего ждал?
— Что у вас хватит ума забиться в угол и дождаться окончания этого безумия, — буркнул Борода, косясь на охотницу.
— Разбежался, — процедила та, не отводя глаз от вывески на здании.
— Нет, Гриш, — Вера вздохнула. — Так не пойдет. Он пришел за нами. За всеми, за тобой тоже. И мы пойдем за ним.
— Это не он, — простонал Борода. — Я в сотый раз…
— Кем бы он ни был, — резко сказал Вера. — Он пришел. И всех спас.
Координатор набрал воздуха, чтобы осадить молодую дуру, но тут подала голос Лена.
— Он появлялся? — резко спросила она.
— Нет, — сказал Григорий, помолчав. — Еще нет.
— Не звонил?
— Нет. И не думаю, что позвонит. Может, он опять умотал в дальние края, как это было в прошлый раз. Или прорабатывает план атаки, над которым будет корпеть еще неделю.
— Ну конечно, — фыркнула Вера. — Ты сам-то в это веришь?
— Нет, — мрачно произнес Гриша. — Раньше я мог хотя бы предположить, что он выкинет. А теперь нет. Это не охотник Кобылин. Это не наш Леша.
— Так чего ты тут торчишь? — зло бросила Лена. — Чего ждешь, координатор кислых щей?
— Я… — Григорий сжал кулак, ткнул в дверцу жигуленка, стиснул зубы. — Я жду подкрепления. Удобного момента. Джина из волшебной лампы. Бога из машины. Рояля из кустов! И буду ждать! И вы будете! Стоять здесь и ждать…
Лена резко подалась вперед, оскалилась, словно переняла повадки оборотней и Григорий отшатнулся.
— Ничего ты не дождешься, Гриша, — прошипела она. — Слишком много тайн, лжи и умолчаний. Слишком много политики, взаимовыгодных сделок, компромиссов, блатных услуг и прочего дерьма! У тебя есть большой план, как спасти этот город, эту страну, а может, и планету. Та самая великая цель, которой ты служишь. А мы — охотники. Мы действуем. Мы стали такими. Не по своей воле. Мы одиночки, и наши близкие, наша семья — такие же охотники. И больше никого у нас нет. Помни об этом, координатор.
Борода заскрежетал зубами, стиснул кулаки, борясь с искушением выкрикнуть ей в лицо все, что кипело у него внутри — и про план, и про цель, и про то, что он больше не хочет испытывать боль от потери друзей и близких, кем бы они ни были. Но в этот момент по улице прошелестела желтая машина такси и остановилась напротив решетчатых ворот банка. Борода вскинулся, заметил краем глаза какое-то движение под ногами — словно кто-то юркнул под Жигуленок, но тут Ленка жадно подалась вперед, и ему пришлось схватить охотницу за рукав.
Такси остановилось всего на секунду, чтобы высадить пассажира и тут же умчалось по дороге к светофору, светившему вдалеке зеленым огоньком. Пассажир остался стоять у закрытых ворот, спокойно глядя на них.
Он стоял спиной, но ошибиться было невозможно. Это был Кобылин — похудевший, но все еще плечистый, сохранивший строгую осанку и плавные движения дикого зверя. На нем был костюм — белый строгий костюм, идеально облегающий его фигуру. Пиджак сидел так плотно, словно был второй кожей. Под ним ничего не скрывалось — да и не спрячешь ничего в такой одежде, все на виду. Когда Кобылин вылезал из машины, Борода успел заметить, что на нем еще и белая рубашка с узким черным галстуком. Но не это поразило его больше всего, а — шляпа. Строгая мужская шляпа, абсолютно белая, в цвет костюма. Настоящий денди, собравшийся посетить светское мероприятие, только тросточки не хватает. А вот кроссовки все портят — те самые, новые, с которыми Алексей не расставался весь день.
— Стой, — прошептал Борода, когда Ленка попыталась выдернуть руку из его пальцев. — Не надо! Лена, не надо! Прошу тебя! Не идите за ним. Это ловушка! Засада. Он там сгинет, и вы вместе с ним. Да, его тело преобразилось, но на самом деле он очень хрупок. Еще одна электрическая пуля в голову, укол наркотика, цепь на шею и — привет. Он не бессмертный, не терминатор! Он почти умер. Да что там, Алексей Кобылин уже мертв! А это просто его тело…
— Вот именно, — прошипела в ответ Ленка. — Он очень хрупок! Почти умер! И заперт в этом теле. Кто спасет Кобылина, а? Алексея, ставшего пленником, почти мертвого, почти сгинувшего, но пытающегося вернуться обратно? Мы идем спасать не Жнеца, не волшебное тело, не терминатора. Мы идем спасать Алексея Кобылина. И если ты станешь на моем пути, Григорий Борода, клянусь, я всажу пулю тебе в лоб.
Борода умоляюще заглянул охотнице в глаза, но наткнулся на пылающий огнем взгляд — один из тех, которым мог одарить в старые времена еще неопытный, но упрямый как черт, охотник Кобылин.
Не дожидаясь ответа, Лена вырвала руку из захвата и шагнула на мостовую, торопясь перебраться на другую сторону. Там, перед Кобылиным, уже распахнулись решетчатые двери, и он направился к крыльцу — пружинистой легкой походкой. Как назло, ближайший светофор зажегся зеленым и по дороге потянулся ровный поток машин.
— Вера! — воскликнул Борода, когда оборотница попыталась проскользнуть мимо. — Но ты! Ты же понимаешь, это западня!
— Понимаю, — отозвалась Вера. — А чего я не понимаю, так это того, за каким хреном ты сюда приперся, если собираешься просто отсиживаться в стороне.
— Не собираюсь! — взревел Гриша. — Я торчу тут как пуп на ровном месте и… Саня! Где Рыжий? Где его команда? Ты говорила с ним?
— О, кстати! — выдохнула оборотница. — Совсем забыла.
Она вытащила из кармана смартфон и бросила его на крышу машины, прямо перед Гришей.
— Я ему смс отправила, — сказала Вера, вздернув нос. — Написала, что мы идем убивать Скадарского. Может, он не станет отсиживаться на другой стороне дороги.
Гриша захрипел, пытаясь подобрать слова, а оборотница прыгнула на асфальт, подхватила Ленку под локоть и они вдвоем рванули через улицу, лавируя между машин.
Побелевший Григорий проводил их безумным взглядом, — до самого крыльца. Там девчонки догнали Кобылина и, так никого и не встретив, вместе с ним вошли во вращающуюся дверь. Координатор тихо взвыл, достал из кармана смартфон и принялся лихорадочно тыкать в него пальцем.
— Да где же ты, — бормотал он. — Чтоб тебя… Наперекосяк… Чертовы бабы…
Рыча от злости, он прижал телефону к уху, вслушиваясь в нестерпимо долгие гудки. Ему никто не ответил, Гриша плюнул под ноги, и тут же шарахнулся в сторону от странной тени у переднего колеса.
— Ты! — прохрипел он, сжимая телефон. — Ты еще откуда?
Треш, притаившийся у Жигуленка и почти слившийся с ним, тихонько покачал острой мордой. Потом поднялся на задние лапы, сел столбиком и уставился на Григория.
— Ну конечно, — буркнул тот, прислушиваясь к колотившемуся, как перегруженный мотор, сердцу. — Ты такого не пропустишь. Погоди. А Вадим?
Крысюк пространно махнул рукой — мол, где-то там.
— Ладно, — выдохнул Борода. — Ладно. О господи. Это безумие какое-то. А ты что вылупился? Не мог девкам помешать? Небось, наоборот — помог, подсказал, куда идти. Без тебя тут не обошлось, зуб даю.
Треш кивнул — мрачно — насколько мог судить Гриша. Вид у крысюка был довольно печальный, но вместе с тем на удивление решительный, словно он собирался приступить к неприятному, но важному делу.
— Ты то хоть понимаешь, что нельзя за ним ходить? — спросил Борода, косясь на экран смартфона. — Ты же носом, небось, чуешь ту тварь, что живет в Кобылине.
Крысюк поднял круглые глаза, взглянул в лицо Григорию, вскинул те пучки шерсти, что заменяли ему брови, приобретя удивленный вид.
— Что? — мрачно спросил Борода. — Ну?
Подняв маленькую лапку, Треш постучал себя по лбу тоненьким пальчиком.
— Это да, — согласился Борода. — Совсем крыша съехала. Он не в себе. Да и вообще не он. У него там, в голове, судя по разговорам, целый выводок духов сидит.
Крысюк укоризненно глянул на координатора и едва слышно прошелестел:
— Шляпа.
— И шляпа эта дебильная, — согласился Гриша. — Белый костюм, ни к селу, ни к городу. Шляпа и кроссовки! Полный идиотизм. Кобылин как всегда. Только он мог такое… отмочить.
Борода медленно опустился на одно колено и, очутившись лицом к лицу с крысюком, надвинулся на него, хмуря кустистые брови.
— Что? — севшим хриплым голосом прошептал он. — Это он? Там, внутри? Он еще там?
Крысюк медленно кивнул, едва не ткнув острым носом в глаз координатора.
— Мать, — хрипло выдохнул Гриша, прислоняясь плечом к боку Жигуленка. — Мать жеж твою за ногу.
Он на секунду прикрыл глаза, пытаясь осознать то, что он услышал, а потом резко поднялся на ноги, чуть не придавив отскочившего Треша. Бранясь на языке, которого давно не существовало, он распахнул заднюю дверцу, запустил руки в тряпье, раскиданное по сиденью, откинул в сторону старый клетчатый плед. Из-под него блеснул металл — короткий дробовик, напоминавший большой кремниевый пистолет, выглянул из укрытия, как рыба из омута. Борода схватил его огромной вспотевшей ладонью, замер на секунду, шумно отдуваясь. Потом с проклятием швырнул его обратно и вынырнул из машины.
— Ленка, — пробормотал он, вытаскивая телефон из кармана и в сотый раз набирая выученный на зубок номер. — Но как она поняла? Как узнала? И почему я, дурак, всегда предполагаю самое худшее… А она… Треш?
Борода, слушая длинные гудки, обернулся к крысюку. Тот ответил серьезным взглядом, потом сложил из крохотных пальчиков некое подобие кольца и прижал обе лапы к волосатой груди. С левой стороны. Получилось очень похоже на изображение сердечка, если сделать скидку на странные крысиные пальчики.
— Это да, — буркнул Борода. — Баба, она сердцем чует. Да что за нахрен!
Сердито отдуваясь, он глянул на экран смартфона, ткнул в него пальцем и снова прижал аппарат к уху. Нахмурился, сердито рыкнул. Треш, опустившись на все лапы, скользнул к переднему бамперу, высунулся из-за него, явно собираясь перебежать дорогу и отправиться на ту сторону. К банку.
— Как? — севшим голосом произнес Борода. — И ты? И ты туда же? Тебе то что?
Крысюк обернулся, поднялся на задние лапы, сложил из пальцев сердечко и снова прижал к груди. Потом кивнул онемевшему координатору, и порскнул серой молнией через дорогу, к одной из припаркованных машин. Борода проводил его долгим взглядом, пытаясь подобрать слова.
— Очень надеюсь, — наконец, сказал он, щурясь вслед крысюку, — ради нашего всеобщего блага, что это означает «я тоже чую сердцем», а не то, что я подумал вначале…
Телефон у его уха тихо звякнул, сообщая о том, что заряда у него осталось не так уж много, и пора бы подумать об экономии электроэнергии. Борода выматерился на вполне живом и популярном языке. Когда он поднял взгляд, улица была пуста. Лишь в самом дальнем углу стоянки банка он заметил странное движение — словно ковер из бурых опавших листьев качнулся из стороны в сторону. Учитывая, что до опавших листьев оставалось еще пара месяцев, Григорий решил не верить своим глазам. Он оперся на крышу машины перед собой, посмотрел на телефон, оставленный Верой, и тяжело вздохнул. Потянулся было за аппаратом, но потом отдернул руку, словно обжегся.
— Нет уж, Рыжий, — буркнул он. — Разбирайся сам. Привыкай, салага, дружить с охотниками.
И он снова уткнулся в свой телефон, молясь о том, чтобы тот подал хоть какую-то весточку, хоть писк, хоть хрип, хоть звон — сигнализирующий, что он не напрасно торчит тут, как самая последняя сволочь.

Глава 30

Когда решетчатые двери распахнулись, Кобылин шагнул на площадку перед банком и двинулся к крыльцу. Он шел легко, свободно, чуть ли не пританцовывая на ходу. Откуда-то издалека, из глубин черного болота, раскинувшегося за плечами, доносился хор голосов, тянувших протяжную песню, и его тело само отзывалось на едва ощутимый ритм, покачиваясь в такт незатейливой мелодии.
Ему было хорошо — так, как еще никогда в жизни. Его переполняла энергия, веселая и злая, грозившая выплеснуться наружу огненной волной. Алексей чувствовал себя так, словно его подключили к линии высокого напряжения, и это вдохнуло в него новую жизнь. Он стал лучше видеть, замечал мельчайшие детали окружающего мира, словно подсвеченного дополнительным прожектором. Слышал все звуки, все шорохи, даже те, что доносились из черной бездны за спиной. Но это его не пугало — охотника переполняло чувство предвкушения чего-то чудесного, волшебного, небывалого. Как будто он снова стал ребенком, и может заглянуть под елку, где его ждет самый прекрасный на свете подарок.
Двигаясь легко и плавно, Кобылин, сдерживая ухмылку, взлетел на крыльцо, подошел к большой вращающейся двери. Сквозь прозрачные панели виднелся большой пустой холл. Под высоким потолком горели яркие лампы в ажурных красных плафонах и их отблески падали на стеклянную дверь, окрашивая ее в кровавые оттенки.
— Я вижу красную дверь, — озорно напел Кобылин вслед за внутренними голосами. — Пора бы ее перекрасить в черный цвет…
Заметив краем глаза движение за спиной, он бросил косой взгляд через плечо. Девчонка! Темненькая и рыженькая. Настоящие красавицы. Лена и как ее… Вера? Решили присоединиться? Чудесно, чудесно. Скоро тут будет весело. И веселья хватит на всех.
Кобылин подмигнул темноволосой, пытавшейся что-то сказать, обернулся к двери, залитой кровавыми отблесками ламп, и погрозил ей пальцем. Дверь вздрогнула и повернулась.
Тихонько напевая себе под нос, охотник шагнул вперед, следуя за стеклянной стеной. Когда же она повернулась, Алексей вошел в пустой холл банка.
Это было просторное помещение, отделанное красным мрамором. Пол, стены, даже потолок — все было окрашено в багровые цвета. Слева стена с огромным погасшим экраном, под которым стоят огромные диваны, справа длинная стойка, как в Макдональдсе, а над ней целый ряд круглых часов, показывающих время в разных городах мира. Холл пуст, и стойка пуста, но это не беда. Ему нужно дальше, прямо вперед, к стене, у которой виднеется стойка поменьше. За этой махиной из отполированного до блеска черного дерева высится крепкий человек с короткой стрижкой. На нем угольно-черный костюм, белая рубашка и красный галстук. Рядом стоят еще двое — точные копии того, что за стойкой. Да. Определенно, нужно сюда.
Мурлыкая незатейливую песенку, Кобылин двинулся по мрамору к дальней стойке — бесшумно, легко, словно белый призрак. Он слышал, как девчонки ступают за ним следом, грубо топая ногами по каменному полу. Кажется, они что-то говорили, но сейчас это был какой-то глупый пустой щебет.
Мило улыбаясь, Алексей подошел к стойке, приветственно коснулся кончиками пальцев шляпы. Суровый охранник что-то пробормотал, кивнул головой.
— Меня ждут, — громко сказал Кобылин, с трудом сдерживаясь, чтобы не запеть от восторга.
Стоявшие у стойки, придвинулись ближе, один глянул за спину Алексея и тот, наконец, сообразил, что их беспокоит.
— Это со мной, — вальяжно объявил он, небрежно махнув рукой в сторону подруг.
Охранник шагнул в сторону, второй сделал приглашающей жест, и Кобылин, прислушавшись к пульсирующему в ушах ритму, двинулся вперед.
Следуя за охранником, они свернули за угол, в большой коридор. В его стенах виднелись четыре двери из полированного метала — лифты. Кобылин улыбнулся, но охранник прошел мимо, двинувшись дальше, к высокой бежевой двери с крохотным стеклянным окошком. Алексей направился за ним. Бросив взгляд через плечо, он заметил, что девчонки идут следом, а за их спинами маячат два охранника, покинувших свой пост у деревянной стойки.
У бежевой двери в стене из розоватого мрамора охранник остановился и приложил руку к едва заметной пластинке на стене. Та отозвалась коротким писком и щелкнула. Охранник потянул дверь на себя, и Кобылин улыбнулся — посреди этого великолепия, среди золоченой отделки и красного мрамора дверь выглядела нелепым грубым пятном.
За дверью оказалась лестница — огромная, из белого камня. С блестящими деревянными перилами, между которыми было такое широкое пространство, что оно напоминало колодец, в который мог спокойно броситься какой-нибудь самоубийца. Алексей бросил взгляд вверх — лестница уходила, похоже, до самой крыши. Он вскинул бровь, но охранник двинулся вниз по ступенькам. Кобылин последовал за ним, бесшумно ступая по натертому до блеска мрамору.
Они спустились на три пролета, явно уходивших под землю и остановились у бежевой двери, похожей на первую как две капли воды. У двери дежурил еще один крепыш в черном костюме. Завидев спускающуюся по ступенькам процессию, он приложил руку к замку и распахнул перед гостями дверь. На этот раз Кобылин заметил пластиковую карточку в ладони охранника и довольно хмыкнул. Да, это, конечно, удобнее, чем связка тяжелых ключей от замков.
Двигаясь за своим провожатым, Алексей вышел в широкий пустой коридор с выбеленными стенами и тусклыми лампами. Тут еще пахло штукатуркой и краской, словно ремонт закончили всего пару часов назад. Алексей, мягко ступая за охранником к следующей двери, недовольно наморщил нос. Запах ему не нравился, но это, конечно, не могло испортить необычно чудесного настроения.
Подумать только, он так давно не чувствовал подобного душевного подъема! А все началось несколько часов назад, когда он выбежал из этой маленькой душной квартирки на окраинах города. Все это время ему пришлось потратить на то, чтобы привести себя в порядок. Для начала он отправился в одно свое старое убежище, превращенное в склад. По дороге удалось прикупить кое-что из одежды. В квартире Алексей избавился от рванья, в которое был одет, взял все необходимое, пополнил запасы наличности и, наконец, выдвинулся на встречу с самым прекрасным приключением, которого он так долго ждал. Долго. Кажется — годы. Десятилетия!
Провожатый открыл очередную дверь, за ней оказалась еще одна лестница — намного скромнее, чем первая. Тоже широкая, но сделанная из удручающе однообразного бетона. Они спустились на этаж, вышли в еще один коридор и, заскучавший было, Кобылин приободрился, увидев в конце пути выгнутую стеклянную стену, напоминавшую часть огромного стакана. Когда они подошли ближе, то стало ясно — это действительно стакан. Пропускной пункт, похожий на те, что встречаются в аэропортах. Этот, правда, поуже, и стенки не такие толстые, но выглядит вполне крепким.
Кобылин прищурился, пытаясь разобрать сквозь мутное стекло — что же скрывается за ним. Видно было плохо, но ему удалось рассмотреть, что прямо за стаканом огромная белая дверь. Квадратная, ростом в человека, с огромным колесом посередине, она напоминала люк космического корабля. Цель была близка. Близка, как никогда.
Он шагнул к стакану, но охранник быстро вскинул руку, призывая его остановиться. Алексей застыл, изумленно вскинув брови. Провожающий быстро прошелся ладонями по его телу, словно пытаясь погладить костюм, потом обмахнул с двух сторон плоским жезлом, и, наконец, отступил. Дверь стакана отползла в сторону, и нахмурившийся Алексей забрался в прозрачную капсулу.
— По одному! — донеслось до него, но прозрачная стена задвинулась, замуровав его в мутном стекле, как муху в янтаре.
Алексей нахмурился — пришедшее на ум сравнение с мухой не слишком его порадовало. Но тут же улыбнулся, когда стеклянная панель перед его лицом поползла в сторону, открывая проход к заветной двери.
Он шагнул вперед и вдруг споткнулся. Зыбкая тень налетела на него, внезапно лишив этот момент радости и окрасив мир в серый полумрак. Он словно что-то забыл. Он должен был что-то сделать, но не сделал. Боль. Ярость. Кто-то царапается изнутри, призывая вернуться. Нет. Он не мог вернуться. Он хотел войти в белую дверь и, наконец, разобраться с этим делом. Он хотел. И тот, кто стоял за плечами. И тот, кто прятался за призрачной спиной первого. Это нужно сделать. Необходимо. Он не испытывает от этого никакой радости, но… Не испытывает? Да еще как! Это прекрасно. Это чудесно. Это — новогодний подарок.
Ухмыльнувшись, Кобылин вышел из стеклянного стакана. Потом невольно, вопреки собственному желанию, обернулся и бросил взгляд назад. Там, за двумя стенками из мутного стекла, кто-то стоял. Две хрупкие фигуры. Черненькая и рыженькая. Горячо. Очень горячо. Не радостно. А надо вернуться к радости. Вернуться к своему делу.
— Развлекайтесь, — выдохнул Кобылин. — Я скоро к вам… присоединюсь…
Отсалютовав им двумя пальцами, Алексей обернулся к огромной двери, сделал к ней шаг и впился глазами в сверкающее колесо, медленно поворачивающееся по часовой стрелке.
— Покрасить в черный цвет, — едва слышно напел он. — Я заглянул в себя и понял, сердце мое тоже черно.
Белая створка приоткрылась, бесшумно и плавно. Из щели выступил еще один охранник в костюме и жестом пригласил Кобылина войти. Тот улыбнулся, шагнул в открывшуюся щель и нырнул в темноту.
За спиной лязгнула закрывающаяся дверь — бесповоротно, окончательно, как прозвучавший приговор.
И вспыхнул свет.

* * *

Когда пластиковая дверь пропускного стакана задвинулась за Кобылиным, Лена поняла — все. Дальше не пустят. Это было ясно, как день. Пропускная система рассчитана только на одного визитера и сделана целиком для одной вип-персоны. А прочим вход закрыт.
Лена подалась вперед, пытаясь рассмотреть за мутным стеклом белую фигуру Кобылина. Он вел себя более чем странно — не отвечал на вопросы, и, казалось, даже не осознавал, что рядом с ним идут друзья. Гриша был прав, — чтобы не вселилось сейчас в Алексея, оно полностью контролировало своего носителя. Идти за ним было ошибкой. И все же, где-то там, внутри этого тела, облаченного в нелепый белый костюм, скрывался настоящий Алексей Кобылин. Лена точно это знала. Она видела его сквозь эту нелепую маску, замечала малейшие признаки присутствия старой личности. Кривая ухмылка, косой взгляд, вспыхнувшие глаза, порывистые движения. Она должна была пойти за ним. Должна была напомнить той едва сохранившейся искорке в серых глазах о том, что здесь его ждут. Что ему есть куда возвращаться. Этой искорке нужно было дать причину вернуться — еще одну. И Лена пыталась ее дать — пусть и ценой собственной жизни.
Когда огромная дверь в дальней стене начала открываться, охотница затаила дыхание. Ну же. Хоть что-то! Хоть какая-то реакция! Кобылин!
Белый расплывчатый силуэт, скрытый мутным стеклом, застыл, словно споткнулся на ходу. Потом медленно обернулся к тем, кто ждал его на той стороне. И взмахнул рукой, — то ли прощаясь, то ли зовя за собой. Ленка шумно втянула носом воздух. Да! Он знал. Он помнил. Кобылин, скрытый глубоко внутри этого тела, помнил, что оставляет за спиной тех, кто ждет его. Тех, кому он нужен. Не Жнец, не охотник, не союзник — просто Кобылин.
Когда захлопнулась огромная железная дверь, Лена невольно подалась вперед, коснулась пальцами стеклянной дверцы «стакана», которая и не думала открываться. И застыла, услышав за спиной металлический лязг взводимых курков.
— Руки на виду, — раздался грубый голос. — Медленно повернуться. Медленно!
Лена скосила глаза и встретила взгляд Веры, стоявшей рядом. Оборотница была белой, как простыня, даже веснушки куда-то подевались. Но она смогла выдавить из себя подобие ухмылки, показав мелкие острые зубы. У нее был другой план, свой собственный. Основанный на том, что брат не посмеет бросить ее тут — после всего, что произошло. И если Лена намеревалась любой ценой вытащить из объятий тьмы охотника Кобылина, то Вера собиралась выудить подругу из той пропасти, куда она рухнула совершенно добровольно.
— Руки на виду!
Лена чуть приподняла руки, разведя их в стороны, и медленно обернулась, стараясь двигаться как можно плавней.
Напротив нее стояли двое охранников с нелепыми красными галстуками. И оба целились в подруг из тупоносых толстых пистолетов. Коротко стриженные, с проводками раций, торчащими из ушей, с постными грозными лицами, они напоминали карикатурных агентов из приключенческих фильмов. Так глупо. Лена с трудом подавила ухмылку.
За время прогулки по лабиринтам, компания сопровождающих выросла. За спинами первой пары выросли еще двое. Они тоже держали в руках пистолеты, но их оружие смотрело в пол — чтобы не тыкать им в спины товарищей. Чуть дальше — еще одна парочка, перекрыла проход к короткой лестнице, которая поднималась из этого подземелья к двери с цифровым замком.
— Оружие, — потребовал охранник слева, целившей охотнице в грудь. — Медленно достань оружие и урони на пол.
Лена ответила ему мрачным взглядом. Конечно, у нее было оружие. Небольшой старенький Браунинг заткнут за пояс за спиной и прикрыт курткой. В рукаве острый гибкий штырь, в кармане джинсов складной нож. При входе охрана, конечно, просветила ее и не могла не заметить такое. Но отбирать арсенал не стали, видимо, не рискнули спровоцировать на конфликт Кобылина. У них был свой план, как разделить опасных гостей. И он сработал.
— Стоять, — бросил второй, целившийся в Веру. — Не двигаться!
Лена скосила глаза — оборотница чуть подалась вперед. Ее лицо заострилось, чуть вытянулось, а уши уже проглядывали сквозь копну грязных рыжих волос. Еще секунда — и она зарычит.
— Спокойно, — сказала Лена. — Спокойно! Не дергайтесь. Сейчас.
Она медленно опустила руку, и второй ряд охранников зашевелился, поднимая оружие. Лена бросила взгляд дальше, на оставшихся двух, и прикусила губу, подавив проклятье. Черт!
Охрана, заметив ее движение, подалась вперед, и Лена замерла.
— Тихо, — резко бросила она, чтобы все внимание сосредоточилось на ней. — Пистолет у меня за спиной, за поясом. Я просто достану его. Осторожно.
— Без резких движений, — выдохнул охранник, поднимая ствол и целя ей в лицо. — Левой рукой!
Охотница застыла. Потом кивнула, и медленно потянулась за спину левой рукой. Она опускала пальцы очень медленно и осторожно, чувствуя, как все взгляды охранников, набившихся в этот белоснежный коридор, прикованы к ней. Это было прекрасно, потому что им не нужно было видеть, что происходило за их спинами.
А там, на потолке, открылась щель. Большой квадрат фальшивого потолка чуть отошел в сторону, словно кто-то сидевший среди проводов и труб, решил осмотреться. Лена медленно опускала руку, а щель в потолке становилась все шире и шире. Вот она превратилась в провал, когда квадратный фрагмент фальшпотолка втянули внутрь. А потом, из темноты, в белый коридор, высунулся острый нос. Большой острый нос грызуна.
Лена шевельнула пальцами, сунула руку за спину, и пистолет охранника ткнулся ей в лицо, чуть не коснувшись щеки. Идиот — решила Лена, стараясь не смотреть на потолок. Краем глаза она заметила, как силуэт огромной крысы наполовину высунулся из своего убежища. А еще она заметила, как подозрительно дрогнули тени на полу — в углу, у лестницы, в том месте, где виднелась вентиляционная решетка.
Рука охотницы скользнула под куртку, и пальцы коснулись холодной рукоятки. Видимо, что-то мелькнуло в ее глазах. Охранник, тыкавшей пистолетом ей в лицо, нахмурился и протянул вперед свободную руку.
— Сюда, — сказал он. — Дай сюда.
Лена, смотревшая ему прямо в лицо — в прищуренные злые глаза человека, которому доводилось стрелять в других людей — медленно подняла голову и кивнула.
Черная остроносая тень упала с потолка на плечи последнего охранника, и тот завизжал, как кошка, которой отдавили хвост.
Пистолет перед лицом Лены дрогнул и выстрелил. Но она успела скользнуть вперед, и ствол загрохотал у нее над ухом. Охотница, продолжая двигаться, лбом ударила стоявшего слишком близко охранника в лицо, тот отшатнулся, Ленка толкнула его свободной рукой, отшвыривая от себя, и, наконец, выхватила свой Браунинг из-за пояса и всадила две пули в падающего от толчка охранника. Одна пришлась в грудь, а вторая попала точно между злых прищуренных глаз.
В коридоре стоял многоголосый хор ужаса, боли, и звериного рычания. Лена перекрыла эти вопли еще парой выстрелов — прострелила голову охраннику из второй пары, пытавшегося выстрелить в огромную крысу, впившуюся в горло его напарнику. И еще одной пулей свалила последнего, стоявшего к ней спиной и палившего почем зря в оживший коричневый пол под ногами.
На секунду в коридоре стало тихо. Лена тут же переложила браунинг в правую руку, бросила взгляд себе под ноги. Там лежал охранник с ошметками вместо головы. Над его телом стояла рыжая псина с окровавленной пастью. У псины в груди была дыра, из которой тихонько сочилась темная кровь.
— Вер, — позвала Лена. — Серебро?
Рыжая задрала голову, глянула косо, оскалила окровавленную пасть. Было бы серебро, она валялась бы тут на полу, истекая кровью. Лена быстро оглянулась — стеклянный «стакан» на месте, лишь треснул от выстрела. Железная белая дверь, напоминавшая вход в сейф, плотно закрыта. И вряд ли она откроется в ближайшее время.
— Ладно, — громко сказала Лена, перешагивая через обрывки Вериной одежды и пробираясь между трупов. — Что дальше?
Треш, оставивший свою жертву в покое, задрал острую морду. На ней виднелись следы крови — длинные крысиные зубы вскрыли горло человека как пакет чипсов. В короткой лапе Треш держал длинный штырь, напоминавший отвертку, с которого капала кровь.
Лена подняла взгляд и оглядела поле боя. Невольно поежилась. Первого охранника Треш заколол. Потом, видимо, прыгнул на второго и загрыз. А об оставшихся двух позаботилось его воинство. Коридор просто кишел ими — серые, бурые, черные — дикие крысы размером с мелкую собачонку возбужденно сновали по полу, тычась острыми носами в мертвые тела охранников и своих сородичей. Людей, они, судя по всему, просто загрызли — взлетели вихрем по одежде и прокусили горло. Сейчас полсотни крыс крутились вокруг лестницы, напоминая волнующееся море.
— Лена, — прошелестел Треш. — Идем.
Охотница снова оглянулась на стеклянную дверь. Тихо. Пусто. Никто не спешит на помощь охране. Или… Лена обернулась, бросила взгляд на лестницу.
— Уходим. Наружу, — резко сказал Треш, оглядываясь на тела мертвых крыс — раздавленных и растерзанных выстрелами. — Здесь все.
— Кобылин, — нерешительно произнесла Лена. — Он…
— Сам, — отозвался Треш, взмахнув своим оружием. — Не войти. Сам.
Лена сдавленно чертыхнулась, глянула на Веру, смотревшую на подругу огромными зелеными глазами, и стиснула зубы. Треш прав. Кобылин теперь сам по себе. А вот Верку точно нужно вывести отсюда.
— Веди, — сказала она крысюку. — Куда?
Треш махнул рукой в сторону ближайшего трупа.
— Карта, — сказал он. — Пропуск. Потолок слишком тесно.
Снова ругнувшись, Лена присела на корточки и принялась брезгливо ощупывать карманы покойника, лежавшего перед ней. Когда она выудила карточку и поднялась, Треш опустился на четвереньки и засеменил к лестнице. Крысы прыснули от него врассыпную, в мгновенье ока исчезнув в каких-то щелях и отверстиях. Через секунду в коридоре остались лишь трупы — людей и крыс.
Лена, следуя за крысюком, подошла к лестнице, поднялась к двери. Вера, скользившая следом, легонько толкнула ее носом в поясницу.
— Сейчас, — сказал Треш, прислушиваясь к чему-то. — Вверх. Двое спускаются. Готова?
— Пошли, — выдохнула Лена и хлопнула карточкой по цифровому замку.

Глава 31

Когда огромная дверь захлопнулась, Кобылин сделал пару шагов вперед и остановился. Перед ним раскинулась подземная комната — большая, как спортивный зал, но с низким потолком. Гладкий пол, гладкие стены — не комната, а пустой ангар. Свет из одинокой лампы под потолком заливал центр комнаты, оставляя углы в темноте. Комната не пустовала. В самом центре, под лампой стоял металлический стол, напоминавший школьную парту. За ним сидел человек в строгом черном костюме и белой рубашке. Аккуратная стрижка, внимательный взгляд, строгое лицо бизнесмена, явившегося на серьезные переговоры. На блестящей столешнице лежал только один предмет — моток тусклых металлических цепей. Каждое звено было покрыто крошечными черными точками, образующими сложные ветвистые узоры. Больше на столешнице ничего не было.
Кобылин, не отводя взгляда от странного человека, медленно шагнул вперед. Тот не пошевелился — даже его глаза, напоминавшие куски льда, не дрогнули. Зато от стен, из полутьмы, к охотнику двинулись мрачные тени, постепенно сжимая круг. Алексей нахмурился.
По бокам двое громил в черной форме и тяжелых ботинках. Тролли — во всей своей злобной красе. Остатки отряда Строева, нашедшие себе нового хозяина. Слева приближается еще один привет из прошлого — тощий мужичок в серой куртке, неприметный, худой, похожий на оголодавшего студента. Все бы ничего, но слишком удлинившиеся ногти, глубоко запавшие черные глаза и бесшумная походка выдают в нем упыря. Еще один ренегат, желающий выслужится перед новыми властями. Подход к столу перекрыли двое — в черных военных куртках, с лицами затянутыми черными масками. Их руки в черных перчатках пусты, но у обоих на каждом бедре по кобуре. Алексей не стал оглядываться, догадался по шагам, что со спины приближаются еще двое — судя по звукам, обутые в грубые армейские ботинки. Еще парочка стрелков. Серьезные ребята. Тренированные. Не позеры.
Человек за столом шевельнулся, и Кобылин поднял на него взгляд, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Эти глаза, этот отблеск застывшего льда, он видел тогда в окне. Он видел его и раньше, много раньше, но не мог вспомнить где, и это бесило больше всего. Удушливая волна ярости накатила из-за плеч, заставив Кобылина содрогнуться от желания взорваться и начать крушить все, что попадется под руку. Кто-то неслышно кричал — не сейчас, не сейчас, стой! И он застыл.
Незнакомец коснулся пальцем тяжелых цепей с черными узорами. Поднял взгляд на незваного гостя.
— Твой путь окончен, — тихо сказал он низким приятным голосом, сверкая осколками льда, заполнявшими его глазницы. — Прими это как дар освобождения.
Кобылин криво ухмыльнулся. Поднял руку, вежливо снял белоснежную шляпу с головы, прижал ее к груди, как проситель, явившийся в кабинет большого босса. Сделал шаг вперед. Силуэты троллей тут же качнулись ему навстречу, с каждым шагом подбираясь все ближе. Вампир, сверкая глазами, маячил за их спинами. Стрелки же остались на местах, не собираясь подходить ближе. Это плохо. Они внимательно следят за гостем, не отрывают от него взгляд, намереваясь при малейшей угрозе выхватить оружие. Кобылин не сомневался — они умеют его выхватывать. Они не замешкаются, не промедлят, и их стволы не зацепятся мушками за подкладку или ремни, как бывает у обычных простых ребят, впервые выходящих на охоту за монстрами. Нет, их движения будут быстрыми и молниеносными. Но то, что они так внимательно следят за мишенью — хорошо.
— Здесь нет того, что ты ищешь, — медленно с заметным акцентом произнес человек за столом и снова коснулся цепей. — Ты не выйдешь из этой комнаты. Надень их сам, или их нацепят на тебя силой.
Кобылин улыбнулся — радостно, совершенно искренне, как при встрече со старым другом.
— О, — тихо сказал он. — Я пока не собираюсь уходить. Здесь есть все, что мне нужно, аватар.
Незнакомец пронзил охотника ледяным взглядом, и чуть подался вперед, упершись локтями в блестящий металл столешницы. Тени в углах шевельнулись. А он, все еще улыбаясь, отнял от груди свой нелепый головной убор и хлопнул по нему свободной рукой.
Белоснежная шляпа вспыхнула ослепительным солнцем в его руках, затмевая свет искусственных ламп.

* * *

Когда Лена и Вера скрылись внутри здания, Гриша застонал и вцепился пятерней в бороду, дернул пару раз, выпуская пар. Выматерился, хлопнул ладонью по крыше «шестерки», оставив на белом металле вмятину и застыл пожирая глазами пустую площадку перед крыльцом банка. Солнце, спрятавшееся за тучи, похоже, и не собиралось выбираться обратно. День превратился в зыбкие сумерки, в воздухе пахло мокрой пылью и озоном. Набухшие облака вперевалку спускались к крышам, как огромные пожарные дирижабли, грозя выплеснуть свое содержимое на подозрительно притихший город.
Григорий, следивший за стеклянной дверью банка как хищник за добычей, вздрогнул, когда уловил намек на движение. Он прищурился, пытаясь разобрать, что происходит там, внутри, в холле, залитом отблеском красных ламп. Зыбкие тени. Люди — целая толпа. Казалось, они выскочили прямо из стен и мгновенно заполонили весь холл.
Выдохнув, Григорий тихо заворчал, как недовольный зверь. Он мотнул лохматой головой, разминая шею, подался вперед, прислушался. Выстрелов не слышно. Толпа в холле редеет, словно расходится по заранее назначенным местам. Ловушка, пропустив жертву, захлопнулась.
Шумно дыша, Григорий подался назад, сунул лапу в карман и в сотый раз за последние пять минут достал смартфон. Глянул на темный экран, потряс аппарат, словно это могло помочь, чертыхнулся.
Рев мотора и визг шин заставил его вскинуть голову. Присев за машину он потянулся за пистолетом и тут же застыл с открытым ртом.
Из-за поворота на пустую улицу вылетела завывающая движком машина. Зеленый фургончик УАЗ, древняя «буханка», которую кое-где еще использовали как «скорую». Машина была старенькой — обшарпанная, с ржавыми пятнами, с оторванным бампером, она выглядела так, словно вырвалась из ада для старых машин. К крыше у нее была привязана длинная складная лестница, задние стекла были закрашены зеленой краской, к борту прикреплен дорожный знак «стоп» а на морде красовался логотип городского метро.
Натужно ревя и громыхая, как ведро с металлоломом, машина промчалась по дороге и, поравнявшись с Гришей, судорожно хватавшимся за пистолет, завизжала тормозами.
Фургон занесло. Оставляя черный след на асфальте, он завилял, повернулся, хлопая открытыми задними дверцами, и, наконец, остановился, у обочины. Тот час на асфальт выпрыгнул водитель в комбинезоне дорожного ремонтника. Грубые синие штаны на лямках, огромная куртка со светоотражающими полосами. Широкие плечи, покатый лоб, оскаленные зубы… Прихрамывая, водитель бросился бегом к ко входу в банк. А за ним следом, из распахнутых створок фургона, на асфальт хлынула бурая волна. Крысы. Десятки. Сотни. Как оживший ковер они бросились следом за хромающим водителем, стелясь по темному асфальту.
— Еп! — воскликнул Борода, и выбросил руку вперед, словно пытаясь ухватить бегуна за плечо. — Ты…! Куда…? Вадим! Вадим!!
Оборотень не ответил. Пошатываясь на ходу, он в два прыжка преодолел открытую площадку и, достигнув ступенек, согнулся пополам. Куртка словно взорвалась — синие лоскуты с треском взметнулись в воздух, а вперед рванулось гибкое тело огромной собаки размером с теленка. Стекло вращающихся дверей брызнуло во все стороны, рассыпаясь мелкими белыми осколками, похожими на крупу. Зверь мгновенно скрылся в темноте холла, а следом за ним в открывшийся провал бесшумно хлынул бурый поток. Крысы шли вперед сосредоточенно и быстро, прыгая друг по другу, толкаясь, как школьники в метро. В мгновение ока живая река грызунов втянулась в разбитую дверь, и площадка опустела, оставшись такой же тихой и безлюдной, как и пять минут назад.
— Мать, — потрясенно выдохнул Борода, опуская руку. — Да что ж… Вы ж…
Он снова хлопнул по крыше машины, оставив на ней еще одну вмятину, и зарычал, вцепившись пятерней в безмолвный мобильник. Ткнув в знакомый номер, он притиснул хрустнувший экран к уху, и выругался, выслушав стандартный ответ о том, что абонент временно недоступен.
— Да я тебя, — пробормотал он, трясущимися руками пряча телефон в карман. — Вас всех… Вы меня…
Кося налившимся кровью глазом на развороченные двери банка, Григорий потянул на себя заднюю дверь жигуленка. Там, на сиденье, в тряпье лежал короткий дробовик с тремя зарядами, способными остановить тролля. Этого должно было хватить — на первое время. Секунд на пятнадцать. А потом…
Вскинув голову, Борода бросил взгляд на площадку у входа в здание. И вовремя — из-за правого угла появилась целая толпа. Десяток человек в черных костюмах, с яркими галстуками, выстроившись цепочкой, дружно трусили к крыльцу. Пробежав вдоль стеклянной стены дома, они по одному начали нырять в черный проем, сжимая в руках небольшие пистолеты.
— Резерв, — буркнул Борода, распахивая дверцу. — Резерв, твою мать. Я вам ща устрою подготовку спортивного резерва, и городского и олимпийского…
Сосредоточено сопя, он нырнул на заднее сиденье, потянулся к тряпью и тут же вздрогнул, когда в кармане пискнул телефон. Выпрямившись, он стукнулся головой о крышу, с проклятием выдрался наружу, выхватил мобильник и впился взглядом в экран.
— Жди, — прочитал он. — Жди?
Потом он прочитал вторую строчку и медленно разжал пальцы. Осторожно прикрыл заднюю дверцу, положил руки на помятую крышу машины и, сердито отдуваясь, уставился на крыльцо. Указания были недвусмысленны. И они касались его. Только его.

* * *

Кобылин начал двигаться, прежде чем погасло искусственное солнце в его руках. Ожогов он не чувствовал, а глаз не открывал — бессмысленно. Он успел сомкнуть веки, но адская осветительная смесь из фосфора, магния и черт знает чего еще, полыхнула так ярко, что перед охотником все равно плавали зеленые пятна. Оставалось надеяться, что остальным пришлось еще хуже.
Шагнув вправо, Алексей наткнулся на тролля, размахивающего руками. Легким движением скользнул под правую, вышел за спину и запрыгнул на широкие плечи. Загремели первые выстрелы, но полуослепшие стрелки, судя по реву, попали пока только в тролля.
Из рукава в ладонь Кобылину выпал пластиковый трехгранный штырь, напоминающий напильник. Тонкий, острый и невероятно крепкий, он был прочнее иного кинжала. Алексей успел вколотить его, как гвоздь, точно в маковку троллю — одним рассчитанным движением всадил орудие в мягкую часть черепа, пробив ее, и погрузив пластиковое острие прямо в мозг. В следующий миг на него налетело что-то легкое, с острыми когтями, и сорвало охотника с еще стоявшего на ногах, но уже мертвого, тролля.
Кобылин упал на пол, сверху навалилось мягкое тело упыря, и охотник хлопнул себя по груди. Пыль из спрятанных тонких пакетов рванулась из рукавов и отворотов пиджака, окутав охотника удушливым облаком из серебра, чеснока и химреактивов. Старое испытанное средство в мгновенье ока превратило горло и легкие упыря в плавящийся кислотный котел. Тот отпрянул, гулко подвывая, как водопроводный кран.
Охотник отпихнул вампира ногой, открыл глаза и покатился в сторону, под грохот новых выстрелов. Он даже успел подняться на ноги, когда второй тролль всей огромной пятерней цапнул его за плечо. Кобылин вывернулся, оставив хлипкий рукав пиджака в пальцах монстра, и качнулся в сторону, прячась от выстрелов за его огромным телом.
Схватившись за пояс, Кобылин сделал сальто назад, прокатился по полу, и рванулся к столу, за которым сидел убийца с ледяными глазами. Перед глазами еще плавали зеленые пятна, но зрение быстро возвращалось. Тролль ринулся следом, стрелки, закрывавшие спинами стол, подались назад, увеличивая дистанцию между собой и целью. Оба успели выстрелить — но пули лишь отрекошетили от пола. Перед глазами стрелков еще плавали мутные пятна после вспышки, и они не смогли оценить скорость движения мишени.
Кобылин кувыркнулся вперед, тут же уперся в пол и рванул в обратном направлении, прочь от стола. Он проскользнул между ног у тролля, получившего еще пару пуль от спохватившихся стрелков, прыгнул с пола вперед. Влетел в стоящего на коленях и кашляющего слизью вампира, прикрылся им от выстрелов задних стрелков. Они сделали одну предсказуемую ошибку — когда Кобылин рванулся к столу, они пошли следом, сохраняя дистанцию, и теперь, когда направление атаки поменялось, оказались слишком близко к цели.
Распрямившись, Кобылин швырнул легкое тело упыря в ближайшего стрелка, а потом прибыл следом и сам. Убийца, удачно разминувшийся с телом вампира, оказался в объятьях Кобылина. Охотник всадил пластиковый шип из второго рукава ему в шею, и прижался к содрогающемуся в судорогах телу, не давая выстрелить в упор. Крутнулся на месте, как танце, таща за собой бьющегося в истекающего кровью партнера, прикрылся им от выстрела второго стрелка. И, продолжая движение, взмахнул рукой.
Длинный пояс с тяжелой литой пряжкой обвился вокруг лодыжки охранника, и когда охотник дернул его, человек повалился на спину. Он успел выстрелить, пока падал, и еще раз — когда уже лежал на спине. Обе пули получил его умирающий напарник, которым Кобылин прикрывался, как щитом.
В долю секунды Алексей выдрал из пальцев своей обмякшей жертвы пистолет, толкнул его тело под ноги подступающему троллю и резко присел.
Первую пулю он всадил в лежащего на спине киллера — прямо в черную маску, закрывающую лицо. Под звонкое цоканье пуль, выпущенных стрелками от стола, он откатился назад, и, оставаясь лежать, выстрелил вверх, в тролля.
Охотник выстрелил два раза — в правую глазницу и в левую. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Пистолет не подвел — как и предполагал Алексей, калибр для него припасли серьезный. Монстр, поймавший спиной уже десяток пуль от стрелков, целивших в Кобылина, с ревом повалился вперед, как подрубленное дерево.
Кобылин скользнул вперед и прижался к содрогающемуся телу. Умирающий тролль попытался навалиться на него, придавить к полу, но тем только помог. Алексей укрылся им как матрасом, и, чувствуя, как монстр вздрагивает от удара пуль, просунул руку с пистолетом между рукой и телом тролля. Тот ворочался, рычал, и Алексей, ерзавший под ним, и старавшийся не обращать внимания на огромную лапу, вцепившуюся в горло, потратил целых пять секунд на то, чтобы прицелится.
Первому киллеру хватило одной пули — она пробила лоб, и тело в черном комбезе откинулось на спину, чуть не своротив железный стол. Второй, из-за возни с троллем, первую пулю получил в грудь, прикрытую бронежилетом, вторую в плечо. И только третья пробила ему горло. Стрелок упал на колени, и, заливая кровью блестящий пол, успел выстрелить еще раз. Пуля звонко расплющилась об огромную дверь, закрывавшую выход, оставив на ней еще одно темное пятно. Потом убийца дрогнул, расслабился и ткнулся лицом в пол.
На миг наступила тишина, прерываемая только сдавленными хрипами вампира, пытавшегося восстановить свои расплавленные внутренности.
Кобылин заглянул в пустые глазницы навалившегося на него тролля, отлепил его скрюченные пальцы от своего горла и с трудом отпихнул тяжелую тушу. Медленно, косясь на сидящего за столом человека, поднялся на ноги. Держа пистолет в опущенной руке, мягко, по-кошачьи, подошел к вампиру, царапающему длинными когтями железный пол. Сунул руку в карман, достал сорванную с ремня вторую часть пряжки — серебренный отточенный ромб, усыпанный ядовитой пылью, и быстрым движением воткнул его в горло упыря. Тот засучил ногами и принялся кататься по полу, шипя, как таблетка растворимого аспирина.
Выпрямившись, Кобылин сделал пару шагов вперед и остановился точно в центре зала — напротив стола, за которым все так же спокойно сидел человек с глазами убийцы. Идеальный костюм, расслабленная поза, невозмутимый взгляд. Казалось, все произошедшее в зале никак его не касалось.
Алексей опустил взгляд. От пиджака остались лохмотья, залитые красной и черной кровью, левого рукава вовсе нет. Белые брюки разошлись по швам, болтаются, как матросские клеши, и все в черных брызгах. Стрелки оказались лучше, чем он думал. В груди две темные дырочки. Еще одна в плече, посреди уцелевшего рукава. И еще — в правом бедре. Все — с траурными каемками, словно кровь только выступила из тела, но тут же передумала течь.
Криво улыбаясь, Кобылин поднял взгляд на невозмутимого убийцу. Тот ответил спокойным взглядом, и внутри охотника волной разлилась ослепляющая ярость. Он получил ранения — но это было сейчас неважно. Тело пострадало, но все еще пригодно для сражения. Это главное. Ведь он, наконец, получил то, чего так ждал. И наплевать на то, что завывает в голове, пытаясь напомнить о каких-то другихделах. Нет, это все глупости. Это все — потом. Он — охотник. А перед ним — самая важная и самая опасная на свете дичь. Ты же охотник, правда? Ты должен охотиться. Вперед. Продолжай. Убей эту тварь.
Кобылин медленно поднял руку с пистолетом, прицелился. Выстрелил.
Человек за столом дрогнул от удара, чуть отклонился назад. На его белоснежной рубашке появилось черное пятно, но и только. Словно никакой крови и вовсе в его теле не было.
Все еще криво улыбаясь, Алексей демонстративно отвел руку с пистолетом в сторону и разжал пальцы. Оружие с грохотом запрыгало по железному полу, отскочило, и замерло, ткнувшись в бок хрипящего вампира.
Человек в строгом костюме, не отводя взгляда от охотника, медленно поднялся из-за стола. Оглянулся на тела, лежащие на полу, взмахнул руками. Огромный железный стол, крутясь как щепка, отлетел в сторону, а убийца с ледяными глазами, словно пушечное ядро, рванулся к охотнику.
Кобылин распрямился, как пружина. И прыгнул вперед.

* * *

Навалившись на теплый бок Жигуленка, Григорий сверлил мрачным взглядом опустевшую улицу. Порой нервно прижимал локоть к боку, проверяя — на месте ли кобура. И тут же хлопал по карману с телефоном, когда казалось, что тот вибрирует. Растрепанные волосы координатора завивались крупными кольцами, а подстриженная пару дней назад борода норовила встать торчком, как шерсть на загривке зверя.
Григорий пребывал в тихом бешенстве. Все опять пошло наперекосяк, нарушив все мыслимые правила и планы. И опять в центре всей заварушки оказался Кобылин. Он обладал удивительным даром — каждое его появление превращало все окружающее в комок хаоса, заставляя события кружиться в безумной карусели. Любое серьезное начинание оборачивалось фарсом, смертельным и кровавым. При этом, удивительным образом, сам охотник выбирался из этого безумия целым и здоровым. Хотя, теперь, наверно, уже нельзя сказать, что целым. Тем более здоровым. И все же…
Заслышав рев моторов, Борода уже привычно присел, прячась за «шестеркой». Сквозь стекла салона ему было видно, как из-за поворота вылетают одна за другой черные машины. Три стремительных силуэта с кольцами на тупых мордах, мощные, агрессивные, беспощадные даже на вид. У первой на крыше торчала синяя мигалка, распугивая своими вспышками одиноких водителей, пытавшихся объехать брошенный фургон ремонтников.
Пригнувшийся Гриша тихо выругался. Он ни секунды не сомневался в том, что увидит знакомые лица, когда эта кавалькада остановится.
Машина с мигалкой, визжа тормозами, въехала на тротуар и застыла в распахнутых воротах. Две остальные приткнулись по бокам, ловко и бесшумно, окончательно запечатав выезд со стоянки банка.
Пассажирская дверца первой машины распахнулась, и на асфальт выпрыгнул долговязый парень в сером костюме. Его рыжие волосы стояли дыбом, а длинный острый нос тянулся вперед, на глазах теряя сходство с человеческим.
Оборотень быстро огляделся, вытащил пистолет и бросился к крыльцу, пригибаясь на ходу, как под обстрелом. В тот же миг из остальных машин на улицу высыпал сразу десяток фигур и бросились следом за своим шефом, доставая на ходу пистолеты. Кто-то в костюме с галстуком, кто-то в куртке, кто-то в туфлях, кто-то в кроссовках… Воинство явно наскребалось с миру по ниточке и напоминало киношных американских детективов, собравшихся ворваться в квартиру подозреваемого.
Хмурясь, Борода выпрямился, бросил долгий взгляд поверх крыши Жигуленка, наблюдая за тем, как оборотни один за другим ныряют в черный проем. Десяток. Это немало. Но и не так уж много. Пожалуй, шансы растут. Если отряд Сани неожиданно ударит в спину защитникам, пытающимся совладать с заглоченной наживкой, то…
— О, черт, — простонал Гриша, пригибая голову. — Черт!
Прямо на его глазах из-за угла здания выкатился большой бежевый бронированный фургон с надписью «Инкассация». Видимо, раньше он прятался за зданием, на стоянке. Теперь же он в мгновенье ока стал поперек проезда, перекрыв дорогу брошенным черным машинам и закрыв собой крыльцо и двери.
— Мать, — тихо выдохнул Гриша.
Задняя дверь фургона распахнулась, и на асфальт посыпались бойцы. Рослые, крепкие, они все были одеты в одинаковую черную форму, напоминавшую тактическую одежку спецназа. Плотные куртки с карманами, напяленные явно на тонкие бронежилеты, широкие пояса со снаряжением, черные штаны с наколенниками, высокие армейские ботинки. На головах — шлемы, напоминающие мотоциклетные. В руках — автоматические винтовки, походящие на американские карабины. Легкие, похожие на скелеты, с прицелами…
Штурмовики выпрыгивали из фургона и тут же скрывались за ним, направляясь, без сомненья, к дверям. Покрывшийся холодным потом Гриша насчитал шестерых, выскочивших из фургона. Седьмой выбрался с пассажирского сиденья. Водителя Борода не видел, но автоматически включил его в команду. Восемь. Восемь тренированных и хорошо вооруженных бойцов. Против десятка оборотней. Это, конечно, еще вопрос — кто кого. Если обоймы у ребят не забиты серебром, то у штурмовиков будут серьезные проблемы. Но вот беда — Гриша был совершенно уверен, что это не основные ударные силы. Эта небольшая команда должна просто блокировать дверь и не дать выскочить наружу тем, кому удастся выбраться из мясорубки внутри здания.
Григорий с сомнением заглянул в салон машины. Дробовик. Пистолет. Две запасные обоймы. Если он атакует этот отряд, нападет с тыла… То своей смертью привлечет к засаде внимание тех, кто скрывается внутри. Наверное. Если они вообще заметят в пылу сражения эту небольшую заварушку.
Сдвинув густые брови, Борода потянул дверцу на себя и тут же подпрыгнул, когда карман его кожаной куртки затрясся. Матерясь, он выхватил телефон и глянул на экран.
— Не трогай обрез, жди, я близко! — прочитал он вслух.
Уже нисколько ни таясь, он с грохотом захлопнул дверь машины, оглянулся, высматривая нежданных гостей, окинул пустую улицу долгим взглядом и снова привалился к железному боку «шестерки». Закусил губу.
И стал ждать.

* * *

Они встретились на середине зала — паренек в разорванном белом пиджаке без рукава и округлый, словно надутый изнутри громила в черном костюме. Противники должны были столкнуться, лоб в лоб, как локомотивы, идущие навстречу друг другу по одной колее. Но в последний миг Кобылин едва заметно качнулся в сторону, и киллер скользнул мимо.
Алексей, не разворачиваясь, ударил ногой назад, но противник, успевший остановиться, легко отвел удар тяжелой ладонью и сам взмахнул ногой. Охотник пригнулся, и лакированный ботинок лишь взъерошил волосы на макушке. Распрямляясь, Кобылин рванулся вперед, ударил снизу вверх, раз, другой… Киллер отбил в сторону один выпад, увернулся от второго. А когда охотник попытался ударить коленом в живот — подставил свой локоть. Свободной рукой Кобылин резко уперся в плечо противника, не ударил — оттолкнулся, избежав молниеносного выпада в челюсть.
Они разошлись — оба невозмутимые, даже не запыхавшиеся. Ледяные глаза убийцы пристально следили за каждым движением охотника, расслабленно встряхнувшего руки. А тот следил за короткими шажками киллера, описывающего дугу вокруг своего противника.
Сорвались с места одновременно, словно по команде, столкнулись, как деревья в бурю, с хрустом и шлепками обмениваясь ударами. Оба работали руками и ногами со скоростью взбесившейся мельницы, нанося друг другу сильные и точные удары. Каждый выпад встречал блок, после каждой атаки следовала контратака. Ни одной ошибки, ни одного пропущенного удара. Рука, нога, колено, блок, ответ, удар локтем, шаг за спину, быстрый разворот. Точные и выверенные движения напоминали танец, который оба партнера репетировали годами. Одинаково быстрые, одинаково ловкие, они словно разыгрывали сцену, поставленную умелым режиссером. Казалось, это может продолжаться часами. Днями. Неделями.
Киллер ошибся первым, опустив руку чуть ниже, чем было необходимо. Кобылин скользнул вперед, вложив в удар инерцию тела, и его кулак с размаха влетел в скулу противника. Тот даже не дрогнул, а когда Кобылин ударил в корпус, пытаясь развить атаку, то получил прямой выпад в грудь. Просчет киллера обернулся ловушкой. От мощнейшего удара, напоминающего по силе тычок кувалдой, легкого Кобылина отбросило назад и следующий удар лишь слега задел кончик его носа.
Алексей тут же скрутился как пружина, опускаясь на корточки. Широко мазнул ступней по полу, пытаясь подсечь ноги убийцы. А когда тот подпрыгнул, распрямился и сам, выбросив свое тело в воздух. На лету он продолжил поворот и со всего размаху второй ногой приложил голову противника.
Тот не свалился от мощнейшего удара — лишь покачнулся, а Кобылин, приземлившийся на корточки, был вынужден катнуться в сторону, уходя от потенциальной атаки.
Когда он прыжком вскочил на ноги, то обнаружил, что убийца не двинулся с места. Он стоял прямо, сжимая опущенные кулаки и мрачно глядя на вскочившего охотника. Черный пиджак треснул по швам, пары пуговиц на рубашке не хватало, и сквозь распахнувшийся ворот проглядывали темные полосы татуировок.
Кобылин, приплясывающий на месте, как боксер на ринге, поднял ладонь и поманил противника к себе. Выражение лица киллера не изменилось, но его ледяные глаза чуть потемнели. Он сделал шаг, а потом рванулся с места, словно выпущенная стрела. На лету он выбросил вперед ногу, целя в живот, а едва Кобылин увернулся, ударил второй, целя в голень. И тут же, молниеносно, этой же ногой ударил в лицо.
Алексей отбил пару выпадов, увернулся от третьего, но убийца наступал, осыпая его градом ударов, и охотник вынужден был отступить. Сначала на шаг, потом на два. Двигался киллер невообразимо быстро, а его удары ногами таили столько силы, что охотнику, отводящему атаки руками, казалось, что его колотят бетонным столбом. Алексей не задумывался ни на секунду, он двигался автоматически, плывя по бурным волнам сражения, как листок по ручью. Тело действовало само, выбирая нужные позиции. Он не чувствовал боли, не чувствовал усталости, не задыхался, и мог продолжать обороняться вечно. Но отступать вечно было нельзя. Он знал, что за спиной рано или поздно появится стена. И чем это кончится — неизвестно.
Киллер взмахнул ногой, чуть не снеся голову Кобылину, резко развернулся, выбросил назад вторую ногу. Охотник чуть шагнул вперед, пропустив удар мимо себя, попытался пнуть противника по опорной ноге. Тот успел отскочить назад, отступить на пару шагов. И на этот раз в атаку пошел Кобылин.
Его резкие и точные удары напоминали выпады узкого клинка — стремительные, хлесткие, они несколько раз достигали своей цели. Пару раз ему удалось хорошенько пнуть убийцу в ребра и один раз с размаха приложить пяткой в ухо. Это было все равно, что колотить по резиновой груше — никакого видимого эффекта. Ноги, руки, локти, колени бойцов сталкивались с короткими шлепками, порой Кобылин слышал хруст, но ему было все равно — чьи кости хрустят. Он чувствовал, что должен продолжать. Знал, что может это делать, и будет идти вперед, пока способен стоять на ногах. Как и его противник.
Прыгнув вперед, охотник с размаху толкнул киллера пяткой в захрустевшую грудь. Тот сделал шаг назад, отшатнулся. Кобылин, воспользовавшись этим, снова подпрыгнул, крутнулся в воздухе. От первого взмаха ногой киллер увернулся, но тот был обманкой — ударной оказалась вторая нога, прибывшая следом и несущая с собой вес всего тела. Со смачным хрустом белый кроссовок ударил в голову убийцы и она откинулась набок. Шея резко согнулась пополам, в одном месте, словно надломленный стебель цветка. Убийца отшатнулся, упал на колено, уперся рукой в пол.
Кобылин, чья нога словно налетела на столб, упал на руки, сделал кувырок, рывком поднялся и вскинул кулаки к груди.
Киллер, глядевший на него исподлобья потемневшими глазами, медленно выпрямил голову, оттолкнулся рукой от пола и поднялся на ноги — плавным движением, напоминавшим кошачье. Не отводя взгляда от застывшего Кобылина, убийца ухватился за лацканы своего пиджака и рывком содрал его остатки с тела. Остался в белой рубашке с дыркой в груди и отпечатком кроссовка на животе. Медленно, с хрустом, сложив пальцы в кулаки, убийца двинулся к охотнику — легко и бесшумно, пританцовывая на ходу.
Алексей прыгнул ему навстречу и попал под град ударов, напоминающих пушечные выстрелы. Противник больше не защищался, не блокировал контратаки охотника, он упрямо пер вперед как танк, выстреливая вперед своими крепкими кулаками, словно кузнечными молотами. Кобылин, едва успевавший уворачиваться и отводить ладонями атаки противника, успел пару раз ответить. Прямой в челюсть, сбоку в ребра над сердцем, локтем снизу по зубам. Противник словно не замечал касаний, хотя кости исправно хрустели и поддавались под кулаками охотника. Кобылин знал, что его удары достигли цели — вот только это ничего не меняло. Убийца наступал, осыпая его градом ударов, как робот-боксер, дорвавшийся, наконец, до финального раунда.
Ребра Алексея похрустывали при каждом движении. Левая рука плохо сгибалась, а пальцы на правой, вывернутые в обратную сторону, не складывались в кулак. От удара, мазнувшего по скуле, перед глазами поплыли серые пятна. Кобылин пятился, уйдя в глухую оборону.
Внезапно он осознал, что его движения уже не так быстры и точны как пару минут назад. Ничего, казалось, не изменилось. Но он чувствовал, как теряет контроль над своим телом — словно какая-то прокладка между ним и реальностью замедляла его реакцию на происходящее. Немного, на доли секунды. Но этого хватало, чтобы начать проигрывать.
Алексей уже не успевал отвечать на удары, больше уворачивался, чем отбивал, и отступал, отступал, отступал. Он чувствовал, что замедляется, но не мог понять почему. И знал, что через пару секунд упрется спиной в стену. Нужно было уходить с линии атаки, увеличить дистанцию, оторваться от противника. Но убийца не давал ему и шанса, он продолжал атаковать, осыпая охотника ударами с неутомимостью и скоростью недоступными простому смертному.
Увернувшись от очередного выпада, Кобылин отшагнул в сторону — всего на долю секунды позже, чем нужно было. Тяжелый кулак киллера зацепил его плечо, развернув тело. Второй удар пришелся в бок, отшвырнув Алексея к стене, в которую он влепился лопатками. И следующий удар пришелся в скулу.
Это было похоже на аварию — словно он, сидя за рулем, на полной скорости влепился в столб. Перед глазами вспыхнули яркие пятна, картинка дрогнула. Алексей вскинул руки, закрываясь от следующего удара, но они уже плохо слушались. Слишком медленно. Их отшвырнули в сторону, небрежно и легко, как тонкие прутики. А новый удар пришелся прямо в голову.
Мир окрасился багряным светом. Алексея словно выбросило взрывом из разбитой машины и хлопнуло о землю. Тело уже не слушалось, руки и ноги беспорядочно содрогались, а крик замер в горле.
Киллер взмахнул рукой еще раз, и еще, спокойно и размеренно вышибая дух из оцепеневшего Кобылина. Последний удар швырнул его спиной на стену, и неподвижный охотник сполз по ней на пол, рухнув на рубчатый металл грудой тряпья.
Перед глазами плавали красные пятна, тело не слушалось, но он умудрился посмотреть вверх. Убийца стоял над ним, сжимая кулаки, смотрел в лицо — холодным равнодушным взглядом, в котором не было и намека на ярость или злость. Он был похож на робота, выполнившего свою программу.
Кобылин попытался шевельнуться, но мир вокруг завертелся и он начал проваливаться куда-то вглубь черного колодца, навстречу вопящему хору потерянных душ. Охотник попробовал вынырнуть, рванулся вверх, стараясь придти в себя. Но неожиданно, та самая мешающая его движениям прокладка, обрела плоть. Она превратилась в серую стену, уплотнилась и отрезала Алексея от собственного тела.
Вращаясь в пузырящейся тьме, Кобылин закричал от ужаса, но его тело не издало ни звука. Он чувствовал, странный серый ком, обретая плоть, скользнул вверх, поднимая за собой из черного кипящего колодца нечто плотное и осязаемое. Когда эта тень скользнула из-за плеч Кобылина, его обдало кипящей яростью — той самой, которую он недавно ощущал в себе. Тень поднялась выше Кобылина, опускавшегося в темный водоворот, застилая его взгляд, и заняла его место. Алексей увидел — словно в далеком окне — как медленно удаляется плотная фигура киллера в грязной рубашке. А потом он услышал, как его губы, сами по себе, издали короткий смешок.

Глава 32

Григорий стоял за жигуленком, положив огромные ладони на белую крышу машины. Он был неподвижен, как скала и не отрывал взгляда от бронированного фургона инкассации, закрывавшего собой вход в банк. Борода оставался спокойным и собранным, потому что уже давно шагнул за ту грань, когда переживания что-то значат. Координатор чувствовал, как мир медленно меняется, а он не способен повлиять на поворот огромных колес судьбы, перемалывающих все на своем пути. Все решится сегодня — так или иначе.
Он верил в судьбу. Знал, что многое предопределенно. Что миллионы нитей сплетаются в единую жилу. Твердо знал, что толковать предсказания можно десятком различных способов. И надеялся, что имея под рукой острый ножик, нити судеб можно подправить, если не бояться сделать еще хуже, чем сейчас. И весь вопрос сводился к одному — насколько прочна его вера в то, что этот маленький острый ножик существует на самом деле и шлет ему странные смс.
Из свинцовых туч начал капать мелкий дождик, больше похожий на брызги от городского фонтана. Холодный ветер пронесся по улице, скользя между брошенных у входа в банк автомобилей. Дорога пустовала — за все время лишь пара машин проскользнула мимо Бороды, — торопливо, с опаской, словно животные спешащие укрыться от надвигающегося урагана в надежной пещере. Приближалась гроза. Григорий чуял ее — всем телом, каждой клеточкой своего стареющего тела, повидавшего немало на своем длинном веку. Грузный старик, рожденный с примесью человеческой крови, знал — чтобы он сейчас ни сделал, гроза разразится все равно. Этого не избежать. А переживут ли они неминуемый удар молнии — это он скоро узнает. Сам.
Когда рядом взревел очередной двигатель, Борода не дрогнул. Лишь медленно повернул голову и спокойным взглядом проводил темно-синюю «Ниву», промчавшуюся по улице и резко притормозившую у черной «Ауди» оборотней. Машина от колес до крыши была заляпана рыжей грязью, но даже грязные стекла было видно, что салон забит людьми. Гриша расправил плечи и бесстрастно, с оттенком фатализма, скрестил руки на груди. Он догадывался, что без них дело не обойдется.
Дверь водителя со скрипом распахнулась, и на дорогу выпрыгнул молодой парень, почти мальчишка. Высокий, широкоплечий, отчаянно кудрявый. Когда-то он был тощ, как щепка, но за последний год прибавил в весе и сейчас походил на юного атлета. На нем была зеленая армейская куртка, клетчатая рубашка и широкие синие джинсы, по колено забрызганные все той же рыжей грязью. Под мышкой топорщилась кобура.
Петр Николаевич, бывший студент, увидел Григория, и его белое, как лист бумаги, лицо, исказила гримаса ярости.
— Где она? — крикнул он через дорогу.
Борода не ответил — он следил за тем, как из машины выгружались охотники. Четверо. Крепкие, деловитые, чем-то походившие на тружеников деревни, затеявших сенокос. Джинсы, куртки, кепки и бейсболки. У каждого в руках гладкоствольный карабин. Пусть на вид они напоминали армейские автоматы, но Борода точно знал — это охотничьи карабины, почти дробовики. Заряженные вручную набитыми патронами с картечью, они могли на куски разорвать и оборотня, и вампира, и даже человека в бронежилете. Точностью стволы не отличались, их работа — ближний бой, когда кровь брызжет в лицо. Грязно, но действенно. Как и вся работа охотников. Четверо. Петька — пятый. Отряд, который должен охранять предсказательницу. Те самые ребята, обведенные вокруг пальца Дашкой. Но еще четверых не хватает. То ли запаздывают, то ли, как и поручено всем, ищут предсказательницу.
— Гриша! — надсаживаясь, закричал Петр. — Где она?
Борода даже не стал уточнять — кто. И так было ясно. Примчался спасать свою Анку-пулеметчицу. И народ за собой притащил. Выдрать бы их всех хорошенько, за нарушение приказа. Ну, пусть так. Сойдут за подкрепление. Пригодятся.
— Сюда! — рявкнул Борода, взмахнув ручищей. — Быстро, ко мне!
Охотники не двинулись с места — мялись у «Нивы», поглядывая в сторону броневика у крыльца банка. Петр, изучавший машину с мигалкой, перевел взгляд на броневик, потом снова обернулся к координатору. Лицо его превратилось в белую застывшую маску.
— А пошел ты! — заорал Петр и сунулся обратно в машину.
Гриша, подавившись очередным приказом, застыл с поднятой рукой. Юный охотник выволок из «Нивы» свой карабин с огромным магазином, накинул на плечо сумку с запасными и ринулся к броневику. Охотники деловито потянулись за ним.
— Э! — гаркнул Борода. — Эй!
Никто не откликнулся — один за другим бойцы, держа оружие наготове, обошли брошенные машины и скрылись за броневиком. Лишь последний, Саня, — грузный приземистый тип с намечающейся лысиной, напоследок обернулся. Бросив на координатора суровый взгляд, он осуждающе качнул головой и отвернулся.
Борода медленно опустил руку, коснулся мокрой от дождя крыши «Жигуленка». Нахмуривший, в который раз за последние полчаса нашарил взглядом дробовик на заднем сиденье. Потянулся к ручке двери, и тут же отдернул руку, словно обжегся. Залез в карман, достал телефон и уставился на него.
Ждать долго не пришлось. Короткая смска прибыла точно в срок, заставив телефон вздрогнуть. Борода положил мобильник обратно в карман, закрыл глаза, поднял голову и подставил лицо теплым каплям дождя.
Кто-то из них определенно сошел с ума — один, отдавая безумные приказы, другой — подчиняясь им. Григорий надеялся на то, что с ума сошел он. Потому что, если она не знает, что делает, то, в конце концов, останется только один выход — застрелиться.
От стыда.

* * *

Йован уже вернулся к столу и нагнулся за кандалами, когда услышал за спиной короткий сухой смешок. Он выпрямился и резко обернулся, сжимая в руке ворох цепей, украшенных браслетами и ошейником.
Охотник, лежавший на полу, смотрел на него черными, как бездна глазами, и криво улыбался. Это была даже не улыбка, а почти оскал — левый уголок рта чуть вздернулся вверх, обнажая зубы. Встретив взгляд личного убийцы князя, странный человек, носивший имя Жнеца, легко оттолкнулся рукой от пола и поднялся на ноги. Одним мягким движением, плавно и ровно, словно не валялся только что у стены как марионетка с обрезанными нитками.
Не отводя глаз от охотника, Йован повернулся, расправляя плечи. Цепи в его руке звякнули. Старые, проверенные ведьминские кандалы, усеянные мощными рунными словами, выплавленные в тигелях древних алхимиков из трех разных металлов, они уже нагрели ладонь Йована, хотя и не предназначались ему лично.
Тот, для кого приготовили цепи, все еще криво улыбаясь, поднял руки и медленно стащил с себя остатки белого пиджака. Он держался ровно и двигался плавно, словно и не потерпел сокрушительного поражения минуту назад. Худое лицо плавает в полутьме, короткие волосы торчат дыбом. Брюки разорваны до колена, на рубашке, прилегающей к худому и жилистому телу, россыпь темных кровавых пятен, поверх которых болтается тоненький черный галстук-шнурок. Охотник выглядел так же, как минуту назад. И все же — в нем что-то изменилось.
Нечто из глубин сознания толкнулось в затылок Йована, заставив его мягко отступить на шаг. Чуть наклонив голову на бок, он бесстрастно следил за тем, как человек расстегивает манжеты испачканной рубашки.
— Я так долго тебя искал, — хрипло произнес Жнец, подтягивая правый рукав выше локтя.
— Все что-то ищут, — мягко отозвался Йован.
— Кто-то хочет использовать тебя, — продолжил охотник, закатывая левый рукав и обнажая огромные золоченые часы на запястье.
— А кому-то нужно, что бы его использовали, — отозвался Йован и сделал еще один короткий шажок назад, как советовало его чутье.
Охотник закатал рукава рубашки, наклонил голову вправо, потом влево, разминая затекшую шею. Его пронзительный взгляд, в котором клубилась тьма, не отрывался от холодных голубых глаз убийцы. За его спиной, на стене, дергалась тень с большими темными крыльями. Но Йован смотрел на левую руку человека — там, чуть выше часов, белела повязка. То ли широкий пластырь, то ли бинт, прикрывающий рану.
— Я хочу использовать и унижать тебя, — напел охотник и улыбнулся, делая шаг вперед. — Я хочу узнать, что внутри тебя…
Йован по прозвищу Сенка отшатнулся, словно получил удар в лицо. Он знал эту песню. Он ее любил. С детства. Он услышал ее в грязном подвале, где старшеклассники тайком устраивали сборища, под запретную западную музыку. Одна мелодия запомнилась ему навсегда. Уже много позже, когда мир вокруг него погрузился в войну и Йован, наловчившийся точно работать ножом получил прозвище Сенка — Тень, он, наконец, нашел перевод текста, и это определило его выбор. Да, у него были мечты. И то, через что ему пришлось пройти, то, что он видел. Эта песня помогала ему все трудные годы, до самой смерти. А потом — и после. Но как он узнал? Кто имеет такую власть? Жнец? Нет, это не Жнец. Йован был уверен, что Жнеца больше нет. Он убил его там, на улице. Хорошо, пусть не убил. Просто изгнал, разрушив тонкие нити, связывающие это тело с другой стороной. Теперь этот человек походил на черную воронку, засасывающую в себя все, что окажется рядом. Это не Жнец. И все же…
— Двигайся быстро, двигайся дальше, — шепнул усмехающийся человек и шагнул вперед.
Судорожно вздохнув, Йован прыгнул ему навстречу, рассекая воздух кандалами. Охотник легко увернулся от первого взмаха, и от второго. Цепь восьмерками гуляла вокруг тела Йована, заставляя воздух гудеть от напряжения. Но охотник двигался быстро — чуть ли не быстрее, чем раньше. Он то стелился по самому полу, то подскакивал, то крутился волчком. В какой-то момент вдруг ловко пнул ногой летевшую мимо цепь — самый кончик, с ошейником. Его нога выстрелила вперед, белый кроссовок ударил в железо, как мог бы ударить по футбольному мячу.
Цепь, встретив препятствие, изменила направление полета. Отброшенная назад, она описала почти полный круг и чуть не хлестнула самого Йована по затылку. Ему пришлось крутнуться вокруг себя и сделать пару шагов в сторону, восстанавливая равновесие.
Охотнику хватило этого мгновения, чтобы сделать выпад второй ногой. Йован подставил локоть, заблокировал два новых удара, потерял инерцию, и цепь бессильно скользнула по полу. Отскочив, Йован резко взмахнул рукой, и металлические звенья обмотались вокруг предплечья, превращаясь в блестящую перчатку. Он снова шагнул вперед, осыпая противника градом ударов. В прошлый раз это сработало. В этот раз нет. Противник, казалось, всегда был на полшага впереди, предугадывая движения Йована. Он почти не блокировал выпады — только уклонялся, кривя губы в злой усмешке.
Чувствуя, как изнутри поднимается тугая волна ярости, Йован ускорился, выжимая из собственного тела все, на что оно было способно. И потерял контроль. После мощного рывка вперед, охотник шагнул навстречу, коснулся запястья — только двумя пальцами, — повернулся, дернул вниз. Йован, продолжая движение, взлетел вверх. Инерция понесла его вперед, ноги вскинулись к потолку, он закрутился, как акробат в цирке, и с грохотом сверзился на железный пол. Цепи, соскочившие с руки, с грохотом отлетели в сторону.
Распластавшись на животе как лягушка, Йован вскинул голову, следя за человеком в белой рубашке с закатанными рукавами. Тот не погнался за противником, развивая успех. Нет, он пританцовывал на месте, все так же мерзко ухмыляясь.
Оттолкнувшись от пола, Йован поднялся на ноги. Порванная рубашка, висевшая на нем лохмотьями, превратилась в грязное месиво. Стиснув зубы, Йован стащил ее с тела, скомкал, отбросил в сторону. Он стоял напротив врага, сжимая огромные кулаки и напрягая мышцы. Весь его торс, от пояса до плечей, был украшен черными линиями татуировок. Мелкие точки образовывали кольца, изгибы, завитки, ответвления. Йован знал, что если долго смотреть на узоры, то начнет казаться, что они шевелятся, словно живые змеи. Он видел это — в зеркале. Давно. Тогда, когда кончилась жизнь Сенки, и началось служение Семье.
— Да, — выдохнул охотник, и улыбка пропала с его губ. — Да.
Йован, выставив перед собой руки, словно боксер, двинулся вперед. Охотник легко переместился в сторону и начал обходить киллера по кругу, не давая сократить дистанцию.
— Хорошо двигаешься, — хрипло сказал он, и тут же добавил звонким мальчишеским голосом. — Но ты знаешь, что такое распределенные вычисления на основе анализа движения объекта?
Йован не ответил — он чувствовал, как изнутри поднимается ослепительная волна гнева. Он знал, что последует за этим. Знал — и боялся. Это случалось редко, но потом… Последствия всегда ужасали даже его самого, когда он снова обретал способность мыслить связно.
— Представь, что есть несколько компьютеров, — тонким голоском продолжил охотник, танцуя по кругу. — Один вычисляет твои движения, другой просчитывает сокращения мышц, третий строит прогноз перемещений и времени реакции…
Йован рванулся вперед, нанося молниеносные удары, недоступные даже чемпионам бокса. Его тело было чуть лучше. Чуть быстрее. Чуть сильнее. Чуть подвижнее — и цена за это была уплачена самая высокая.
Противник ловко увернулся от пары ударов, избежал ловушки, и словно дразнясь, вдруг расстелился по полу, прокатившись мимо киллера. На ходу успел тронуть его за колено — просто тронуть, не больше того. Легким женским жестом, почти ласковым. Когда взбешенный Йован развернулся, охотник был уже на ногах.
— Он не поймет, — мягким женским голосом сказал он, словно возражая сам себе. — Они никогда не понимают… Грубые простые животные, делающие ставку только на силу.
Прыжок — и Йован попытался вцепиться в плечи охотника растопыренными пальцами. Он был быстр как оборотень и силен как тролль. И все же успел коснуться охотника только ногтями, оставив на рубашке пару рваных дыр.
Противник отскочил, чуть мазнув ладонью по щеке Йована — словно пощечину отвесил. Развернувшись, киллер бросился в новую атаку, чувствуя, как полосы на его теле начинают гореть огнем. Еще немного и это случится. И пусть. Сегодня — пусть. Именно здесь и сейчас Йован был готов к адскому пламени боли, исходящему из его внутренностей.
После пары яростных атак ему удалось добраться до противника, поймать его на перемене позиции — быстрой, но предсказуемой. Кулак Йована мазнул по белой рубашке, раздался треск ребер, но охотник, не вздрогнув, подтолкнул его под локоть, свернулся пружиной и Йован, потерявший равновесие, снова вскинул ноги к потолку.
На этот раз он был готов. Перевернувшись в воздухе, он кубарем прокатился по полу и по инерции встал на ноги. Плотный, собранный, сосредоточенный, — как оживший манекен из резины. Сделал шаг вперед. Еще один.
— Давай, — подбодрил его охотник, отступая. — Давай. Покажись. Покажись, тварь.
Ярость пламенем хлынула из живота в лицо Йована, выжигая глаза раскаленным металлом. Он коротко рыкнул, пытаясь сквозь огонь рассмотреть своего врага. И вдруг увидел его. Там. Внутри черных, как уголь, глаз. На самом их дне, не имеющих сейчас отношения к телу в белой рубашке.
— Шайзе, — прошептали губы Йована, и впервые за день ему стало страшно, потому что стало страшно той ярости, что бурлила в нем.
Охотник подался вперед, черные глаза вспыхнули огнем. Он не пытался атаковать — теперь он жадно всматривался в лицо Йована.
— О, да, — пророкотал охотник. — Теперь я вижу тебя. Как долго я искал тебя, Шульц. Покажись! К черту этого сопляка, чью шкуру ты натянул! Покажись!
Йован, скованный ужасом, покачнулся. Он больше не мог шевелить руками и ногами, тело двигалось само. Как и всегда в таких случаях. Но на это раз оно не взрывалось потоками ярости. То, что управляло его телом — пятилось, а волна липкого страха пятнала черными кляксами огонь гнева.
— Кох, — прошептали губы Йована сами по себе. — Давид Кох!
— Да! — воскликнул охотник, сжимая кулаки. — Да. Я вернулся. О, как я этого ждал! Представь, вечность во тьме и скрежете зубовном, вечность в том пламени, в котором ты оставил меня гореть, уходя от моей разоренной мельницы. Тьма и боль… Ты знаешь, о чем я говорю, Шульц, знаешь! И вдруг повеяло свежим ветром. Я метался, как пловец подо льдом, ищущий малейшую трещину, чтобы глотнуть воздуха. Задыхаясь, ежесекундно умирая. И когда я нашел слабое место, разрыв, червоточнину, что я встретил? Твой взгляд, мразь. Тот, что я видел, когда горел в пламени, объявшим мой собственный дом! Я увидел тебя, Шульц. На той стороне. Мы не встретились там, но могли встретиться здесь. И я пришел. Пришел за тобой.
— Силезия, — пробормотали трясущиеся губы Йована. — Чернокнижник…
— О, да, — прошипел охотник сквозь стиснутые зубы. — Мельница в маленькой деревне, древние воды, древние леса. К ней вышел молодой нацист из Аненербе, член зондеркоманды «Ха». Чем ваше подразделение занималось? Составляло список ведьм? Искали их, а наткнулись на ведьмака.
— Мельница, — шепнул Йован. — Книги. Я забрал книги и вычистил гнездо зла. Это было задание…
— Ты просто юный садист, издевавшийся над тем, что было тебе непонятно, — бросил охотник, расправляя плечи. — Ты забрал мои книги для своих жадных хозяев и сжег меня живьем вместе с мельницей. Корчась в огне, я видел взгляд твоих голубых глаз, мразь. Но и ты не ушел от последней черты, как я вижу. Надеюсь, ты подыхал в таких же муках как я.
Тело Йована сжало кулаки. Он чувствовал, как страх постепенно отступает перед яростью. То, что пришло из темноты, больше не боялось странного человека. Теперь все было понятным и логичным. Повода для страха больше не осталось. А для гнева — да.
— Я так удивился, увидев тебя в этом теле, — произнес охотник, опуская руки и отступая на шаг. — Знать, что ты теперь бродишь там, в миру, а я болтаюсь между мирами, навсегда застыв в пламени…
Йован поднял кулаки, защищая лицо. В нем пел огонь боли и страданий. Чужих страданий.
— Ну что ж, — произнесло тело охотника. — Значит, они все-таки сделали искусственного аватара. Умертвили сопляка, призвали в него сущность из-за грани, скрепили это все старыми добрыми рунами. Почему тебя? Ах да. Наверно, за свою омерзительную жизнь ты получил доступ ко многим секретам древних искусств. Ведь твоя нацисткая банда целенаправленно разыскивала следы неведомых сил? И ты, конечно, уплатил эту цену, раскрыв известные тебе тайны. Ты рассказал все что знал, показал доступ к тайникам нацистов, а потом оказался полезным и в этом облике. Бессмертный, потому что мертвый. Дважды мертвый. Очень сильный ход. Но есть нюанс — ты аватар не урожденный, а созданный людьми. А то, что один сделал, другой всегда может разломать.
Оскалив зубы в волчьей усмешке, человек в белой рубашке отпрыгнул назад, ухватился за пластырь на руке, с хрустом отодрал его от загорелой плоти. В пальцах охотника блеснула длинная тонкая пластина. Пластиковая, прозрачная, она напоминала школьную линейку. Вот только была заточена до остроты бритвы.
Сжав ее между пальцами, охотник скривил губы и начал медленно приближаться к замершему Йовану.
— Месть сладка, — шепнул странный человек. — Я отправлю тебя обратно, в темноту и скрежет зубовный. Навсегда. А я — останусь тут. Чтобы взять то, чего ты лишил меня тогда, почти восемь десятков лет назад.
Тело Йована бросилось в атаку, само выбрав направление. Бойцы сошлись, обменялись короткими ударами, стремительными, как выпад змеи, и снова разошлись. Охотник, скалясь, снова пошел по кругу. Йован поворачивался вслед за ним, держа кулаки наготове. Он знал, что снова попал в корпус. А надо — в голову. Десяток хороших ударов, чтобы вышибить проклятого духа из этого куска мяса. Пусть тело неуязвимо, но сознание — его слабое место.
Вспомнив о теле, Йован бросил взгляд на свой торс. В паре мест виднелись разрезы. Кожа разошлась в стороны, как обивка вспоротого кресла. Ничего. Это мелочи. Князь потом все исправит. Потом…
Охотник скользнул вперед, и пластиковое лезвие заплясало вокруг запястий Йована. Тот ответил выпадом, а потом резко сменил тактику, пустив в ход колени и локти. На этот раз ему удалось подловить противника. От удара в челюсть тело одержимого отлетело назад, перекувырнулось, прокатилось по полу. Но тут же вскочило на ноги, ухмыляясь рассеченными губами. Йован хрустнул пальцами, вправляя их на место, и медленно двинулся к охотнику. Он видел, что разрезов на его теле прибавилось, но ни один из них не был серьезным. Мелочи. Таким клинком не нанести тяжелую — для этого тела — рану.
Охотник прыгнул на него и Йован встретил его прямым в челюсть. Молотя друг друга, они сошлись, потом обнялись, словно борцы. Захрустели кости, раздался звонкий щелчок, а потом тихий треск, словно порвался мешок. Йован, почувствовал странную слабость, резко оттолкнул противника и отступил. Охотник, прижимая руку с ножом к боку, попятился, скаля зубы в откровенной усмешке.
Йован повел плечами, разминая мышцы. Он чувствовал себя странно. Как будто человек, пропустивший серьезный удар. Слабость, чуть кружится голова. Но это тело не может быть уязвимым, просто не способно…
Охотник, ухмыляясь, вытянул свободную руку. С пальцев свисал тонкий черный шнурок. Галстук?
Ярость отхлынула, когда голова Йована сама опустилась вниз, чтобы глаза увидели торс. Там. На правом боку. Вместо одной из черных линий татуировки зияла темная канава. Одержимый просто вырезал из него кусок кожи. Кусок татуировки. Нарушил узор.
Вскинув голову, тело Йована попятилось, стараясь нашарить взглядом цепи, лежавшие в стороне, почти у самой стены. Оружие. Ему нужно оружие!
— О, да, — прошипел одержимый, покачивая пластиковым клинком. — Ты понял. Тут главное, правильный порядок слов. Добавить нельзя, но можно кое-что изъять. Немного… отредактировать.
Тело Йована начало медленно пятиться, прикидывая, как обойти стороной врага и потихоньку выбраться к двери. Быть может, удастся еще отступить, сбежать…
— Я слышал, твои бывшие хозяева увлекались такими вещами, — сказал одержимый, отбрасывая полоску татуированной кожи. — Но ты скоро поймешь, что эти обыкновенные садисты были дилетантами. Жалкими подражателями. Другое дело — рассерженный чернокнижник, лишившийся своих книг. Своего дома. Своей жизни. И вернувшейся с той стороны с одной лишь целью. Месть.
Человек в белой рубашке скривил лопнувшие окровавленные губы и прыгнул на убийцу, превратившегося в жертву. Шульц в панике вскинул руки, подставляя предплечья под удары пластикового клинка, отпрыгнул. Его ярость смешивалась с холодным ужасом, выплавляясь в тяжелое свинцовое предчувствие.
Его ноги подгибались, руки стали словно ватными. Одержимый атаковал непрерывно, рвал в клочья татуированную плоть, словно простую бумагу. Шульц сделал шаг назад, другой. В глазах потемнело, он уже не контролировал это тело, содрогающееся под градом ударов. И тогда Шульц закричал.
Глубоко внутри этого тела, тот его кусочек, что помнил имя Йован, тоже ожил, вспыхнув едва заметным огоньком. Этот кусочек помнил и вечеринки старшеклассников, и первую кружку пива, и первого застреленного врага. Он помнил и кружевные салфетки на комоде старухи, приходившейся ему родственницей, и запах первого снега. Любивший ту самую мелодию, навевавшую сладкие грезы. Сейчас эта искорка была полон надежды — робкой, хрупкой, всегда глубоко спрятанной — на то, что однажды весь этот кошмар, в котором Йован Сенка жил последние тридцать лет, кончится.
Навсегда.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Часть Четвертая Последний Шаг

Глава 33

Мелкие капли воды лениво падали из свинцовых туч, затянувших небо. Дождинки разбивались об асфальт, оставляли темные кратеры в пыли, размеренно стучали о белую крышу жигуленка, оседали мокрой пленкой на подрагивающих руках Григория.
За последние пять минут он превратился в натянутую до предела струну, готовую лопнуть от малейшего колебания. Кудри стояли дыбом, промокшая борода, казалось, стала чуть длиннее. Плечи напряжены, припухшие от недосыпа глаза прищурены. Он стоял неподвижно, широко расставив короткие ноги, как моряк в бурю на пляшущей палубе. Его коренастая фигура была напряжена, словно Григорий ожидал прихода огромной волны, которая должна была ударить в борт, прокатиться по доскам, сбить его с ног и смыть, как щепку, в черную, кипящую неизвестностью, бездну.
Волна пришла слева. Явилась под тихий скрип и побрякивание мелких безделушек, громом разносившихся по замершей улице.
Обернувшись, Григорий расправил плечи и впился тяжелым взглядом в приближающуюся хрупкую фигурку.
Дарья ехала ему навстречу по тротуару. На маленьком дешевеньком самокате с крохотными колесиками, громыхающими по асфальту. Ее круглое детское личико, наводящее на мысли о мультяшных персонажах, было непривычно серьезно. Копна пышных волос, свисавшая до самых плеч, на этот раз была выкрашена в бледные оттенки розового. Сквозь него пробивался белый цвет, местами рыжий, но самые длинные пряди были отчаянно розовыми и свисали растрепанными «перьями» на воротник куртки.
Коричневая кожанка, тонкая, очень мягкая, уже потемнела от капель дождя. Рукава закатаны, как обычно, до самых локтей, и браслеты с бесчисленными бусинками тоже намокли. Небесно-голубые джинсы, подвернутые так, что были видны щуплые девчачьи щиколотки, были в мокрых пятнах, как шкура леопарда.
Отталкиваясь кончиком легкой туфельки от влажного асфальта, Дарья медленно подкатила к жигуленку. Остановилась, разжала руки и дала самокату упасть. Сделала шаг вперед, остановилась напротив Григория, задрала голову и заглянула ему в глаза.
Гриша, не отличавшийся особым ростом, был, все же, чуть выше и глянул на нее сверху вниз, чувствуя, как холодеют пальцы рук. Огромные кукольные глаза Дарьи глубоко запали, словно она не спала неделю, веки набрякли, пытаясь превратиться в синяки. Губы отливали фиолетовым, как у утопленницы, и модная помада тут была не причем. В уголках век поселились морщинки — крохотная россыпь, которую не заметишь, если не присматриваться. Борода знал, что девушка только в прошлом году закончила универ. Но сейчас она выглядела лет на десять старше своего возраста.
— Даша, — тихо позвал он, не отводя взгляда от ее лица. — Ты — как?
— Сейчас, — хрипло отозвалась она. — Подожди минутку. Это сложнее, чем мне казалось.
Тяжело вздохнув, она закрыла глаза и запрокинула голову, подставляя лицо дождю. Холодные капли скользнули по ее запавшим щекам, оставляя за собой мокрые дорожки, походящие на следы от слез. Гриша ощутил, как следом за пальцами похолодела и спина. Все было плохо. Он чувствовал, все — плохо. Но не мог сказать, что именно.
— Даша, — позвал он, на секунду забыв о проклятом банке. — Дарья!
Словно очнувшись, предсказательница резко опустила голову, распахнула огромные кукольные глаза и посмотрела в лицо Григория — пронзительно, настойчиво, словно в душу заглянула.
— Пистолет, — потребовала она, вытянув хрупкую руку.
— Чего? — поразился Борода, ощущая, как его мокрые волосы становятся дыбом.
— Дай мне свой пистолет, немедленно, — отчеканила девчонка. — Или ты умрешь.
В ее хриплом голосе было столько силы, столько уверенности, что Борода потянул из кобуры Беретту, хранящую тепло его тела. Положил пистолет в ладонь девчонки, открыл рот, чтобы предостеречь…
— Знаю, — коротко выдохнула она, клацая затвором и взводя курок.
Она держала пистолет двумя руками, перед собой. Неумело, но ровно, словно следуя заученной инструкции. И настроена она была весьма решительно.
— Э… — протянул Гриша.
Дарья вскинула пистолет и выстрелила ему в лицо.
Борода бросился на землю, хлопнулся боком о дверцу жигуленка, сполз по ней на землю. А Дарья продолжала жать на спуск, как заводной механизм, выпуская пулю за пулей, и визжа так, что заглушала грохот выстрелов.
Извернувшись, Гриша бросил взгляд за спину, туда, куда целилась пророчица. Он заметил три тела — крепкие ребята в черных куртках валялись на асфальте. Первый у арки, ведущей во внутренний дворик дома, второй на полпути к машине, третий — совсем рядом. Словно след из хлебных крошек, ведущий к старому жигуленку.
Большего Григорий увидеть не успел, потому что на них налетел четвертый громила, оставшийся на ногах. Большой, массивный, не меньше Гриши, но выше его на голову, он с разгона врезался в девчонку, отшвырнув ее в сторону, как фарфоровую куклу. Пистолет вылетел из рук Дарьи и ускакал куда-то на середину дороги. Здоровяк в пухлой черной куртке, под которой явно скрывался бронежилет, шагнул к Дарье, но Гриша успел схватить его за рукав и рванул на себя.
Громила крутнулся на месте, обернулся к поднимающемуся координатору и с размаху ударил его локтем в лицо. Перед глазами Бороды вспыхнуло крохотное солнце, но он, рыча, подался вперед, обхватил своими ручищами противника, облапил его, как медведь, и потянул на себя.
Тот ловко обхватил координатора в ответ, подбил ногу, толкнул. Григорий полетел назад, но рук не разжал. Он ударился спиной в жигуленок, а следом в него влетел здоровяк. Гриша сдавленно хмыкнул, боднул противника головой в лицо, одной рукой впился в ворот куртки, а второй попробовал отодрать чужую пятерню от своего горла. Здоровяк отшатнулся, потом подался вперед, толкнул коленом в живот координатору. Противники стояли слишком близко, удар не получился, и они завозились на месте, пытаясь половчее ухватиться друг за друга.
От столкновений с их телами, жигуль качался, гремел железом и стеклом. Борода был ниже ростом, но сил ему было не занимать. Враг был ему под стать, — мощные плечи, огромные руки, фигура округлая, как у профессионального борца. В какой-то момент, притиснув координатора к машине, он навис над ним, отчаянно сопя огромным сплюснутым от удара носом. У него был покатый лоб, глубоко посаженными глазами, толстые щеки. Он напоминал цепного пса, бесконечно преданному своему хозяину, готовый умереть, но выполнить приказ. В его глазах тлел огонек ярости, и плескалось обещание неминуемой смерти.
Резко опустив подбородок, Гриша заставил противника разжать пальцы, снова ударил лбом в огромный нос. Враг отшатнулся, выдернул запястье из захвата и коротко, но сильно, стукнул координатора по руке. Прямо по ране от пули.
Замычав от боли, Гриша ослабил хватку. Носатый, воспользовавшись случаем, оттолкнул его от себя и тут же коротко, как боксер, отвесил пару ударов — в ухо и в живот. Утробно ухнув, Борода выбросил перед собой руки с растопыренными пальцами. Ему удалось зацепить широкий черный рукав и дернуть на себя, не давая руке отойти для нового удара. Громила ловко отпихнул вторую руку координатора, скользнул вперед, проводя захват. Борода резко повернул корпус, не давая вывести себя на бросок, убрал ногу, чтобы ее не подбили, и ухватил громилу за воротник. Тот снова стукнул по раненой руке Гриши, заставив его застонать. Шагнув вперед, носатый толкнул координатора, впечатав грузное тело в помятый борт жигуленка.
Рука у Григория пылала огнем, легкие горели, в горле клокотало дыхание. Он чувствовал, что долго так не протянет. Нужна помощь. И быстро. Пока помощь не подоспела к этому ублюдку.
— Стреляй! — хрипло каркнул он. — Дашка! Стреляй!
— Убей его, — раздалось в ответ. — Ты должен убить его, Гриша!
От неожиданности Борода пропустил удар в ребра, и сдавленно охнул. Даша не просто кричала — она рыдала в голос. Григорий пялился в искаженное от напряжение лицо громилы, но как наяву увидел картинку, — предсказательница лежит на мокром асфальте, и, заливаясь слезами, пытается подняться.
— Убей его, Гриша, — всхлипнула где-то за машиной Дарья. — Или мы все…
Громила тоже услышал девчонку. Он повернул голову, бросил в сторону девчонки острый взгляд хищника, вышедшего на охоту за ценной добычей. Борода вдруг понял, почему нападавшие не стреляли. Им была нужна предсказательница — целой и невредимой. Они выследили его, сидели тихо в засаде, дожидаясь, пока на сцене появится главный персонаж. Небольшой и незаметный отряд, предназначенный для захвата одной маленькой хрупкой девчонки.
Рыкнув, Гриша оттолкнулся от машины, попер вперед. Здоровяк извернулся, вырвался из захвата, отступил и отвесил прямой удар в челюсть координатору. Борода отлетел назад, ударился спиной о «шестерку», замотал головой. И тут же получил еще один удар — в скулу, справа. Он пошатнулся, перед глазами вспыхнули звезды, а следом пришел еще один удар. И еще. Мир затянула алая дымка, в ушах загудело. Но сквозь этот шум Григорию удалось разобрать тоненький девчачий голосок.
— Гриша! Григорий!
В нем было столько отчаянья, столько простого детского ужаса, что Борода не выдержал. Взревев раненным медведем, он шагнул вперед сквозь алую пелену, разрывая ее своими мощными руками.
Он стал чуть выше ростом, курчавые волосы рывком упали до плеч, а борода, завивающаяся кольцами, раскинулась по раздавшейся вширь груди. И на этот раз в ней проглянула длинная седая полоса, рассекшая бороду надвое, словно широкий меч.
Пуская пену и рыча, Григорий вцепился стальными пальцами в противника, встряхнул его, как зверь встряхивает закогченную добычу. Не обращая внимания на град ударов, ухватил здоровой рукой за горло и резко вскинул над собой. Громила повис над землей, отчаянно пытаясь нашарить носками ботинок асфальт. Григорий стиснул пальцы, чувствуя, как под ними мнется человеческая плоть. Здоровяк с раздавленным горлом впился обеими руками в пятерню Гриши, пытаясь отодрать ее от своей шеи. Он ударил координатора ногой — раз, другой. Григорий даже не заметил. Мощный, кряжистый, с огромными руками, напоминающий кузнеца из сказки, он застыл у своей машины, легко держа на одной руке здоровенного противника. Кожаная куртка разошлась на широких плечах, лопнула по швам, и толстые нитки выглянули из дыр, как порванные сухожилия.
Носатый забился в судорогах, все еще цепляясь за кисть Григория, дернулся пару раз, чуть не вырвался. Борода швырнул свою жертву на землю, обхватил громилу за плечи и с размаха воткнул его головой в борт жигуленка — раз, другой, третий. Грохотало железо, звонко осыпались разбитые стекла. А Григорий навис над едва живым здоровяком, ухватился огромными ручищами за его голову и резко повернул.
Мертвое тело безвольно повалилось под ноги координатора, вздрогнуло пару раз и затихло, уткнувшись лобастой головой в заднее колесо машины.
Григорий медленно распрямился. Тяжело дышащий, со сверкающими из-под кустистых бровей глазами, лохматый, с отросшей до груди бородой, он напоминал чудовище, вылезшее из лесной берлоги, чтобы сожрать незваных гостей. Повернувшись, он резко остановился, наткнувшись на взгляд огромных девичьих глаз.
Она стояла напротив чудовища. Хрупкая девчонка с дрожащими бесцветными губами, с мокрыми, то ли от слез, то ли от дождя, щеками и с распахнутыми огромными глазами. Григорий замер, не в силах оторвать взгляда от девчонки, похожей на разбитую фарфоровую куклу. Потом рывком подался к машине, тяжело облокотился о крышу, уткнулся в руки лохматой головой. И тихо завыл.
Это длилось секунду, не больше. Вой перешел в стон, а потом сменился тяжелым всхлипом. Когда Григорий поднял голову, его волосы снова стали нормальными. Борода резко укоротилась, вернувшись к прежнему состоянию. А седина осталась — в самом центре, словно небрежный маляр ткнул кистью в подбородок. Глубоко запавшие глаза покраснели от лопнувших сосудов, а на щеках проступили желтые пятна.
Даша стояла рядом. Мрачная, с синяками под глазами, с расцарапанной губой. Она медленно протянула тонкую руку и потрепала Григория по плечу. Тот тяжело вздохнул, обернулся, окинув взглядом трупы на асфальте. Это вам не машины у входа в банк. Скоро тут станет людно, если только Рыжий не распорядился перекрыть улицы.
— Что? — спросил он и тут же сглотнул пересохшим горлом. — Что дальше?
Даша повернулась к дороге, кивнула на авто с мигалкой.
— Надо подождать, — хрипло сказала она.
— Чего? — слабо осведомился Гриша.
— Кого, — сказала Даша. — Кобылин. Теперь все зависит от него.
Она сунула руку в карман, достала помятую пачку сигарет, непослушными пальцами выудила из нее тонкую белую палочку. Ухватила ее бледными губами и защелкала зажигалкой. Ее хрупкие длинные пальчики тряслись, ходили ходуном. Зажигалка сыпала искрами, но не загоралась.
Борода протянул вперед огромную руку. Нацелился было на мятую сигарету, но потом передумал. Выхватил зажигалку из холодных пальцев предсказательницы, щелкнул. Даша прикурила от вспыхнувшего огонька, глубоко затянулась — без всякого удовольствия — и выдохнула сизое облако.
— Так что Кобылин? — мягко спросил Григорий, пытаясь не спугнуть редкое откровение. — Что он должен сделать?
Предсказательница, не отводя взгляда от здания банка, снова затянулась, глубоко, спалив за раз чуть ли не половину сигареты.
— Если он выйдет из дверей, мы все умрем, — резко сказала она.
— Чего? — хрипло каркнул Борода. — А?!
— Если он сейчас выйдет, мы все умрем, — медленно повторила пророчица. — Некоторые прямо сегодня. Другие — позже. Остальные намного позже. Но мы все умрем. Все.
Борода перевел взгляд броневик, закрывавший вход в банк и сдавленно булькнул. Он уже ничего не понимал. Все это… Не укладывалось в его голове. Совсем. Никак. Но холодок страха полз по спине мокрым ручейком.
— Знаешь, в индийской мифологии есть один перец, — совершенно спокойно сказала Даша, прикуривая вторую сигарету от первой. — Аватар Калки, воплощение одного из богов. Он, типа должен начать конец света. Когда-нибудь. Спустить с неба на огромном белом коне, истребить всех погрязших в грехах, очистить мир. Чтобы можно было все начать заново. И знаешь что? Некоторые индусы верят, что воплощением этого божества будет не человек, а тот самый белый конь, а символом конца света будет лошадиная пасть, пожирающая мир.
Гриша покачнулся, словно получил удар кувалдой. Мысли прыснули в разные стороны, беспорядочно заскакали, пытаясь охватить необъятное.
— Это ты сейчас о чем? — хрипло, севшим голосом, спросил Борода, цепляясь враз заледеневшими пальцами за мокрую крышу жигуленка. — О Лехе?!
— Да это я так, — откликнулась Даша, дрожащими руками вынимая новую сигарету, хотя предыдущая еще тлела в ее пальцах. — Просто прикинула… Вот лет через пятьсот, когда все успокоится, кто-то вспомнит о человеке-лошади. О Кобыле. Он нес на себе, а вернее, внутри себя седока, грубо говоря — наездника, который начал конец мира. Типа похоже на легенду, да?
— Млять, — выдохнул Гриша, скребя ногтями белую краску. — Млять…
Его била крупная дрожь, боль отступила на второй план, скрылась в глубинах тела, уступая место ледяному ужасу, заворачивающего тело в мокрую простыню.
— Когда он должен выйти? — выдавил Гриша, стуча зубами. — Или не выйти? Когда?!
Даша вскинула руку, взглянула на крохотные часики, спрятавшиеся среди грозди разноцветных браслетов, резко затянулась тонкой сигаретой.
— Сейчас, — сказала она.
Ослепительная молния расколола свинцовые небеса, фотовспышкой выхватив из сумрака здание из стекла и бетона. Пришедший следом громовой раскат обрушился на притихшую улицу. Сотрясая окна, прижал загустевший воздух к земле, встряхнул листья с качнувшихся деревьев, рассыпался эхом по мокрым каменным домам.
В город пришла гроза.

* * *

Огромная белая дверь, напоминавшая железную плиту с круглым блестящим колесом, медленно дрогнула и, бесшумно скользя на невидимых петлях, приоткрылась. А миг спустя, словно получив хороший пинок, плавно распахнулась, открывая широкий темный проем. Из него, в коридор, залитый мертвенным светом мощных ламп, шагнул человек в обрывках костюма.
Кроссовки были залиты бурой жижей, белые брюки лопнули по швам и выглядели так, словно на них плескали чернилами. Рубашка, бывшая когда-то ослепительно белой, покрыта пятнами свежей крови, среди которых затерялись пара мелких дыр от пуль. Пуговицы отлетели, и сквозь распахнутый ворот проглядывала загорелая грудь. Тонкий черный галстук был оборван и больше напоминал ошейник с обрывком поводка.
Лицо человека, худое и обветренное, заляпанное мелкой россыпью черных пятен, казалось, светилось от радости. На бледных узких губах играла улыбка, глаза, отливавшие черным, довольно щурились. В левой руке человек держал большой армейский нож, а в правой — обрубок чьей-то руки.
Охотник бросил взгляд на свой трофей, брезгливо поморщился. Да, замок отозвался и на прикосновение мертвой плоти. Это было не так уж сложно, хоть и не слишком приятно. Разжав пальцы, он швырнул обрубок на пол. Мертвая кисть с тихим шлепком упала и замерла. Растопыренные белые пальцы напоминали лапки раздавленного бесцветного насекомого, но на бесцветной коже не было и следа крови.
Человек медленно обернулся, бросил взгляд назад. Там, внутри огромного зала из полированного металла, остались только безжизненные тела. Недалеко от входа, на ребристом полу, лежала груда гниющего мяса, начинавшая потихоньку расползаться зловонной лужей. Лишившись магической поддержки, мертвая плоть вернулась к своему обычному состоянию. В этом слизистом комке уже нельзя было узнать мускулистого киллера, ставшего прибежищем для духа с другой стороны.
Охотник помотал головой, прикоснулся к пистолету, небрежно засунутому за пояс брюк, провел пальцем по черной рукояти. Потом отбросил нож, заплясавший по плитке на полу, и шагнул вперед — к «стакану».
Мутноватое стекло было покрыто сетью трещин, разбегавшихся от двух пулевых отверстий, красовавшихся прямо в центральной панели. Хватило пары ударов ногой, чтобы стекло рассыпалось крошкой, мелкой и на вид совсем не острой.
Миновав «стакан», охотник вышел в длинный коридор и осторожно двинулся к лестнице, переступая через трупы. На его губах, как приклеенная, застыла странная улыбка. Черные глаза, напоминавшие дыры в простыне, суетливо перебегали от тела к телу. Волосы стояли дыбом, плечи подрагивали, словно пытаясь совладать сами с собой. Этот человек был похож на охотника Кобылина, но любой из его друзей, только взглянув на это существо, взялся бы за осиновый кол.
Кох пребывал в состоянии сладостного восторга. Мир, наполненный забытыми ароматами и яркими красками, медленно вращался перед его глазами, суля новые удовольствия. Он чувствовал себя прекрасно. Шульц, проклятая тварь, навеки упокоен. А он снова стоит на ногах, ощущает тепло, чувствует запахи. И наслаждается каждым движением этого тела.
Хрипло рассмеявшись, Кох прошелся по мягкому трупу в черном костюме, пнул мертвую крысу, валявшуюся у лестницы и, пританцовывая, вскочил на первую ступеньку. Весь мир расстилался перед ним, готовый покориться, стать его новым домом. С этим удивительным телом, и с этими соседями, шепчущими из-за плечей, он мог взять этот мир себе. Весь. Целиком. Память подсказывала чернокнижнику, что его знания пригодятся и здесь. Человеческое общество, как обычно, агрессивно, нетерпимо и уважает только грубую силу. Этот мир населен жестокими и властолюбивыми негодяями. Такими же, как он сам. Они найдут общий язык. Легко.
Мурлыкая себе под нос древнюю считалочку, с которой начиналось обучение любого заклинателя, Кох, перескочив через пару ступенек, добрался до двери. Потянул ее на себя. Заперто. Рядом, на стене, маленький квадратик, очень напоминающий тот, что отпер для него замок на бронированной плите.
Нахмурившись, чернокнижник обернулся, бросил взгляд на труп, лежавший внизу. Руки. Слишком большие. Этот замок поменьше.
Прищурившись, Кох рассмотрел около тела пластиковый квадратик с ленточкой, которую можно было нацепить на шею. Напевая про себя, чернокнижник быстро спустился, подхватил карточку, приложил к панели. Дверь тихо щелкнула замком и на этот раз — поддалась.
Распахнув ее настежь, Кох вышел на широкую лестницу из белого мрамор с полированными деревянными перилами. Чудесно! Просто чудесно!
Перешагивая через ступеньку, чернокнижник, продолжая улыбаться, начал подниматься вверх. Внутри все пело и светилось. Он чувствовал неутоленную жажду действий. Ему хотелось бежать, прыгать, петь, кричать — чтобы как-то использовать полученное тело. Да, кричать — это подойдет. А еще лучше помахать руками, хорошенько отдубасить кого-нибудь, разорвать надвое чужую плоть…
Нет, сначала надо найти убежище — одернул сам себя Кох. Обустроиться. Потом найти общий язык с местными. Надо только разобраться в воспоминаниях этого тела. Найти властьимущих. Оказать пару услуг тем, кто обладает властью. А потом они и сами не заметят, как окажутся в его руках. Жаль, его книги потеряны. А что книги? Он напишет новые, по памяти! А лучше — создаст свои, вкладывая в них знания, почерпнутые у тех шепотков, что вертелись за спиной, не в силах приблизиться к его пылающей огнем персоне.
Поднявшись на пару этажей, Кох разглядел знакомую дверь и пошел медленно, с удовольствием впечатывая каждый шаг в ступеньки. Где-то далеко бухали выстрелы, а над головой, в вышине, слышался женский крик. Кох улыбнулся, теребя карточку от дверей, повешенную на шею. Это все его не касается. Ему нужно просто выйти из этого странного дома и заняться своими делами. Вот только, кажется, он что-то забыл. Запамятовал и никак не может…
Он двигался все медленней и медленней, уже не улыбаясь, а хмурясь. Прямо перед ним раскинулась площадка с заветной дверью, на ней — два трупа в черных костюмах. Лежат на белом мраморе, заливая его густой багровой кровью.
Хмурясь все сильнее, Кох сделал еще один шаг, взобрался на последнюю ступеньку и застыл, не в силах оторвать пальцы от полированного дерева перил.
Чернокнижник с недоумением взглянул на кисть. Загорелая, жилистая, с блямбой огромных золоченых часов на запястье, она цеплялась окровавленными пальцами за перила. Ее словно судорогой свело, заклинило в одном положении. Кох повернулся всем телом, чтобы упереться, дернуть посильней. И понял, что левая нога не слушается. Она продолжала упираться в ступеньку всей подошвой, не желая отрываться от мрамора. Чернокнижник взвизгнул и вцепился правой рукой в мятежную левую ладонь, пытаясь отодрать ее пальцы от дерева.
— Не смей! — крикнул он. — Мое!
Спохватившись, он прикрыл глаза, пытаясь нашарить в темноте черный проем, из которого веяло холодом. Да, эта дверь здесь, она всегда рядом. Дыра, напоминающая колодец, ведущий в те бездны, из которых он поднялся.
Провал был бездонным. В нем ворочались невидимые создания, походившие на самого Коха. Да, из этой тьмы веет силой. Сочится тонкий ручеек, мешающий ему…
— Убирайся! — крикнул Кох, не открывая глаз.
Он лихорадочно обшаривал края провала, прикидывая, как его заткнуть. Конечно! Следовало ожидать, что он не единственный из легиона душ, кто явится к дыре. Где же они? Где эти чертовы надоеды, болтавшиеся рядом и пытавшиеся помочь? Дохлый мальчишка, какая-то баба, старик, где они все?
Их не было. Коху удалось найти только самого мелкого — пылающий крохотный огонек, вечно ноющий, кричащий, беспокоящийся о какой-то ерунде. Вот и сейчас он медленно поднимался из тьмы, сверкая, как хрустальная капля дождя. Крохотный, бессильный, надоедливый — он всегда больше мешался, чем помогал.
— Прочь, — прошептал Кох, пытаясь мысленно смахнуть огонек в сторону. — Прочь!
Тот вспыхнул ярче и вдруг в его зыбком свете, Кох увидел, как из темного колодца поднимается что-то громадное, плотное, заполняющее собой весь черный проем. Сила. Могучая, великая, она следовала за пылающим огоньком, как подводная лодка, восстающий из пучин океана на свет маяка. Ее движение вверх было медленным, но неотвратимым, как прилив.
— Убирайся тварь! — крикнул чернокнижник огоньку. — Прочь!
Он сосредоточился, стараясь своей силой поймать огонек в ловушку и сбросить его обратно в колодец. Пылающая звезда дрогнула, поблекла, и сорвалась в черную бездну. Падая, она высветила то, что поднималось из колодца, и Кох задохнулся от страха. Это было его лицо. Лицо этого самого тела, которое он видел в разбитом стекле.
— Нет, — захрипел он, — мое!
Тугая сила перехлестнула через края черной дыры, растеклась в стороны, тесня чернокнижника, и распалась на отдельные прозрачные куски, колыхающиеся во тьме. Один из них собрался в плотную фигуру и скользнул навстречу чернокнижнику.
— А вот и нет, — произнесли сами по себе губы Коха. — Это — мое.
Прозрачная фигура налилась цветом и превратилась в жилистого человека в разорванных белых брюках и грязной рубашке. Его лицо было мрачным, а серые глаза, отливающие металлом, смотрели твердо и зло.
— Сгинь! — завопил Кох. — Твое место там, внизу! Я получил власть над тобой, сопляк!
— Ты не знаешь эту песню, — шепнули непослушные губы захваченного тела. — И Шульц не знал. Ее помнил только Сенка… Но для него было слишком поздно.
— Какая песня! Что ты несешь?
— Все ищут кого-то. Кто-то хочет использовать тебя. Кто-то хочет, чтобы ты использовал его. Ты ее не знаешь. Но знаю я.
— Нет, — крикнул Кох, отчаянно пытаясь пошевелиться. — Ты слаб! Ты не заслуживаешь этого тела. Я уже победил тебя, и сделаю это еще раз!
Собравшись с силами, он ударил стоявшего перед ним охотника, пытаясь зашвырнуть его обратно в колодец — так же, как сделал это минуту назад с крохотным огоньком. Фигура человека лопнула, распалась на прозрачные бесформенные куски, присоединившись к остальным кляксам, медленно вращающимся у входа в черный провал.
— Ты был нужен мне, — шепнули губы сами по себе. — Ты знал, что нужно делать. Я использовал тебя, хотя ты думал, что используешь меня. Но теперь все кончено. Вернись туда, где твое место.
— Оно здесь! — крикнул чернокнижник. — Сгинь навеки!
Он снова ударил по прозрачному куску силы, заставив его разлететься мелкими каплями. Толкнул еще раз и еще — бешено, отчаянно, с той яростью, с которой пробивал путь наверх, к этому живому телу. Призрачная фигура разлетелась сотней капель, и потянулись к центру провала. Кох снова выплеснул свою ярость, пытаясь разогнать их в стороны, но они продолжали объединяться, и, через миг, слились в единый огромный бесформенный ком. Тот самый, что поднимался из черной бездны. Теперь он превратился в прозрачное лицо охотника. На нем не было злобы или ярости. Скорее — печаль.
— Ты лишь тень прежнего Коха, — беззвучно произнес он. — Искалеченный обрывок его сознания, осколок памяти, злой дух, одержимый ненавистью ко всему живому. Ты так и не понял самого главного. Того, о чем сразу бы задумался настоящий чернокнижник. Он бы первым делом поинтересовался, откуда взялось такое неуязвимое тело и почему именно в нем открылось окно в мир живых.
— Оно — мое! — взвизгнул Кох, извиваясь на месте так, что затрещали кости. — Мое!
— Последний шанс, — прошептал огромный шар и раздался в стороны.
В его центре появилась черная воронка. Медленно крутясь, она развернулась перед духом, затягивая его в свои глубины — в тот самый колодец, из которого он недавно выбрался.
— Пройди на ту сторону, — сказали губы живого тела. — И покойся с миром.
— Нет! — в ярости выдохнул Кох. — Никакого мира! Только война!
Он собрал остатки сил и ударил в центр бури. Воронка смялась, лопнула, и прозрачный шар распался. Ликующий чернокнижник, смеясь, ударил снова. Но прозрачные куски лишь расступились в стороны, принимая очертания людских силуэтов. Молодой парень в очках, китаянка в зеленой робе, старик, в кожаном плаще и ковбойской шляпе — они все были здесь. Сквозь их призрачные фигуры проглядывали другие. Десяток, нет, дюжина, две дюжины! Они стояли строем, немые, укоризненные, подчиненные чужой воле. Воле охотника со стальным взглядом, появившимся прямо перед Кохом.
Чернокнижник собрал свои силы в черное копье и нанес удар — прямо в грудь проклятому духу, собравшемуся вернуться в свое тело. На этот раз охотник не отступил. Он вскинул руку, и копье из жизненной силы Коха зависло перед ним, гудя от сдерживаемой ярости.
— Я вспомнил еще не все, — медленно произнес призрачный охотник, поднимая голову и пронзая Коха стальным взглядом. — Но память… Постепенно возвращается ко мне.
Его глаза полыхнули огнем, из глазниц заструился черный дым, расплываясь в пустоте подобно чернилам в банке с водой. За спиной охотника раскинулись огромные крылья и тени, окружавшие его, прыснули в разные стороны, как от вспыхнувшего огня.
— Мертвое должно оставаться мертвым, — прогрохотало существо. — Тебе не место в этом мире. Уходи.
Оно вскинуло руки, и тугая волна силы притянула Коха в объятья крылатого монстра. Чернокнижник завизжал что было сил, чувствуя, как призрачные руки прожигают его насквозь, заставляя таять, словно иней на солнце. Он вопил и задыхался, обращаясь в ничто, в дымку, в призрачный туман… Вопил, пока не кончились силы. А потом — исчез.
Кобылин распахнул глаза и медленно выдохнул. Высоко над головой раздался приглушенный рокот грома, все здание вздрогнуло, с потолка посыпалась белая пыль.
Алексей пошатнулся, но устоял на ногах — он, оказывается, цеплялся обеими руками за перила, покрытые сеткой трещин. Сердито отдуваясь, Кобылин медленно отлепил руки от деревяшки, взглянул на скрюченные пальцы, сведенные судорогой. Покачнулся. Опустил глаза.
Черные дыры на рубашке налились темной влагой, словно раны начали кровоточить, да вдруг передумали. По бедру стекал теплый ручеек, но он уже начал впитываться в ткань. Кобылин чувствовал боль — во всех ранах, царапинах, ссадинах. Он знал, что они кровоточат — как всегда, открываясь в тот самый миг, когда он в своих воспоминаниях забирался слишком далеко. Он сделал что-то. Что-то из прошлого, что едва не стоило ему жизни. Опять.
Покачнувшись, Кобылин снова ухватился за перила и замер, пытаясь восстановить силы. Холодный ветер гулял за его плечами, кто-то шептался за спиной, и сквозь тихие голоса пробивался тонкий и звонкий голосок. Выкрикивающий знакомое имя.
— Не сейчас, — отрезал Кобылин. — Хватит.
Он опустил веки, сосредоточился, и черная дыра в его сознании исчезла — резко, словно захлопнулась дверь. Вокруг сразу потеплело, а боль отступила, царапаясь теперь только в глубине затылка.
Открыв глаза, Алексей шумно выдохнул, мотнул головой, разминая шею. Плохо. Чертовски плохо. Это было… Опасно? Глупо? Паршиво? Стремно? Безумно? Все вместе взятое? Не в силах подобрать нужное слово, охотник тяжело вздохнул, оттолкнулся от перил и поднялся на последнюю ступеньку.
Он быстро осмотрел мертвые тела охранников, бросил взгляд на закрытую дверь, коснулся пальцем карточки, висевшей на шее. Там, за дверью, приглушенно грохотали выстрелы. Но Алексею казалось, что он должен был вернуться. Но не сюда. Он должен был вернуться… За кем-то?
— Ленка, — шепнул Кобылин, вспоминая расплывчатые женские фигуры за мутным стеклом. — Вот дура! Зачем?!
Он вскинул голову, заглянул в лестничный пролет, туда, откуда совсем недавно раздался женский крик. Потом выхватил из-за пояса пистолет и рванул вверх, перепрыгивая по две ступеньки за раз.

Глава 34

Скадарский медленно поднялся из черного кресла с высокими подлокотниками. Легкое, сетчатое, собранное из самых новейших материалов, оно даже не скрипнуло, когда долговязая фигура князя оттолкнула его в сторону.
Задыхаясь и сипя, Новак навис над железным столом, уставленным мониторами, не в силах оторвать взгляд от картинки на экранах.
Комнатка была небольшой, в ней с трудом умещался стол, превращенный в пульт управления и кресло оператора. Два больших монитора пришлось повесить на стену, покрытую негорючим звукоизолирующим материалом. В углу притаилась полностью экранированная стойка с сетевым оборудованием, и ее гул заглушал только легкий шорох принудительной вентиляции. У самой двери, закрытой так плотно, что она сливалась со стеной, нашлось место лишь для одного человека, встревожено наблюдавшим за своим боссом.
Иштван — высокий, худой, с острым птичьим лицом — пережил не лучшие полчаса в своей жизни. Выполняя последние указания Якоба, он ни на шаг не отходил от князя, и невольно стал свидетелем событий, от которых у телохранителя сжимались кулаки.
Сначала все шло по плану. Объект заглотил наживку и прибыл точно по расписанию. Сопровождающие его лица, чье появление так же было просчитано, без проблем были отфильтрованы первым же заграждением. Дальше начались небольшие трудности, вполне объяснимые с точки зрения допустимых потерь. Двум девкам удалось нейтрализовать группу захвата и прорваться в здание — благодаря помощи странного существа и способностям одной из них, оказавшейся оборотнем. Пришлось задействовать дополнительный отряд охраны, блокировавший нежелательных персон внутри здания. Неожиданно им на помощь прибыл еще один оборотень, пробился к объектам и попал в ту же ловушку. Затем в здание проникла группа вооруженных людей, предположительно оборотней, и пришлось задействовать первый отряд. На помощь прибыла еще одна компания противника, с более серьезным снаряжением. Их удалось оттеснить, пустив в ход последние резервы. Операция развивалась строго по плану, пусть его и приходилось корректировать на лету. А вот потом… Потом началось настоящее безумие.
Первый объект уничтожил всю группу захвата, в которую входили лучшие люди Якоба и местные существа. Князь, мрачневший на глазах, откровенно расстроился, но пока держал себя в руках. Вероятно, он предполагал подобное развитие событий. Наблюдая бой объекта с аватаром, князь повеселел и даже аплодировал, когда Йован размазал по стене омерзительно живучее существо.
Потом в дело вступил Якоб, ведущий независимое наружное наблюдение за второй целью. Отследив по сетям связи подозрительный телефон, он устроился в засаде, выполняя инструкции князя. Захват должен был пройти тихо и гладко — снаружи оставался только глупый толстяк с засвеченным телефоном, и девчонка. Операция провалилась. То, что показывали камеры наружного наблюдения, было необъяснимым. Но это случилось.
Сначала мелкая сопля, паля наугад из пистолета с закрытыми глазами, уложила всю команду захвата. А толстяк, предположительно, лидер местных охотников, сцепился с Якобом, явно намереваясь оказать сопротивление. Шеф сработал профессионально, как обычно. Не устраивая стрельбу вблизи цели операции, он сошелся с противником в рукопашную, четко и выверено, как на тренировке. Все случилось за пару минут, и это было страшно. Толстяк не просто выжил после ударов советника, но и пошел в атаку. И задушил шефа. Одной рукой. В этот момент Иштван начал подозревать, что его неосведомленность о деталях операции вовсе не обычная мера соблюдения безопасности. И что не только он один здесь плохо информирован.
Скадарский, наблюдая за смертью советника, сорвался в первый раз. Он выл и бесновался, стучал по экранам, проклинал все на свете на десятке мертвых языков, известных только ему. Он пытался выйти из безопасной комнаты, но был остановлен неумолимым Иштваном, выполнявшим последний приказ Якоба. Тогда князь подключился к центральным каналам связи, пытаясь освободить хоть каких-то людей для операции на улице. Но все были связаны боем, активов не осталось, — лишь пара местных людей, которые не могли выйти из здания, потому что выход им закрывала вооруженная группа противника.
Обезумевший от ярости Скадарский снова собрался покинуть убежище, чтобы возглавить прорыв — и на этот раз Иштван не смог бы его остановить. Но на экранах, принимавших сигнал с камер хранилища, появилась новая картина, и князь застыл, не в силах оторваться от нового зрелища.
Начало схватки он пропустил, слишком увлеченный планом контратаки, и теперь, досмотрев финал, на несколько минут впал в полное оцепенение.
Гибель аватара заставила Иштвана похолодеть от чудовищного подозрения. Он не так давно был в команде Скадарского — всего несколько лет. Но уже успел увидеть Йована в деле. И свято поверил в то, что для колдовского монстра, сотворенного из обычного человека, нет преград. В детали Иштвана не посвящали, но он видел, чем обычно заканчивалась охота аватара. Тогда Иштван впервые понял, что на свете есть вещи пострашнее смерти.
Нет, он не боялся Йована — нисколечко. На самом деле, его страшило то, что однажды из него сделают такого же монстра. Бессмертного, бесстрашного, неумолимого, непобедимого и беспощадного, как коса самой смерти.
Наблюдая за тем, как человек в разодранном белом костюме поднимается по лестнице, Иштван осознал, что его страхи теперь кажутся мелкими и глупыми. То существо, что красовалась на экранах, определенно не было человеком. Оно даже не было чудовищем из ночных кошмаров. Оборотни, кровососы всех мастей, ожившие мертвецы, ночные поедатели мертвой плоти — все они блекли перед этой фигурой в грязных брюках и разорванной рубашке. По лестнице поднималось нечто, напоминающее природную силу, способную уничтожить неуничтожимое, остановить неостановимое, изменить равновесие сил и серьезно нарушить законы природы.
Иштван уже не удивился, когда увидел на экране монитора, как над застывшим на лестнице человеком раскинулись едва заметные темные крылья. Он, правда, ожидал увидеть блеск косы, потому что слышал истории о Жнеце. Якоб скупо рассказал ему об одержимых людях, ставших сильнее и смертоноснее любого чудовища. Но сейчас, когда раскат грома тряхнул все здание, Иштван был склонен думать, что перед ним не просто какой-то там жнец. Нет. Охранник, внезапно осознавший, что только что стал новым начальником личной охраны князя Скадарского, подозревал, что смотрит сейчас на того самого Жнеца. На того, кто существует в одном единственном экземпляре.
Вопль Скадарского совпал с раскатом грома. Вскинувшись, князь принялся крушить мониторы, установленные на столе. Отчаянно бранясь, он голыми руками разбил экраны, расшвырял обломки по всей комнате, перевернул стол, и разворотил ногами стойку коммуникации.
Когда Новак, сжимая исцарапанные кулаки, обернулся к телохранителю, тот затаил дыхание, собираясь с силами. Щеки князя потемнели от прилившей крови, глаза опасно сверкали. Растрепанные волосы паклей свисали на плечи, а красная рубашка лишилась своей верхней перламутровой пуговицы. На губах блестела слюна, а лицо было искажено гримасой ярости.
— Оружие! — бросил Скадарский, надвигаясь на телохранителя. — Оружие, быстро!
Иштван, глядя в лицо обезумевшего хозяина, сделал крохотный шаг назад, нашаривая за спиной кнопку открытия двери. Ему было немного не по себе. Он четко понимал, что сейчас является главой охраны князя, заняв, пусть и на время, место погибшего Якоба. Но в основном Иштвана тревожило то, что он должен был сделать в ближайшие минуты.
— Прочь с дороги! — крикнул князь, увидев, как в стене приоткрылась дверь. — Убирайся!
Иштван чуть посторонился, пропуская разъяренного князя. Когда дверь полностью распахнулась, Скадарский шагнул в коридор. Там, вдоль стены, стояло четверо телохранителей из личной команды Якоба. Невозмутимые, вооруженные, в черных идеальных костюмах. Они не участвовали в операции и получали только необходимую им информацию. Вот и сейчас, глядя на взбешенного хозяина, никто из них даже не дрогнул.
— Оружие! — потребовал Скадарский у ближайшего, брызгая слюной. — Дай мне чертов пистолет!
Телохранители дружно перевели взгляд на Иштвана, высившегося за спиной князя. Тот сунул руку в карман и громко произнес:
— Свободное падение.
Охранники тут же ринулись вперед. Двое ловко ухватили Скадарского под руки, не давая ему пошевелиться. Иштван взял его сзади за плечи и мгновенно залепил рот хозяину мягкой лентой. Ровно и аккуратно, как это было сделано Якобом много лет назад. Оставшиеся двое охранников тут же подхватили ноги князя, оторвали их от пола и Скадарский, словно свернутый ковер, повис на руках телохранителей. Опешивший, он застыл, вращая налитыми кровью глазами.
— Начали, — велел Иштван и выскользнул в коридор.
Не оборачиваясь, он быстро пошел к неприметной узкой двери. За ней скрывалась недавно сделанная лестница, ведущая прямо на крышу.
Телохранители, державшие на руках князя, последовали за ним. Скадарский, поняв, что происходит, отчаянно замычал и начал брыкаться. Охранники и ухом не повели — они держали хозяина крепко, но бережно. Как умеют хорошо обученные профессиональные санитары, работающие в клиниках для миллионеров.
Иштван, не обращая внимания на стоны Скадарского — как и было завещано Якобом — быстрым шагом продвигался к двери, теребя в кармане карту, отпиравшую замок. Все нужно сделать быстро. Очень быстро. Сейчас главную опасность для князя представляет сам князь. И потому необходимо действовать максимально осторожно, но решительно — как и предупреждал шеф.
Сжав зубы, Иштван приложил карточку к двери, распахнул ее, и шагнул на лестницу, ведущую к вертолетной площадке.

* * *

Когда эхо громового раската затихло в лабиринтах кирпичных домов, Григорий перестал дышать. Вцепившись скрюченными пальцами в мокрую крышу машины, он взглянул на броневик, закрывавший вход в банк. Дарья, не отрывавшая глаз от часов на запястье, застыла рядом. Замерла, превратившись в статую, неподвластную течению времени. Крупные капли дождя мягко шлепали по кожаной куртке, в застывшей руке дымилась сигарета, но сама предсказательница не шевелилась, словно выпав из течения времени.
Григорий покосился на нее. Потом снова взглянул на броневик. И шмыгнул носом, когда тело напомнило, что нужно дышать.
Вздрогнув, Дарья опустила руку, сунула мокрую сигарету в рот, затянулась, рассматривая машины на той стороне дороге.
— Все, — коротко сказала она, отбрасывая окурок.
— Что — все? — хрипло спросил Гриша, чувствуя, как по лбу скользят горячие капли пота.
— Не вышел, — вздохнула Дарья. — Значит, поживем еще немного.
Борода шумно выдохнул и повалился вперед, ткнувшись в борт Жигуленка. Жадно хватая воздух открытым ртом, он задрал голову, подставляя лицо дождю, и с удивлением обнаружил, что тот почти кончился. Свинцовые тучи расходились на глазах, превращаясь в обрывки серого тумана.
— Пошли, — скомандовала Дарья, отбрасывая пустую сигаретную пачку. — Давай, Гриша, пошли.
— Куда? — простонал Борода, отлепляясь от машины. — Теперь то что?
— Броневик, — сказала Дарья, выходя на проезжую часть. — Его там быть не должно.
Осторожно, словно по скользкому льду, пробуя дорогу ногой, она двинулась через улицу. Борода неохотно, покачиваясь, сделал пару шагов следом за пророчицей, но потом, спохватившись, развернулся.
Вернувшись к машине, он распахнул заднюю дверцу — безнадежно помятую, с выбитым стеклом — и вытащил из скомканного тряпья короткий дробовик, напоминавший огромный кремниевый пистолет. Прикрыв его полой разодранной по швам куртки, он сердито засопел и пошел вслед за Дарьей, успевшей добраться до середины дороги.
Нагнав ее, координатор пристроился рядом, замедляя шаги. Глянул на девчонку. Белая, в лице ни кровинки. Губы — синие, приоткрыты, слегка вздрагивают.
— Даш, — позвал Борода. — Ты как?
— Паршиво, — огрызнулась та, даже не обернувшись. — Сам-то как думаешь?
— Я уж и не знаю, что думать, — мрачно отозвался Григорий. — Все это как-то… Выше моей планки. Уже не понимаю, что нормально, а что нет. Но выглядишь ты неважно.
— Еще бы, — процедила сквозь зубы предсказательница. — Сам бы попробовал! Ух, как я вас всех ненавижу.
— Кого? — поразился Борода. — Нас?
— Весь ваш дурдом потусторонний, — выдохнула пророчица, осторожно пробуя ногой бордюр, словно тот мог внезапно раствориться в воздухе. — Я была славной глупенькой девочкой, а вы меня испортили! Я рисовала эльфиков и принцесс. Думала, стану модным дизайнером, а потом сразу знаменитой художницей. Заведу двух любовников. Трех. Одного красивого, другого умного, а третьего богатого. И что же случилось с нашей Дашей? Вместо принца явился только его белый конь в пальто и все опошлил!
— Кобылин? — уточнил Борода, зыркая по сторонам в поисках машин с мигалками.
— Да! Самый главный гад!
— Он это не нарочно, — невпопад буркнул Гриша, прислушиваясь к далекому вою сирен скорой. — Он же тебя спасал.
— Ты не понимаешь, — отрезала Дарья, протискиваясь мимо черной Ауди. — Его же почти не видно! У него все наперекосяк. Когда он появляется, это значит все пойдет не так! Все будет наоборот. Или вообще не будет. Ничему нельзя верить. Он как черная дыра, искажает пространство и время, или чем там эти сволочи занимаются! У меня от него голова болит и нервный тик начинается!
Резко остановившись, Дарья развернулась к опешившему Григорию и ткнула ему в грудь тонким пальчиком.
— Вот ты! Ты представляешь, что такое взять с тарелки яблоко?
— Ну…
— Ни хрена ты не представляешь! Вот ты потянулся за яблоком и застыл, потому что вдруг понял, что от этого движения зависит твоя дальнейшая судьба. И судьба твоих друзей. Судьба всего этого сраного мира! В этот миг все зависит от того, с какой стороны ты возьмешь яблоко, какой рукой, как высоко поднимешь и как быстро потянешь на себя. Ты замираешь от ужаса, пытаясь вспомнить случайный образ, мелькнувший перед глазами полгода назад, тебя трясет, как паралитика, немеют ноги, а ты судорожно пытаешься сделать правильный выбор. А еще ты знаешь, что руку нельзя убрать, что выбор надо сделать немедленно, и на все у тебя пара секунд! Ты ревешь как дура, у тебя срывает башню, тошнит, хочется сдохнуть, ты тянешься за этим проклятым яблоком, молясь, чтобы твоя память тебя не подвела. И знаешь, что самое страшное, а?
Дарья шагнула к Грише, все сильнее упирая тонкий палец ему в грудь, придвинулась, заглядывая в лицо, и зашептала:
— Самое страшное то, что это все могло тебе лишь почудиться. И это не то яблоко. И не твоя рука. И вообще, это должно случиться не с тобой. Может, это просто воспоминание из детства, вполне реальное, но ничего не значащее. И ты знаешь об этом, когда, пуская слюни, касаешься этого сраного яблока, которое на ощупь как раскаленный кусок металла. Понял? И не спрашивай больше меня — как я. Я — паршиво!
Отвернувшись, Дарья зашагала между машин, вколачивая туфли в асфальт и уже не проверяя его на каждом шагу. На ходу она со злостью выдернула из кармана новую пачку сигарет, сорвала с нее упаковку. Вытащила кривую, как сабля, сигарету, сунула в рот и яростно защелкала зажигалкой, рассыпая ворохи искр.
Застывший Григорий, пытавшийся переварить услышанное, спохватился и бросился следом, пряча дробовик под куртку. Он нагнал пророчицу только у броневика. Та стояла напротив бежевого борта, нервно затягиваясь сигаретой и разглядывая логотип банка. Борода подошел ближе, держа наготове дробовик, заглянул в кабину. Пусто. Обернувшись к Дарье он приподнял бровь.
— Убери его, — выдохнула предсказательница. — Его тут быть недолжно. Он дверь загораживает.
— Как? — спросил Борода, прикидывая, сколько может весить эта бронированная махина. — Куда?
— Понятия не имею, — огрызнулась Дарья. — Убери и все.
Григорий, держа дробовик в опущенной руке, осторожно обошел машину. Дверь была приоткрыта, словно водитель выскочил в страшной спешке. Борода покосился на разбитые стеклянные двери. Там, в холле, царила темнота, но он слышал приглушенные хлопки выстрелов. Внутри здания шел бой.
Сунув голову в кабину, Гриша увидел связку ключей на сиденье. Замок зажигания? Один единственный. Машинка так себе, раз нет второго, дублирующего, у пассажирского сиденья. Может, повезет?
Сопя и кряхтя, Борода забрался на сиденье, взял связку, захлопнул дверь, воткнул ключ в замок зажигания. Тут же по машине пробежала дрожь — это автоматически заблокировались все замки. Ключ в зажигании — все закрыто, снаружи не открыть. Вот, значит, почему его вытащили и бросили. Водитель, конечно, должен был взять ключи с собой, но это же не настоящие инкассаторы. Для боевого отряда этот броневик только транспорт.
Борода завел движок, попытался разобраться с автоматическим контролем, потом плюнул, чудом включил первую передачу и тихонько двинулся с места. Он проехал вперед — немного, метров пять, так, чтобы просто освободить место. Заглушил двигатель и застыл, прислушиваясь к тишине и писку систем. Потом, спохватившись, вытащил ключ. Раздались громкие щелчки отпирающихся замков. Борода потянул ручку, открыл дверь и вывалился из машины — вспотевший, испуганный и страшно довольный.
Оглянувшись по сторонам, он застонал. Девчонки опять не было видно. Гриша прошел вдоль бежевого борта машины, крыльцо. От ступенек до следующего препятствия в виде черной Ауди, застрявшей в воротах — метров десять.
Заслышав шорох, Гриша обернулся, вскинул дробовик и выругался. Это оказалась Дарья, решившая выглянуть из-за броневика. Борода опустил оружие, быстро подошел к пророчице, оттеснил ее в сторону и тоже спрятался за бронированной машиной. Потом выглянул из-за нее, окинул взглядом разбитые двери банка. И снова спрятался.
— Ну, — сказал он, оборачиваясь к Даше. — Хватит?
Пророчица шмыгнула носом, мрачно глянула на освободившийся пятачок перед крыльцом. Кивнула. Потом прислонилась спиной к бежевому борту броневика, вжалась в него лопатками и потянула из пачки новую сигарету.
— Что дальше? — деловито спросил Григорий. — Даш!
— Жди, — велела она. — Стой, смотри на дверь и жди.
— Чего ждать-то?
Предсказательница задумалась. Пыхнула сигаретой, наклонила голову, словно прислушиваясь к внутреннему голосу. Потом зло плюнула на асфальт.
— В общем, так, — резко сказала она. — Если из дверей выйдет тот, кого ты не знаешь — застрели его нахрен.
— И все? — поразился Гриша.
— Все! — отрезала Даша. — Стой. Жди. И заткнись ради бога, не мешай!
Григорий тяжело вздохнул, окинул взглядом тощую девчонку, взъерошенную и мокрую, как воробей под проливным дождем. Сволочная судьба. Если ты попал в этот мир, если он зацепил тебя, если тебе жутко не повезло, и ты связался с охотниками… Ты пропал. Жалко погибших ребят, жалко Ленку, случайно угодившую в эти разборки, жалко Кобылина, которого жизнь уродует как бог черепаху. Но Дашку… Ее жальче больше всех. Ей выпало такое, что… Что лучше бы не выпадало никому. Если бы можно было все повернуть по-другому, если бы все отыграть назад, ах, если бы можно было бы никогда не знать об этой проклятой изнанке мира. Если бы.
Стиснув зубы, Григорий отвернулся от закрывшей глаза предсказательницы, высунулся из-за бронированного борта инкассаторской машины, покосился на крыльцо банка, усыпанное крупными осколками стекла. Приготовил дробовик.
Заслышав рокот в небе, вздрогнул, вскинул лохматую голову, с опаской всматриваясь в поредевшие тучи. И увидел маленький вертолет с красным крестом на борту, медленно поднимавшийся с крыши здания в серое небо. Вот винтокрылая машина завалилась на бок, резко повернула, и поплыла прочь, к огромным небоскребам, видневшимся вдалеке.
Борода закрыл рот, выматерился, вытер вспотевшую ладонь о штаны, поудобнее ухватился за дробовик.
И стал ждать.

Глава 35

Кобылин взлетел по лестнице, прислушиваясь к глухим щелчкам выстрелов, разносившихся по полупустому зданию. Казалось, стреляют везде. Наверху, внизу, за стеной…
Поднявшись на пару этажей, Алексей рванул на себя дверь, ведущую в зал. Заперто. Приложил карточку — не работает. Снова ударили выстрелы — громко, прямо над головой.
В пару прыжков охотник взлетел на пролет выше. Здесь дверь была приоткрыта — из щели торчала нога покойника в кроссовке. Кобылин осторожно заглянул в проем, держа наготове пистолет одного из стрелков.
Ему удалось рассмотреть огромное пространство, расчерченное офисными клетушками — словно сотами. Десятки столов были сдвинуты вместе, их разделяли только невысокие перегородки, доходящие максимум до плеча. На полу два трупа в черных костюмах. Застрелены, совсем недавно. Люди. Рядом с дверью угол стены, налево, значит, уходит длинный коридор. Прямо перед ним ряд шкафов. За ними можно спрятаться, но нужно пересечь проклятый коридор, который наверняка простреливается.
Кобылин ковырнул пальцем дырку от пули на груди, сдвинул брови и распахнул дверь.
Перешагнув через труп человека в пиджаке джинсах и кроссовках, он рванул через коридор — к шкафам. Всего пара метров открытого пространства. Его появление вызвало фурор — в клетушках кто-то зашевелился, загрохотали выстрелы и пули защелкали по стенам и полу.
Одним прыжком вломившись за широкий ряд шкафов, Кобылин обнаружил, что он не один такой умный. С разгона он влетел в целую толпу охранников в черных костюмах, укрывшихся под сомнительной защитой железных ящиков.
Влепившись в первого, охотник чуть не сбил его с ног. Охранник отшатнулся, но успел цапнуть руку Алексея, в которой он сжимал пистолет, отвел в сторону. Сзади кто-то ухватил Кобылина за плечи, облапил, словно борец, а сбоку еще подступали еще…
Шарахнувшись назад, Кобылин затылком разбил лицо тому, кто держал за плечи, потянул руку с пистолетом из захвата и резко выдернул, одновременно ударив локтем назад. Присел, когда кто-то сбоку выстрелил, и, оставшись на корточках, начал стрелять.
Первая пуля снизу в живот тому, кто держал руки. Вторая в стрелка — снизу в челюсть. Кувыркнуться, сбивая с ног еще двоих, в панике паливших по охотнику и по своим товарищам. Когда оба упали на него, Алексей, не вставая, всадил в каждого по паре пуль, вжимая пистолет в их тела, содрогавшиеся от выстрелов. Последнего охранника, охотник снял двумя выстрелами — сначала разбил выстрелом колено, а когда тот упал — всадил пулю в лоб.
Спихнув с себя тела, Кобылин поднялся на ноги, прислонился плечом к железным шкафам, оглянулся. Шесть. Повезло — внезапная куча-мала, толкучка, все стреляют по своим. А могли бы и навалиться разом, прижать к полу, не давая подняться.
Из зала донесся грохот выстрелов и по железным шкафам зацокали пули, кое-где пробивая развороченные ящики насквозь. Алексей рухнул на пол, плашмя, вжимаясь животом в серый, залитый липкой кровью, палас. Он не знал, что будет, если пуля попадет ему в голову. И сколько дырок он вообще выдержит. Может, все. А может, хватит и пары. Его до сих пор била дрожь, когда он чувствовал, как ломит висок — там, где остался ожег от снайперской пули аватара. Если он снова потеряет память, то… А вот, если, к примеру, ему голову отрежут? Мечом. С электрической молнией. Тогда что?
— Еп, — раздраженно выдохнул Кобылин. — Нашел время!
Он щелкнул магазином, проверяя заряды. Зашарил по полу, вытащил из-под мертвого тела новый пистолет, проверил магазин, взял в левую руку. Выстрелы утихли. Кто-то пару раз стрельнул в шкаф — больше для острастки, чтобы не высовывались.
Алексей привстал на одно колено, взвесил пистолеты в руках. Нужно идти вперед. Нужно искать девчонок. Срочно. Вытаскивать их отсюда.
— Ленка! — гаркнул он во весь голос, надсаживаясь, что есть сил. — Лен!
Ответа не было.
Оттолкнувшись от пола, Кобылин поднялся на ноги и выскочил из-за шкафов, держа пистолеты перед собой.
Он быстро пошел по коридору между клетушками, держа под прицелом весь зал. И когда заметил легкое движение над перегородкой — сразу выстрелил, взяв чуть ниже, зная, что пуля прошьет насквозь эту хлипкую панельку.
Кто-то вскрикнул, и это стало сигналом — тут же из-за бортиков показался еще один стрелок, за ним второй.
Кобылин ускорил шаг, двигаясь плавно и стремительно. Пулю в голову тому, что справа, пулю в перегородку слева, над которой торчит чья-то макушка. Двое по центру — двойной выстрел, одновременно с обоих рук.
Тяжелая пуля ударила в левое плечо, Кобылина развернуло на ходу. Продолжая движение, он раскинул руки, сделал полный оборот, закрутился, как юла, не прекращая стрельбы. Свести руки, развести, скрестить, повернуться…
Он вращался, танцуя в узком проходе, продолжая расстреливать все, что хоть как-то двигалось. Еще одна пуля попала ему в спину, но лишь швырнула вперед, заставив двигаться быстрее.
Когда правый пистолет опустел, Алексей отбросил его, кувыркнулся вперед, к углу коридора, подскочил, резко обернулся, когда за спиной, в зале, последний охранник выскочил из укрытия. Кобылин пальнул ему в грудь, человек откинулся на спину, охотник вскочил на ноги и застыл над трупом, прислушиваясь к затихшему залу.
Он слышал стоны и хрипы умирающих. Кобылин не знал, скольких уложил. Больше десятка, точно. В зале больше никто не пытался стрелять. Если там и остались выжившие, то они затаились и не высовывались — что было очень благоразумно с их стороны.
Кося краем глаза на дверь в стене, ведущую на другую лестницу, Кобылин быстро присел, подобрал пистолет покойника. Опять другая модель! Вот нет бы — одинаковые носить. Придется забрать не магазин, а весь ствол.
Медленно выпрямившись, сжимая пистолеты в обеих руках, Алексей мрачно оглядел разгромленный зал. Шорохи и хрипы стихли. Отвернувшись, Кобылин подошел к белой двери сдырками от пуль и с ходу засадил в нее ногой. И тут же упал на спину, когда с той стороны раздался хриплый мат и выстрел.
Лежа на спине, целясь в дверь из обоих пистолетов, Кобылин замер, прислушиваясь. В чужом голосе он уловил знакомые нотки.
— Рыжий! — гаркнул Кобылин, не вставая. — Волосатик, ты?
За стеной раздался скрежет, словно оттаскивали что-то тяжелое. Грохнул выстрел — но явно выше, на другом этаже.
— Кобылин? — раздался хриплый голос оборотня. — Твою…
Дверь дрогнула, открываясь. Алексей прыжком вскочил на ноги, плавно вскинул руку с пистолетом, обвел им, как указкой, пустой зал. Никого. Развернувшись, охотник приник к двери, заглянул в открывшуюся щель. Увидел огромный, налитый кровью глаз и пучок стоящих дыбом рыжих волос.
— Сова, открывай, — сухо сказал Кобылин. — Медведь пришел.
За дверью обреченно застонали, но щель увеличилась. Охотник боком протиснулся в нее, очутившись на лестничной площадке, ничуть не уступавшей размерами той, на которой он был пару минут назад. Но здесь было гораздо больше трупов.
На ступеньках, ведущих наверх, лежали три охранника в костюмах. На них валялся человек в черном шлеме и доспехах, похожий то ли на космического штурмовика, то ли на мотоциклиста. Лестнице, ведущих вниз, распростерлись тела еще нескольких охранников. А у самой двери два тела в джинсах и пиджаках, походившие на коллег Рыжего. У стены вытянулся оборотень — черная псина размером с человека. Он слабо хрипел и дергал задними лапами.
У ступенек, за баррикадой из трупов, сидел белобрысый оборотень. В руках он сжимал автоматическую винтовку, явно отобранную у покойного штурмовика, и целился из нее вверх.
Рыжий Саня, открывший дверь Кобылину, привалился к стене. Он едва держался на ногах. Его пиджак и рубашка были прострелены в десятке мест. Мелочь — для оборотня. Если не считать дырки в левой руке. Судя по тому, что кровь не останавливается, и по трупам его дружков…
— Серебро? — спросил Кобылин, кивнув на трупы оборотней.
Рыжий глянул на него безумными глазами, в которых плескалась звериная ярость. Его морда вытянулась, волосы, стоявшие дыбом, качнулись, напоминая гриву. Зубы выдвинулись вперед.
— Да! — прорычал Саня. — Ты! Из-за тебя…
— Где девчонки? — мягко спросил Кобылин.
Рыжий тяжело задышал, в уголках рта появилась пена. Потом его взгляд остановился на груди Кобылина, на рубашке с дырками от пуль. Оборотень стиснул пасть, пытаясь взять себя в руки.
— Наверху, — почти пролаял он. — Два этажа выше. Они там. Отстреливаются. Тут на лестнице отряд уродов. Не дают нам подняться.
— Суки, — добавил белобрысый, не оборачиваясь. — Там у двоих серебро. А то бы…
Кобылин подошел к огромному лестничному проему, быстро высунулся и, заметив стволы над перилами, наверху, отшатнулся. Взвесил пистолеты в руках.
— Там, — выдавил Рыжий, мотнув головой в сторону двери, из которой появился охотник. — Охрана.
— Зал очистил, — ответил Кобылин. — Что дальше, не знаю, но кто-то рубится насмерть на первом этаже, у входа.
Оборотень оскалился, ткнул окровавленным пальцем в грудь охотника.
— Ты бессмертный что ли? — спросил он. — Кобылин…
— Смерть моя в яйце, — с серьезным видом отозвался Алексей, повернувшись спиной к широкому лестничному проему и заглядывая в глаза оборотню. — Яйцо то в утке, а утка…
— Мать, — тихо сказал белобрысый. — Саня, сука, из-за твоей сеструхи и этого дебила, мы тут все ляжем.
— Держите дверь, — бросил Кобылин, взводя курки обоих пистолетов.
— А ты? — выдохнул Саня.
— Нужен рывок, — сказал охотник, — мне нужно ускориться.
И опрокинулся назад, спиной в лестничный проем.
Он вывалился в дыру между перилами, в последний момент зацепившись согнутыми ногами за перекладину и завис, как летучая мышь, вниз головой. Смотрел он вверх, на площадку с бойцами, поэтому увидел, как зашевелились черные стволы винтовок, торчащие над перилами. Штурмовикам, державшим под прицелом ступеньки, понадобилось пара секунд, чтобы опустить оружие к новой мишени, чуть высунуться, чтобы прицелится…
Кобылину эти секунды были не нужны.
Первыми двумя выстрелами он разбил головы тем, кто стоял по краям, потом над перилами показался тот, кто был в центре, и получил свою пулю точно в разлетевшееся осколками забрало. Еще двое успели опустить стволы и даже начать стрелять, но лишь одна пуля царапнула коленку охотника. Кобылин, чьи руки действовали независимо друг от друга, застрелил обоих, потом отбросил пистолеты и резко согнулся пополам.
Уцепившись руками за перила, он чуть подался вверх и оказался сидящим на перилах — на корточках. Оттолкнувшись от них, Кобылин взмыл вверх, вытянулся в прыжке, ухватился за перила следующего этажа, подтянулся, свинтился в пружину, нашарил подошвами кроссовок края площадки и снова прыгнул, цепляясь за решетку ограждения.
Он прибыл к цели ровно в тот момент, когда из двери показались двое штурмовиков, за чьими спинами виднелись обычные охранники. Перешагивая через трупы своих товарищей, они появились на площадке, в тот миг, когда Кобылин взмыл над перилами.
Держась обеими руками, Алексей с размаху выбросил вперед обе ноги. Удар пришелся в грудь первому штурмовику, и он отлетел назад, в дверной проем. Второй, оказавшийся слишком близко для стрельбы из винтовки, попытался приложить охотника прикладом. Но Кобылин плюхнулся на пол, пропуская удар над собой, ухватил стрелка за лодыжки, и рванул на себя.
Стрелок перевалился через перила, нырнул в лестничный проем и с воплем рухнул вниз. Кобылин же подхватил с пола винтовку одного из покойников, прыгнул к двери, с размаху засадил ногой в голову поднимающемуся штурмовику, а когда он откинулся, передернул затвор и выстрелил ему в лицо, скрытое забралом.
И только тогда заглянул в зал.
Перед ним открылся знакомый вид — помещение с клетушками офисных мест. Эти, правда, пострадали больше, тут половина перегородок разворочена огнем автоматов. Но нашлись и отличия — у дальней стены, там, где виднелась еще одна белая дверь, железные шкафы грудой валялись на полу, напоминая баррикаду. За ней явно кто-то скрывался. На глазах у Алексея из-за шкафа ударил выстрел и от ближайшей перегородки полетели щепки.
Кобылин, выставив перед собой винтовку, оглядел зал, прикидывая, сколько народу тут может скрываться. Серебро его не волновало. А вот если в этих лабиринтах прячутся ребята с такими же автоматами? Его тушку набьют свинцом так, что он просто упадет на пол, и не сможет подняться. В лучшем случае. А в худшем они еще и девчонок зацепят.
Отступив на шаг назад, Кобылин оглядел стену с белоснежным горбом встроенного шкафчика.
— Лена! — гаркнул он во весь голос. — Лен!
В зале зашевелились. Судя по звукам, множество людей разворачивались, чтобы взглянуть на разоравшегося дурака. Отлично. Меньше стволов будет смотреть на девчонок.
— Кобылин? — раздался звонкий голос Ленки. — Леша!
— Не высовывайся! — крикнул Кобылин.
Наклонившись, он вытащил из кобуры покойника пистолет, снял с предохранителя, дослал патрон в ствол, сунул за пояс. Выпрямившись, прикладом разбил фанерную дверцу и вытащил из шкафа здоровенный огнетушитель. Пенные используют для тушения горящих жидкостей, те, что с углекислотой, обычно, в электроподстанциях. Значит, тут должны быть стандартные порошковые.
Развернувшись, охотник сделал шаг к двери, взмахнул тяжелым цилиндром, как игрок в боулинг, собирающийся швырнуть самый тяжелый шар.
— Кто не спрятался, я не виноват! — заорал Кобылин и разжал пальцы.
Тяжеленный баллон закувыркался по коридору. У кого-то сдали нервы, и раздался первый выстрел, потом второй. Огнетушитель прокатился по серому ковролину, остановился у второй клетушки, недалеко от дверей. Кобылин вскинул винтовку, выстрелил.
Баллон взорвался с оглушительным грохотом. Мощное давление исторгло из его нутра облако мелкого белого порошка. Оно прыснуло во все стороны, как мука из лопнувшего мешка, прилипая к стенам и перекрытием. Облако раздалось во все стороны, расплываясь по проходу под сиплый хрип издыхающего огнетушителя.
И тогда начали стрелять все.
Присев, Кобылин рванулся в коридор. На корточках, быстро, как акробат — сухой и жилистый, он в мгновенье ока добрался до первой клетушки, сунулся в нее, припал на одно колено и вскинул ствол.
Из зала палили в белое облако порошка, надеясь, что какой-то дурак будет красиво продираться через него, как сквозь киношную дымовую завесу. Алексей такой фигней заниматься не собирался.
Прикинув на слух расположение стрелков, Кобылин поднял винтовку, перевел ее в автоматический режим и спустил курок.
Короткими очередями он дырявил перегородки перед собой, поливая свинцовым градом направо и налево, стараясь только не поворачиваться в сторону хлипкой баррикады.
Тяжелые винтовочные пули выламывали в перегородках дыры размером с грецкие орехи. Перекрытия, скрывавшие нападавших от прицельного выстрела зажатых в угол девчонок, не стали серьезным препятствием для автоматического оружия. А стрелки, не рассчитывавшие на то, что против них будет использовано серьезное оружие, не позаботились о надежном укрытии.
Кобылин в несколько секунд расстрелял магазин винтовки, превратив ближайшие клетушки в груды щепок. Кто-то, вскочив, попытался прицелиться в охотника, но лишь заработал одну из последних пуль. Те, кто пытались тоже вести огонь на звук, погибли первыми. Уцелели те, кто сразу затаился, пережидая внезапную атаку. И теперь, когда винтовка смолкла, они зашевелились, готовя контратаку.
Бросив винтовку, Алексей выхватил из-за пояса пистолет, распрямился, подпрыгнул и заскочил на край уцелевшей перегородки — как кот на забор. Пластик и фанера опасно качнулись, захрустели под его весом, но Кобылин быстро и легко, словно эльф в белоснежных, чудом не запачкавшихся кроссовках, побежал вперед по узким досочкам.
Потолки в зале были высокими, и пригибаться не пришлось. Скользя по перегородкам, Кобылин расстреливал всех, кто попадался ему на глаза. Сверху вниз, в голову, в глаз, в лоб, в грудь, в живот. Выстрел вправо, выстрел влево. В дальний угол, прямо под ноги, обернуться, пальнуть назад, в того, кого пропустил, присесть, выстрелить в следующего…
Кобылин парил над обломками клетушек, разгоняя остатки белесого облака. Порошок огнетушителя лип к его грязной рубашке, превращая охотника в бледное подобие привидения.
Двигался он быстро, и добрался почти до конца зала за несколько секунд, по дороге расстреляв десяток уцелевших охранников. Этого хватило, чтобы те, что оказались от него дальше всего, спохватились.
Первая пуля лишь царапнула его по бедру, а вот вторая ударила точно в грудь и сшибла Кобылина с очередного хрупкого насеста. Охотник повалился назад, спиной на пол, и лишь чудом извернувшись на лету, хлопнулся на бок.
Хрустнуло плечо, приняв на себя вес тела, голова мотнулась, шлепнувшись о палас, засыпанный щепками. Но глаза заметили новую цель, и рука дрогнула сама, еще до того, как тело плюхнулось на серый ковролин.
Кобылин увидел впереди, в последней клетушке, под столом, чьи-то ноги в лаковых ботинках. И без промедления всадил пулю в правый. Его обладатель вскрикнул, уперся рукой в палас, и его кисть тут же взорвалась кровавыми ошметками от следующего выстрела. Охранник, лишившись опоры, упал, ткнулся головой в пол, и тут же получил пулю между глаз.
Извернувшись, Алексей поднял пистолет, выстрелил в стол над собой. Наградой ему послужил сдавленный вопль. Кобылин пальнул еще раз, вскочил, перемахнул загородку, прошелся по мягкому телу, ворвался в клетушку и наткнулся на последнего бойца, прятавшегося в углу.
Кобылин увидел его первым, навел ствол, спустил курок. Раздался лишь сухой щелчок затвора — магазин опустел. Охранник вскинул пистолет и быстро, как на учениях, выстрелил в грудь Кобылину. Два раза — в центр корпуса и сердце.
Алексей, пошатнувшийся от ударов пуль, поморщился, качнулся вперед, рванулся к поднимающемуся на ноги охраннику, еще не успевшему понять, что происходит…
— Пуля с возу, кобыле легче, — выдохнул Кобылин и со всей силы засадил стрелку в лоб рукоятью пистолета.
Тот рухнул навзничь, в щепки разнеся спиной остатки изрешеченного стола. Кобылин наклонился, выдрал из его обмякших пальцев пистолет, спокойно выстрелил охраннику в грудь — два раза. В корпус и сердце. Потом перешагнул через труп, прошелся по захрустевшим обломкам фанеры и подошел к груде железных шкафов, перегодившей коридор.
На полу лежали три трупа. Охранники, выглядевшие так, словно толпа самураев рубила их мечами, и штурмовик в черных доспехах с оторванной головой. Она лежала рядом, у плинтуса, залитого кровью.
Кобылин повернулся к баррикаде боком, бросил взгляд на разгромленный зал. В нем уже никто не стонал. И не дышал. Алексей был твердо уверен в этом.
— Лен! — позвал он, оборачиваясь к шкафам. — Ты как?
За ящиками что-то залязгало, кто-то застонал и Кобылин, не дожидаясь продолжения, перепрыгнул через шкаф. Хрупкое девичье тело ударилось о его грудь. Ленка, пахнущая кровью и гарью, обхватила Алексея руками и ногами, повисла на нем, как ребенок, без слов мыча что-то в ухо охотнику.
— Тише, — шепнул Кобылин, обхватывая ее одной рукой. — Тише.
Он чуть повернулся, заглядывая в убежище девчонок.
Вера сидела рядом, на груде бумажных папок, опершись спиной о железную дверь. Оборотница была абсолютно голой, а полосы подсыхающей крови на ее белой коже напоминали о фестивале красок. В руках Вера держала пистолет и мрачно смотрела на Кобылина снизу вверх. Она тяжело дышала и явно слишком устала для того, чтобы говорить, но взгляд ее обещал спасителю десяток другой адский проклятий. Когда будет свободная минутка.
У стены лежал Вадим. Он был в облике человека, но его тело покрывал ворох разорванных тряпок, больше напоминавших лохмотья первобытных людей. Привалившись затылком к двери, проводник лежал неподвижно. Лишь его грудь изредка колыхалась от судорожных вздохов. Из угла рта сочилась густая струйка крови. Один глаз у проводника был открыт и он следил за Алексеем, попавшим в объятья охотницы.
— А, черт, — шепнул Кобылин. — Лен! Лена!
Он наклонился к девчонке, тихонько поцеловал ее в висок. Чуть отстранился, давая ей время прийти в себя.
— Лена, — снова позвал он. — Лен, надо уходить. Лен!
Охотница, всхлипнув, отлепилась от Кобылина, встала рядом, покачиваясь, заглянула ему в глаза. Ее измазанное кровью лицо, с набухшими царапинами на щеке и опухшей скулой скривилось, словно она собиралась заплакать. Тяжело дыша, она одной рукой вцепилась в плечо Алексея, глянула на грудь, в которой красовались дырки от пуль, снова подняла взгляд.
— Кобылин? — тихо спросила она.
— С утра был, — отозвался охотник. — Хотя нет, погоди, как раз с утра не был. Но сейчас долго рассказывать…
Ленка обреченно вздохнула, потом взмахнула рукой и залепила Алексею звонкую пощечину.
— Сволота! — хрипло объявила она, когда Кобылин отшатнулся. — Ты где шлялся? Где тебя носило, пока в твоем теле хозяйничал какой-то урод?
— Немножко умер, — медленно произнес Кобылин. — Опять. Прости. Больше не повторится.
Ленка вытаращила на него глаза, и ее поднятая рука застыла в воздухе.
— Два… — устало выдохнула Вера, — дебила. Потом разберетесь. Надо валить.
Словно подтверждая ее слова, в запертую дверь что-то гулко стукнуло. Вадим застонал и пошевелился. Кобылин тут же метнулся к нему, держа наготове пистолет.
Дверь оказалась вполне приличной. Железной, похоже, бронированной. Замок у нее был самый обычный, рассчитанный на огромный ключ. Замочная скважина наглухо забита чем-то напоминающим шомпол.
— Выдержит, — шепнул Вадим, когда Алексей наклонился. — Но… обойдут.
Кобылин, тяжело вздохнув, потянул оборотня на себя, приподнял, закинул руку на плечо. С другой стороны подскочила Лена, подхватила вторую руку Вадима, дернула вверх.
Подпирая раненного проводника с обеих сторон, Алексей и Лена потащили его в зал, направляясь к дальней, разбитой в щепки двери. Вера, встав на четвереньки, сунулась под шкафы отставив обнаженный девичий задок. Кобылин скосил глаза, наблюдая за ее движениями, и тут же заработал пинок под колено от охотницы, злобно сверкнувшей глазами.
Вера выудила из-под шкафа какой-то большой сверток и, подхватив его подмышку, медленно выпрямилась, ничуть не стесняясь своего вида. Кобылин тихо выругался — в руках оборотницы болтался Треш. Обмякший, помятый, он напоминал мешок с тряпками, но сучил передними лапами и тихо шипел, как проткнутая шина.
— Что? — спросила Вера, встретив взгляд охотника. — В такси пустят? Может, сойдет за собачку?
— Дурдом, — буркнул Кобылин, отводя глаза от обнаженной оборотницы, покрытой сетью кровавых царапин. — С кем я связался…
И, не обратив внимания на второй пинок охотницы, он потащил Вадима по обломкам перегородок к двери, из которой появился всего пару минут назад.

Глава 36

На площадке, заваленной телами, их встретил Саня. Медленно, пригибаясь, он поднимался по лестнице, держа перед собой пистолет здоровой рукой. Раненую, сочащуюся кровью, прижимал к боку.
Кобылин, завидев его взъерошенную голову над перилами, тихо свистнул. Оборотень дрогнул, жадно всматриваясь в Алексея и охотницу, тащивших едва перебиравшего ногами Вадима. Когда из-за их спин выступила обнаженная Вера, рыжий радостно вскрикнул, потом маюткнулся и обессилено привалился здоровым плечом к стене.
— Саня! — крикнули снизу.
— Нормально! — отозвался оборотень, со вздохом выпрямляясь. — Верка, ты…
Ленка, проходя мимо, толкнула его в плечо.
— Тихо, — рявкнула она. — Потом!
Кобылин, дотащивший Вадима до ступенек, заглянул ему в лицо, встряхнул. Оборотень застонал, отодвинулся, и вцепился обеими руками в перила.
— Ты как? — спросил Кобылин.
— Жив, — отозвался тот. — Дальше сам. Еще не выздоровел.
— Ты держись, — сказал охотник, с тревогой разглядывая огромный рубец на шее бывшего проводника, уходивший куда-то вниз, к груди. — Сейчас будем выходить, Вадь. Потерпи чутка.
Проводник кивнул, но Кобылин уже отвернулся и полоснул тяжелым взглядом по переругивавшимся оборотнями.
— Ополоумели? — зловещим шепотом осведомился он. — Заняться нечем?
— Да я… — начал рыжий, но Кобылин резко вскинул руку.
Оборотень тотчас умолк, и Алексей ткнул в него пальцем.
— Ты, — сказал он. — Вниз. Поднимайте своего громилу, если не хотите его здесь оставить. Быстро!
Кобылин резко обернулся к Верке, пытавшейся стянуть пиджак с мертвого охранника.
— А ты, — рявкнул Кобылин. — Крысу в одну руку, оборотня во вторую и вниз. Поддерживай Вадима. Лен! Найди второй пистолет, прикрывай тылы.
— А сам? — осведомилась охотница, приседая на корточки, чтобы обыскать одного из бойцов.
Кобылин вместо ответа нагнулся, положил пистолет на пол. Быстро приподняв труп штурмовика, он в два счета содрал с него толстый черный жилет, напоминавший легкий бронник. Пощупал большие карманы, набитые полезными мелочами. Пальцы наткнулись на пару продолговатых цилиндров. Гранаты. Иностранные. Мелкие, похожи на пеналы, без маркировки. Свето-шумовые? Дымовуха? А если нет? Что будет, если в них попадет пуля? Кобылин вытащил обе и отбросил в сторону — разбираться некогда.
Набросив на себя жилет, он быстро застегнул его на одну застежку. Потом поднял автоматическую винтовку, закинул на плечо. Ухватил вторую, проверил магазин, повесил на шею. Спустился на пару ступенек ниже, вытащил пистолет у следующего штурмовика, сунул за пояс. Выпрямился. Подумав, подхватил третью винтовку, взял ее в руки.
Лена, стоявшая рядом, смерила его насмешливым взглядом.
— Тебе не тяжело, Рэмбо? — мрачно спросила она.
— Ножа нет, — пожаловался Кобылин, провожая взглядом Верку и Вадима, спускавшихся по лестнице. — Не попадался?
Ответить охотница не успела — в покинутом зале раздался гулкий звон, словно в таз колотили чем-то железным. Дверь долго не продержится — решил Кобылин.
— Пошли, — выдохнул он. — Присматривай за подругой.
Обогнав оборотней, Кобылин скатился вниз по ступенькам, перепрыгнул баррикаду из трупов и протиснулся мимо Сани с белобрысым корешем, пытавшихся оторвать от пола огромную черную псину. Со стороны это выглядело так, словно они пытались поднять лося.
Остановившись, Кобылин бросил взгляд на лестницу, по которой спускались Вадим, цеплявшийся за поручни, и Верка в пиджаке, наброшенном на голое тело. Пиджак ничего не скрывал, так, плечи прикрывал и только. При этом одной рукой стройная оборотница, забрызганная кровью, поддерживала проводника, а во второй у нее болтался Треш, напоминавший модную сумочку.
Алексей перевел взгляд на пыхтящих оборотней, взваливших на плечи полуживого товарища.
— Вот то самое чувство, — мрачно сказал он. — Когда очень долго добирался домой, надеясь отдохнуть в мягкой родной постели, позабыв все беды и заботы. А когда приехал, увидел, что дом сгорел, на его месте воздвигнут деревенский цирк, а пьяные клоуны кидаются друг в друга слоновьим говном.
Белобрысый оборотень застыл с открытым ртом, а Саня сдавленно ухнул.
— Ты просто слишком долго не был дома, — буркнула Верка, таща за собой Вадима. — Многое забыл. А тут все как обычно, ничего не изменилось.
Кобылин вскинул голову, прислушиваясь к мерному грохоту, разносившемуся по лестничным пролетам, и сдвинул брови.
— Ускорьтесь, — бросил он. — Максимально.
Сжав винтовку, он двинулся к двери, ведущей в первый зал. Рыжий оборотень успел цапнуть его за плечо, дернул к себе.
— Скадарский! — прохрипел Саня, всматриваясь охотнику в лицо. — Ты видел князя?
— Нет, — спокойно отозвался Кобылин. — Не довелось.
— Мы должны его добить, — выдохнул Саня. — Иначе… этот штурм… Все зря!
Алексей бросил взгляд через плечо, на девчонок, перетаскивающих Вадима через баррикаду из мертвых тел.
— Ты знаешь, где Скадарский сейчас? — спокойно осведомился он.
— Нет!
— И я не знаю, — отозвался Кобылин. — А еще я не знаю, сколько всего у него людей в этом здании. Чем они вооружены. И сколько еще сейчас спешат ему на помощь. Я даже не знаю, что мы увидим на улице, если вообще к ней пробьемся. Смекаешь, сколько всего мы не знаем?
— Но…
— Сейчас мне на Скадарского наплевать, — продолжил Кобылин, и глаза его потемнели. — Я вывожу свою команду. Хочешь, иди с нами. Хочешь — иди, ищи своего Скадарского.
— А, черт! — выдохнул рыжий. — Надо его дожать! Если эта сволочь соберется с силами…
— Ты, похоже, не понимаешь, — тихо сказал Алексей и плавным движением придвинулся к оборотню, заглядывая ему в глаза. — Этот клоун забрал кое-что мое. Так что у меня к нему глубоко личное дело. Ты и правда думаешь, что меня волнует — соберется он с силами или нет?
Оборотень отшатнулся, отвел взгляд, пытаясь избавиться от мерзкого ощущения, что из глаз охотника на него смотрит кто-то другой.
— Ладно, — буркнул он. — Ладно.
— Значит, уходим, — подвел итог Кобылин и щелкнул затвором винтовки.
Ударом ноги он распахнул дверь и быстро прошел в разгромленный зал. Двинулся мимо клетушек, прижав винтовку к плечу, быстро поворачиваясь из стороны в сторону, как орудийная башня корабля, ловя малейшее движение в обломках.
Никто не пошевелился. В зале оставались лишь трупы. Кобылин добрался до противоположного конца, бросил взгляд за ряд шкафов, осмотрел покойников, подошел к двери, распахнул ее, высунулся на площадку. Быстро повел стволом из стороны в сторону, прислушался к выстрелам внизу. Снова заглянул в зал.
Саня и белобрысый уже тащили к нему свою тяжелую ношу. Следом ковыляли Вера с Вадимом. Бывший проводник, похоже, приободрился, и хотя еще шатался, ступал, в целом, сам. Последней шла Ленка с пистолетами наготове — пятилась, не сводя взгляда с лестницы, откуда доносился грохот.
— Быстрей! — крикнул Кобылин.
Он сунулся в лестничный проем, бросил взгляд вверх. Вроде, чисто. Ничего не слышно. Если наверху и есть кто-то, то — далеко. Главное, добраться до выхода. Уйти из этой мраморной ловушки.
Мягко шагая по ступенькам, держа винтовку наготове, Кобылин быстро сбежал на пару пролетов вниз, к двери, через которую его недавно провели охранники. Он помнил, что за ней должен располагаться коридор, ведущий к лифтам. А правее — выход в холл. И именно из-за этой двери слышны глухие хлопки выстрелов. Редкие, словно кого-то зажали в угол и не дают высунуться.
Кобылин достал из кармана рваных штанов карточку, приложил к панели. Ничего. Дверь не шевельнулась.
— Да какого хрена! — воскликнул взбешенный Кобылин.
Отшвырнув пропуск, он отступил к перилам и вскинул винтовку.
Первая очередь размолотила хрупкую панель цифрового замка, вторая выгрызла несколько кусков из прочной пластиковой двери, пробив железную пластину скрывающуюся внутри. Остаток магазина Кобылин выпустил в стену, рядом с замком. Штукатурка и бетонная пыль брызнули во все стороны, — стена оказалась более податливой. Через пару секунд дверь покосилась, а из стены, выглядевшей так, словно по ней колотили ломом, посыпались крупные куски шпаклевки.
— А вы говорите — Рэмбо, — буркнул Кобылин, швырнув винтовку на пол.
Скинув с плеча вторую, он сжал ее рукоять, сделал широкий шаг и с размаха засадил в дверь ногой. Та с грохотом вылетела наружу, а вместе с ней и пара кусков стены. Кобылин прыгнул в облако пыли и мелких осколков, прошел его насквозь и вывалился в зал с лифтами.
По нему начали стрелять, как только он появился в зале. Первая пуля попала точно в грудь, пробив жилет и едва не отбросив его назад, к двери. Вторая царапнула плечо, третья скользнула по уху. А потом начал стрелять Кобылин.
С двух рук, от живота, он полил свинцом весь небольшой зал. Здесь, у закрытых лифтовых дверей таились четверо охранников. Их Кобылин снял двумя очередями, потом рухнул на пол и, откатившись чуть в сторону, взял на прицел черный провал коридора, ведущего в главный холл.
Оттуда, из темноты, по нему тоже открыли огонь. Пули метались по залу, вышибая из стен гранитную крошку, царапая зеркальный пол. Кобылин спрятался за угол, пальнул разок в стену, для острастки. В ответ, из коридора, тут же затрещали выстрелы. А следом, словно эхо, ударили раскатистый кашель дробовиков. А сквозь их хор прорвался глухой кашель легкого автоматического оружия. Прямо цепная реакция!
Кобылин привстал на одно колено, бросил взгляд в угол, на развороченную дверь. Он чувствовал — через секунду в ней появятся темные фигуры оборотней, следом за которыми идут девчонки. Ленка. Услышав перестрелку, она может полезть прямо в пекло.
Зарычав от ярости, Кобылин вскочил на ноги и нырнул за угол, в коридор, навстречу автоматному огню.
Он начал стрелять навскидку сразу, еще никого не видя. И только когда проход озарился вспышками, он разглядел фигуры, жмущиеся к стенам коридора, как крысы в туннелях метро.
Первая пуля снова досталась ему — почти в упор, от штурмовика, сидевшего в на корточках у самого угла. Кобылин, не размышляя, с размаха зарядил прикладом ему в голову. Черный шлем, притиснутый ударом к стене, треснул, как скорлупа ореха, а вместе с ним и голова. В грудь Алексею ударили сразу несколько пуль, сбили с ног, швырнули на пол. Упав на спину, он ткнул винтовкой перед собой и спустил курок, поливая очередями темноту.
В ярких вспышках выстрелов он видел, как по коридору мечутся тени — мечутся и падают на пол. Впереди виднелся выход в холл — как светлое пятно. На этом фоне мелькнули две фигуры, упали на пол. И в тот же миг оружие Алексея звонко щелкнуло. Магазин кончился.
Кобылин уронил винтовку на живот, путаясь в ремнях, начал судорожно нашаривать пистолет за поясом. Из темноты проявился зыбкий силуэт, вскинул руки, прижимая винтовку к плечу, выцеливая лежавшего на спине охотника.
— Черт! — выдохнул Кобылин, пытаясь выдрать пистолет из-за ремня.
За спиной штурмовика полыхнула огненная вспышка, и стрелок рухнул вперед, с грохотом ткнувшись шлемом в мраморный пол. Тотчас через него перепрыгнула еще одна тень — тощая, длинная — бросилась к лифтам, едва не наступив по дороге на охотника.
Кобылин в последний миг успел отдернуть руку, приподнялся, и ухватил за колено пробегавшего мимо стрелка. Тот вскрикнул, в лицо Алексею сунулся ствол дробовика, но охотник был готов. Ухватившись за оружие, он дернул его на себя, и высокий парень упал на колени, чуть не стукнув охотника лбом в нос.
В неровном свете, лившимся с площадки у лифтов, Кобылин рассмотрел его — худое лицо юнца лет двадцати, узкий подбородок, гладкие щеки, не знавшие бритвы. Яростный взгляд и высокий лоб упрямца.
— Петька, — выдохнул Алексей. — И ты туда же…
— Ты! — воскликнул охотник и ухватил Кобылина за горло. — Где она?! Где?!
— Дверь, — прохрипел Алексей, отдирая от шеи тонкие сильные пальцы. — Лестница… Помоги им… Да отвяжись, зараза!
Петр разжал пальцы, вскочил на ноги и тут же из светлого пятна холла кто-то окликнул его.
— Норма! — гаркнул он в ответ. — Держитесь!
Не дожидаясь Кобылина, парень рванул к двери, размахивая своим гладкоствольным ружьем, напоминавшим автомат Калашникова.
Кобылин сел, стянул с плеча винтовку с опустевшим магазином, швырнул ее в темноту. Потом, пыхтя и отдуваясь, поднялся на ноги, держась за стену. Он чувствовал, что не смотря на бронежилет, дырок в теле ощутимо прибавилось. Он давно уже должен был стать трупом. Но все еще стоял на ногах. Просто… Просто немного устал. Вот весь день не уставал, ну ни капельки, а тут как будто слегка выдохся. Тяжелей стало ходить. И вообще. В сон клонит.
Шаркая по полу, Кобылин, держа руку на последней винтовке, свисавшей с плеча, побрел к светлому пятну холла. Пройдя коридор насквозь, переступив через пару трупов, он опасливо выглянул из-за угла.
Огромный холл был разгромлен в щепки. С высокого потолка свисали разбитые стеклянные люстры, в центре виднелись перевернутые диваны и столы. Банкоматы, стоявшие у правой стены, оказались свалены на пол — как отличное укрытие. Длинная стойка, тянувшаяся вдоль левой стены, усеяна дырками и проломами, а несколько больших часов, висевших над ней, напоминали расстрелянные мишени в парковом тире.
Здесь на углу, Алексея встретил плотный здоровяк, сидевший на коленках и целившийся из дробовика в сторону разбитой входной двери. Он коротко зыркнул на появившегося Кобылина, но дергаться не стал — раз Петр пропустил, значит — свой.
В центре зала Алексей увидел несколько тел, лежащих вповалку. Черные пиджаки охранников, шлем штурмовика, ветровка, джинсовка… Охотники? Сколько их тут?
Кобылин быстро мазнул взглядом по залу. Второй охотник, оказывается, засел за грудой банкоматов. Он тоже целился в сторону дверей. Что за черт? Снаружи кто-то есть? Этого еще не хватало.
В этот момент охотник выстрелил, и от каменной колонны, стоявшей у входа, полетели крошки. Из-за соседней гулко бухнуло в ответ, и пуля звонко влепилась в банкомат. Крепыш, сидевший на полу рядом с Алексеем, тут же спустил курок, разнеся зарядом картечи пол рядом с колонной.
Кобылин на секунду прикрыл глаза, пытаясь сообразить, что тут произошло. Бутерброд. Петр и его люди влетели в здание, оттеснили охрану к лифтам, но им в спину зашли несколько уцелевших защитников. Охотников взяли в клещи, они отстреливались. Оттягивая на себя вражеские силы, не давая им уйти выше и ввязаться в бой.
Бой.
Кобылин резко обернулся, бросил взгляд назад. Там, вдалеке, на том конце темного туннеля, уже толпился народ. Ему удалось рассмотреть рыжую шевелюру Сани и черный пиджак Веры. Отлично. Команда на подходе. Но им нужно будет выйти. И нет времени играть в осаду крепости. Здание кишит вооруженной и взбешенной охраной князя. В любой момент в спину могут ударить свежие силы.
Вздохнув, Кобылин вскинул винтовку и побрел в центр холла.
— Куда! — рявкнул крепыш с горбатым носом. — Стой!
За колонной мелькнул черный рукав, и Кобылин выстрелил — от живота, навскидку. Пуля отколола кусок колонны, но не попала в цель. Зато из-за соседней высунулся второй стрелок, поднял маленький автомат, целя в Кобылина. Охотник, сидевший за банкоматом, пальнул в штурмовика, но картечь разлетелась слишком широко. Штурмовик успел спустить курок. Попал в Кобылина — точно в живот, прямо в остатки бронежилета. Алексей, успевший сделать пару шагов вперед и занять удобную позицию, вскинул винтовку к плечу и быстро выстрелил.
Его пуля пробила насквозь черный шлем, и тело штурмовика выпало из-за колонны, растянувшись на усыпанном пылью и битым стеклом полу.
Оставшийся в живых противник выскочил из своего убежища, ставшего ненадежным, и метнулся к выходу. На бегу он пальнул в Алексея, быстро и точно всадив ему две пули в грудь. Бронежилет принял на себя основной удар, но в грудь словно молотом шарахнули. Отшатнувшийся Кобылин упустил удобный момент для выстрела, а охотник, стоявший у него за спиной, лишь ругнулся — побоявшись зацепить Алексея картечью.
Штурмовик боком выскочил сквозь разбитые стеклянные двери на крыльцо, припал на одно колено, поднял пистолет, снова целя в Алексея. На улице грохнул выстрел, потом второй, и стрелок повалился головой в осколки витрины.
Кобылин, узнавший рык этого оружия расплылся в улыбке.
— Гриша, — шепнул он. — Сукин сын…
Развернувшись, Кобылин заорал во все горло.
— Все на выход! На улице свои! Быстро, быстро!
Охотник, прятавшийся за банкоматом и видевший, как упал стрелок на улице, прошел в центр зала, ухватил одно из тел за руку и деловито поволок к дверям. Кобылин, быстрым шагом пробрался мимо него, направляясь к коридору. Крепыш с горбатым носом поднялся на ноги, глянул на приближающегося Алексея, но тут его окликнул товарищ.
Кобылин же обернулся, скользнув взглядом по стойке. Не прячется ли кто за ней?
И тут же от площадки с лифтами ударили выстрелы. Один, другой, потом — очередь. Алексей рванул в темный коридор и чуть не сшиб с ног оборотней, волокущих тело своего товарища.
— На выход! — рявкнул Кобылин, проскальзывая мимо.
Тяжело сопевший рыжий не ответил — он и так торопились изо всех сил. Алексей обогнул Веру и Вадима, ковылявших следом за оборотнями, и бросился к развороченной двери в углу.
Оборону держали Ленка и Петр. Охотница стояла на одном колене и палила из обоих пистолетов сквозь пролом в стене. Петр возвышался над ней, прижимая к плечу свой дробовик. Через разбитую дверь он целил вверх, словно пытался снять кого-то спускающегося по лестнице.
Выстрелы грохотали один за другим, гулко разносясь по опустевшему коридору. А им в ответ, с лестницы, доносились раскаты автоматных очередей. Из разбитой стены посыпалась бетонная крошка, дверь задрожала от веера пуль, и Кобылин прыгнул к охотникам.
Свободной рукой ухватил Ленку за шиворот, рывком поставил на ноги, толкнул в сторону коридора и даже успел придать ускорения пинком.
— Бонни! — рявкнул он. — Мать вашу! И Клайд!
Приобняв Петра за талию, Кобылин сдернул его с линии огня и швырнул, как мешок, вслед охотнице.
— Бегите! — заорал Кобылин, вскидывая винтовку. — Идиоты!
Даже не глянув вслед охотникам, Алексей ткнул стволом в развороченный дверной проем и выпустил очередь на лестничную площадку. Тут же в ответ грохот пальбы и от стены полетели крошки. Кобылин присел, успел глянуть в дыру, и выстрелил уже прицельно — в темные фигуры, спускающиеся по ступенькам.
Ответ пришел незамедлительно, и свинцовый дождик превратился в ливень. Дверь рассыпалась на куски и пара шальных пуль взъерошила волосы охотника. Кобылин быстро выпустил еще одну очередь, укрылся за стеной, пережидая ответный огонь, потом снова сунул ствол в пролом и выстрелил еще раз.
Много. Их слишком много! Кобылин ухватил винтовку правой рукой, а левой потащил из-за пояса пистолет. Если они все навалятся кучей, то прорвутся и расстреляют едва живых охотников. Остается надеяться, что у братвы хватит ума набиться в машины, которые Алексей заметил у входа в банк, и свалить отсюда к чертям подальше. А он уж как-нибудь тут сам. Без ансамбля.
За стеной выстрелы слились в единый гул, превращая стену в труху. Кобылин, попытавшийся поднять свое оружие, получил пулю в руку и отпрянул с проклятием. Очереди стихли и Алексей тут же, пользуясь случаем, стрельнул в пролом.
На площадке раздался гулкий хлопок. Сквозь дыры в стене ударил дым, и белое облако окутало остатки дверей.
— Зараза! — крикнул Кобылин, передергивая затвор.
В этот момент из тумана, окутавшего дверь, вылетела черная точка и тут же вспыхнула ослепительным солнцем. Оглохший и полуослепший Кобылин попятился, выпуская пули наугад в сизый дым.
Перед глазами у него скакали зеленые пятна, он почти ничего не видел, но успел заметить, что сквозь завесу проступают темные фигуры в черной форме.
Алексей выпустил в них остатки магазина, срубил двоих и попятился, когда еще одна дымовая граната лопнула почти у него под ногами.
— Да чтоб… — вскрикнул Кобылин, выскакивая из белого облака.
Он отбежал назад, в коридор, подальше от облака, затянувшего площадку у лифтов. В темноте присел, вскинул пистолет и выстрелил в туман — больше наугад. Тут же прилетел ответ — пара автоматных очередей. Одна из пуль пробила плечо и охотник, взвыв от ярости, отпрянул в спасительную темноту коридора. Он выстрелил в дым еще раз, когда в нем мелькнули тени. И еще…
Ответная очередь ударила точно в грудь, в бронежилет, выбила остатки дыхания. Кобылин пошатнулся, наугад паля по облаку. Он чувствовал, что ослабел еще больше. Его движения стали замедленными, неточными, вялыми. Если они сейчас навалятся разом и нашпигуют его свинцом, то он просто упадет под тяжестью металла. Может быть, он и встанет. Потом. Когда очухается. Наверное. Но тогда будет поздно. Хорошо вооруженная группа вырвется в зал, бросится на улицу, добивая раненных охотников…
Развернувшись, Кобылин прыжками проскочил коридор и вывалился в холл. Пара пуль, прилетевших следом, ударили в спину. Броник выдержал, но заспотыкавшись, Кобылин перескочил тела павших, прислонился к изъеденной пулями колонне и увидел на улице людей, столпившихся возле машин.
— Уезжайте! — заорал Алексей. — Валите! Быстро!
Следующая пуля клюнула его сзади в незащищенное плечо. От удара Кобылин развернулся, вскинул пистолет, и тот час получил в грудь горсть свинца. В глазах помутилось, перед взором поплыли серые пятна. Алексей уперся лопатками в колонну, пальнул в штурмовика, вынырнувшего из коридора, и тот повалился на пол. Но следом за ним, из темноты, выскочил еще один и влепил пулю в живот охотнику.
Алексей вздрогнул, выстрелил в ответ и промахнулся. А из коридора, как черт из табакерки, выскочил еще один штурмовик, за ним второй, третий…
— Твою ж! — прошипел Кобылин, спуская курок.
Он выстрелил раз, второй, и даже попал в кого-то, но было поздно. Отряд в черной форме ринулся вперед. Двое расстреливали Кобылина, заставляя его пятиться к дверям, а целая толпа в бронежилетах рванулась прямо к нему — как команда по американскому футболу. Надеясь, видимо, просто сбить с ног и затоптать.
Еще одна пуля царапнула Алексею лицо, и он почувствовал, как воздух холодит зубы сквозь разорванную щеку. Он вскинул левую руку, машинально защищая лицо, получил пулю в грудь, выронил пистолет.
— Срань, — выдохнул Кобылин.
Свободной рукой он сдернул с левого запястья огромные золотые часы, напоминавшие хоккейную шайбу. Прижал золоченую головку и швырнул под ноги подступавшим штурмовикам.
Те прыснули в разные стороны, как тараканы с кухни, но — не успели.
Огромный шар огня вспух на месте упавших часов, и перед глазами Кобылина раскатилось пылающее полотнище. Мир на секунду остановился, и Алексей успел заметить, как в зале набухают бутоны огненных цветов. Значит, не все гранаты у штурмовиков были дымовыми — с удовлетворением отметил Кобылин, прежде чем время пустилось вскачь.
Он еще успел почувствовать волну, вдавившую его грудь к позвоночнику, ощутил жар вспыхнувших волос и боль ожогов, когда лицо окунулась в пламя. Показалось — с него заживо сдирают кожу. А потом удар кувалды вышвырнул его прочь из пылающего ада.
Кобылин вылетел из разбитых дверей в облаке огня, пыли и осколков стекла. Упал на крыльцо, проехался по ступенькам и остался лежать на спине, дымясь и судорожно дергая обожженными руками.
Перед глазами у него плавали бурые пятна, но Алексей успел увидеть, как весь холл вспыхнул пламенем, как посыпался сверху потолок, и как бухнули еще два взрыва, да так, что со всего фасада посыпались стекла, а из окон метнулись языки огня.
Из разбитых дверей выплеснулась волна пламени, завертелась, как юла, и Кобылин начал проваливаться в темное ничто, ощущая, как пузыриться его сгоревшая кожа на лице.
Внезапно среди танцующих языков огня, он увидел человеческую фигуру. Девчонка. В простой футболке со стразами, в драных джинсах. Длинные черные волосы, и только одна прядь белая, как снег. Ее лицо, хрупкое, тонкое, с потекшей тушью, исказила гримаса отчаянья. Она вскинула руку, потянулась к Кобылину, словно пытаясь коснуться его.
Застонавший Кобылин поднял окровавленное месиво, оставшееся от правой руки, и потянулся ей навстречу. Она! То самое лицо из утраченной памяти…
Девчонка рванулась к охотнику, но ее что-то удержало на месте. Белый туман обвился вокруг ее тонкой шеи словно шарф, и тут же затянулся, как петля висельника. Полупрозрачные щупальца обняли хрупкое тело и что-то большое и белое, напоминающее спрута-альбиноса, потащило девчонку обратно в огонь. Ее рот раскрылся в отчаянном крике. Рванувшись вперед, девчонка высвободила из захвата чудовища вторую руку и ткнула в сторону охотника.
Кобылин резко втянул воздух горящим огнем горлом. Перед глазами прояснилось — словно умыли живой водой. Его почерневшая рука, маячившая перед глазами как обгорелая ветка, мгновенно побелела, возвращая себе прежний вид. Алексей, внезапно понявший, что уже больше минуты не дышал, с наслаждением сделал вдох, и ощутил невероятную легкость во всем теле. Словно заново родился.
Он бросил взгляд в огонь, но девчонка уже исчезла, как и белое чудовище, пленившее ее. Лишь тогда Кобылин уронил руку на живот и поднял взгляд.
Над ним нависали знакомые лица. Встревоженные, паникующие, со слезами на глазах. Вот слева — девчонка в кожанке с длинными черными волосами. Ленка! Боже, он опять ее не узнал? Справа, заслоняя солнце, нависает Верка, с грязными, свалявшимися как пакля, рыжими кудряшками. Она что-то говорит, рот раскрыт в крике, но Алексей ничего не слышит, кроме гула крови, пульсирующей в висках.
— Конь рыж, — пробормотал он. — Конь черен…
Прямо над ним вдруг появилось еще одно лицо. Хрупкое, девчоночье, с огромным глазами, под которыми виднелись синяки. У нее волосы торчали дыбом и были розовыми. Кобылин на секунду задумался, пытаясь сообразить, куда отнеси эту разновидность коней.
А девчонка неожиданно крепко ухватила его за челюсть и дернула на себя, заставив взглянуть в глаза. Она вовсе не выглядела плачущей или расстроенной. Нет, она скорее напоминала рассвирепевшую росомаху.
— Кобылин! — рявкнула она. — Очнись, гад!
— Дашка, — пробормотал он и тут же вспомнил ее. — Даш!
— А кто же еще, — бросила она в ответ. — Ну! Я жду!
— Ее там нет, — плаксиво пожаловался Кобылин. — Я искал, но ее там нет. И не было… Даш?
— Она тебе сама сказала, куда собиралась! — гаркнула предсказательница. — Вспоминай! Ты знаешь ответ! Просто вспомни!
Кобылин на секунду задумался, роясь в шкафах памяти. Во всем теле образовалась такая воздушная легкость, что мысли опять путались. Хотелось смеяться и плакать одновременно. Но ему нужно было держаться. У него была цель. Была.
— Черные горы, — выдохнул Кобылин и его голос стал тверже. — Она сказала. Черногория. И озеро. Черное озеро.
Пальцы пророчицы расслабились. По синим, почти черным губам скользнула легкая улыбка. Дарья наклонилась, быстро, как птичка, поцеловала охотника в лоб, выпрямилась и исчезла из поля зрения.
Ее место тут же заняла другая голова. Огромная, лохматая, с бородищей лопатой. В ней светилась полоска седины — как дорожный знак. Гриша — вспомнил Алексей. Ох, как трещит башка!
— Эти девчонки, — хрипло пожаловался Кобылин. — Они меня убивают.
Григорий, с тревогой смотревший в лицо охотника, расплылся в улыбке.
— Это он! — объявил он во весь голос. — Вернулся, сукин сын! Грузите его к остальным и сваливаем!
Кобылин моргнул, когда опять начала кружиться голова. Осоловело глянул вверх и почувствовал, как поднимается в воздух. Его держали много рук. Мелкие, девичьи, держали нежно и ласково. Мощные лапы охотников держали крепко, надежно. И были еще чьи-то невидимые, почти неосязаемые, принадлежащие тем, кого нельзя заметить, но можно почувствовать.
Мир перед глазами дрогнул, поплыл вбок, и Кобылин устало прикрыл веки, погружаясь в сон.

Глава 37

Кобылин протер полотенцем запотевшее пластиковое зеркало, швырнул мокрый комок в раковину и уставился на свое отражение. Крохотная ванная, отделанная голубой плиткой, была еще полна жара и по стенам ползли капли влаги.
Тренировочные штаны, которые Алексей успел натянуть на себя, прилипали к ногам. Футболку Кобылин пока не надевал. Стоя с обнаженным торсом, он внимательно вглядывался в зеркало, изучая хитросплетенье шрамов на своем теле.
Грудь и живот охотника походили на школьную доску, усеянную бесчисленными царапинами от мела. Некоторые шрамы были едва заметны — от них остались белесые намеки на былые повреждения. Другие же выглядели свежими.
Подняв руку, Алексей прикоснулся к припухлости на груди, напоминавшей крохотный бежевый вулкан. След от пули, полученной несколько часов назад. А кажется, что это случилось двадцать лет назад. Раны не затянулись волшебным образом. Просто выглядели так, словно сразу же после ранения тело прыжком сдвинулось во времени, дав время дыркам затянуться. И то, что некоторые дырки, определенно, были от смертельных ударов, наводило на мысли, что простым заживлением тут не обошлось.
Кобылин провел пальцем по широкому рубцу, оставшемуся на груди от удара ножом. Прикоснулся к парным длинным царапинам на животе, — след от неизвестно чьих когтей. Потрогал белую воронку от тяжелой пули.
Упершись обеими руками в края раковины, Алексей заглянул в глаза самому себе. Худое обветренное лицо, торчащие скулы. Серые глаза законченного упрямца, смотрящие холодно и немного надменно. Стоит ли рискнуть?
Не отрывая глаз от зеркала, Кобылин попробовал погрузиться в воспоминания. Осторожно. Мягко.
Вот его первое дело. И второе. Банда Бритого. Вампир, подаривший ему прозвище «Стройбат». Гриша. Отель и призрак. Скитания по подвалам и чердакам. Десятки сражений и сотни мелких стычек. Нет, конечно, он не помнил абсолютно всего. Многое было подернуто туманной дымкой. Совершенно естественной, человеческой. В конце концов, память не идеальна. Девчонка с косой. Их совместная охота на чудовищ из-за грани мира.
Нахмурившись, Алексей глянул на свою грудь, на белые шрамы. Не набухли? Не проступила ли кровь?
Министерство. Русалка. Охотник на крыс. Гриша… Гриша, сукин сын, хранитель чертовых тайн, запутавшийся в собственных интригах. Тролли. Подвал…
Тяжело дыша, Кобылин медленно попытался воскресить в памяти дальнейшие события. Прикоснулся к ним аккуратно, бережно, с болезненным интересом, как пробуют языком нарывающий зуб, пытаясь определить — насколько все плохо?
Подземелье. Паук. Проклятая бессмертная тварь, которая, по уверениям подземников, могла уничтожить весь город. Драка на кухне. Боль. Отчаянье. Отрицание поражения. Боль в груди. Смерть.
Задыхаясь, Алексей опустил взгляд, провел пальцами по коже. Нет. Кольнуло в под ребрами, но — нет. Все в порядке. Крови нет, раны не открылись. Пока? Или дело не в этом?
Ладно.
Алексей хлопнул в ладоши, потер руки друг о друга, снова уперся в раковину, впился взглядом в свое отраженье в мутном от пара стекле. Весь напряжен, мышцы вздулись — словно лыжник на старте.
Он умер. Это Кобылин помнил совершенно точно. Что случилось потом? Там была девчонка. Та самая, которая встречалась ему и раньше. О, ее он тоже помнил. Все предыдущие встречи. Но не эту. Они о чем-то договорились. Что-то произошло. Что? Бессмертная тварь умерла, а покойник встал на ноги. И пошел к выходу.
Боль тугим кольцом стянула голову, кольнула виски. В затылок ткнулся тупой лом — пока не сильно, просто намекая на неприятности. Сопя и отдуваясь, Кобылин бросил взгляд на шрамы. Чисто.
Дальше. Все как в тумане. Он, определенно, охотился. На самых разных тварей, облика которых не помнил. Умирал. Поднимался. Охотился. Умирал. И поднимался. Он выполнял задания. Да. И с каждой смертью, с каждым возвращением из-за грани, он словно истончался. Оставлял на той стороне часть себя, постепенно теряя собственную волю. И память.
Похолодев, Кобылин рванулся вперед, чуть не ткнулся носом в зеркало, пытаясь прожечь взглядом собственное отражение. Он вдруг понял, что именно не давало ему покоя. Память. Он начал терять память давно. Пуля Йована, выпущенная из снайперской винтовки, лишь поставила точку. Память исчезла не сразу, не вдруг. Все началось почти год назад, когда он начал постепенно превращаться в новое существо, бывшее когда-то охотником Кобылиным. Алексей вспомнил, что до последнего цеплялся за свою личность, не желая сдаваться силе, жившей в его теле.
Сходя с ума, отчаявшись, бывший охотник твердил про себя то, что хотел запомнить. Повторял вслух снова и снова то, за что можно схватиться как за спасательный круг и не кануть в черное беспамятство. Сотню, тысячу, миллион раз, самое яркое, самое важное, самое драгоценное…
Линда.
Губы Кобылина шевельнулись. Глаза остекленели, превращаясь в хрусталь, сквозь который проглядывала темнота, скрывавшаяся на той стороне. Боль бесилась в затылке, до вспышек в глазах, до хруста костей.
Он нырнул в глубины памяти, бросившись в них как в омут, с головой, с разгона, разметав клочья воспоминаний как груду опавших листьев, не обращая внимания на боль и голоса за спиной.
Ведьма.
Алексей попытался припомнить их встречу. Да, что-то такое было в зале с картинами. Ее лицо… Кобылин никак не мог увидеть ее лицо. На ум сразу приходила картинка из недавнего видео — усталая, почти изможденная женщина с набухшими веками, выглядевшая так, словно только что перенесла тяжелую болезнь. Это сейчас. А тогда? Какой она была, когда они встретились?
Шипя от боли, охотник вцепился пальцами в края раковины, да так, что керамика захрустела, покрываясь сетью трещин. Нет. Ускользает. Они были вместе. Объятья. Переспали? Да. Он вытащил ее из горящего дома. Потом… Потом она позвонила и, кажется, назвала адрес базы троллей.
Замычав от нестерпимой боли, Кобылин наклонился над раковиной и ткнулся лбом в зеркало. Нет. Тяжело. Как она выглядела тогда? Почему он так цепляется за это имя?
Расслабившись, Кобылин поднял голову, глянул на свое отражение. Взъерошенные волосы, косая ухмылка, злой упрямый взгляд.
— Я должен найти ее, — сказал Кобылин сам себе, но его губы не шевельнулись. — Линда.
Это последний кусочек головоломки. Недостающая часть мозаики. Краеугольный камень. Он должен найти эту ведьму. Встать лицом к лицу. Тогда, быть может, память вернется к нему окончательно. Откроются все скрытые детали, прячущиеся сейчас в тумане. Теряя свою жизнь, свою личность, он твердил ее имя — как пароль, как компьютерный код, программируя сам себя… На что? Он делал этот в то время, о котором почти ничего не помнил сейчас. Нужно потянуть за эту ниточку. Тогда, возможно, распутается весь клубочек?
Алексей разжал пальцы, отпустил треснувшие края раковины, отодвинулся от зеркала. Снова взглянул на себя. Некоторые шрамы набухли, а вот крови не видно. Голова раскалывалась от боли, но она уже отступала, мягкими волнами, растворяясь в тепле ванной комнаты. Вот, значит, как. Значит, это воспоминания о том, кем он был и что он делал — опасны. А его собственные приносят лишь головную боль, словно кто-то с той стороны все еще пытается пробраться в его сознание.
Кобылин вскинул руку, коснулся шрама на голове, дернул уголком рта. Проклятая пуля, какой бы волшебной она ни была, сделала свое дело. Она убила того, в кого он превращался. Ладно, не убила, сильно покалечила. Дав возможность охотнику Кобылину, постепенно растворявшемуся в небытии, снова вынырнуть наружу. Что сделала эта пуля? Какие связи нарушила? Почему девчонка-смерть, явно что-то сделавшая с ним, больше не показывается? И что за тварь схватила ее тогда, на крыльце, прямо в языках пламени? Вопросы. На которые нужно получить ответы. Но не сейчас.
— Линда, — твердо произнес Кобылин и оттолкнулся от раковины.
Развернувшись, он распахнул дверь и, натягивая подхваченную с вешалки оливковую майку, цветом напоминавшую военную форму, выбрался в коридор. Из большой комнаты доносились громкие голоса, но Кобылин свернул на кухню.
Шлепая босыми ногами по плитке, он подошел к столу. Нашел старую кружку в шкафу. Выдул из нее пыль, налил кипятка из горячего еще чайника. Бросил в него пакет чая из коробки, стоявшей на столе. И, дожидаясь, пока он заварится, выглянул в окно.
Там, внизу, у подъезда, торчали две черные машины с мигалками и броневик банка. Чуть дальше притаилась патрульная полицейская машина, увязавшаяся за ними по дороге сюда, в маленькую недостроенную квартирку, ставшую на время, штабом охотников. Полицейских остановил Рыжий, успевший позвонить то ли коллегам, то ли покровителям — и даже подрядил их дежурить, отпугивая потенциальных любопытных участковых.
Вытащив пакетик заварки, Кобылин бросил его в раковину, попробовал чай. Горячий. Хорошо. Алексей посмотрел на свои босые ноги, на мокрые треники. На майку, обтягивающую плоский живот и оставлявшей обнаженными жилистые плечи, покрытые сетью шрамов. Нужно быть убедительным. Невозмутимым. Расслабленным и полностью уверенным в своих силах. Босой человек в майке с чашкой чая в руках может быть чертовски убедителен.
— Сойдет, — вслух решил Кобылин.
И, прихлебывая на ходу из чашки, он пошлепал босиком в гостиную. Туда, где сейчас решалась судьба города.

* * *

В гостиной, из которой Алексей не так давно отправился на охоту за Скадарским, было людно.
За маленьким пластиковым столом, сдвинутым к окну, сидели Александр и Гриша. Между ними, на столешнице, торчал раскрытый ноубтук, а на экране виднелся бледный тощий тип, походивший на вампира-альбиноса. Рыжий и Борода вяло переругивались, припоминая старые обиды — было ясно, что спор пошел на второй, а то и на третий круг, и пока припомнили еще не все.
У дальней стены стоял простенький диван. На нем, прислушиваясь к разговору, устроились Петр и Лена. Молодой охотник, мрачный, в грязной куртке, сидел вполоборота, прижимая скомканное полотенце к порезанному уху. Второй рукой он сжимал ладонь Ленки — основательно помятой, уставшей, но так и рвущейся вмешаться в разговор. Веры не было видно, но Кобылин знал — сейчас она в спальне. Причитает над развалившимся на кровати Вадимом. Бывшему проводнику снова крепко досталось, хотя больше его тяготили старые раны, полученные в прошлом бою. Алексею порой казалось, что Вадим является громоотводом их компании, принимая на себя все серьезные синяки и шишки и отводя тем беду от остальных. Ну, если не принимать во внимание одного дохлого но очень энергичного охотника.
Кобылин нахмурился, припоминая беседу с Гришей, состоявшуюся, когда он, полуживой, едва очнувшийся, собирался в ванную. Белобрысый оборотень увез раненного Казака в особую больницу, где врачи, по сути, были ближе к ветеринарам. Пара охотников, переживших нападение, по словам Григория, еще у банка погрузили в машину тела павших и уехали, получив новое задание. Треша на улице, прямо от подъезда дома утащили в подвал двое неразговорчивых подземников. Это Кобылин видел уже сам. Судя по обрывочному шипению, они были жутко недовольны поведением своего родича, но собирались поставить его на ноги, прежде чем задать ему трепку за самовольство. Дарья исчезла сразу после их разговора, как раз тогда, когда Кобылин отрубился. Собственно, в машине он очнулся под вопли Григория, обнаружившего, что в очередной раз потерял предсказательницу. Борода был в ярости, но Алексей уловил, что он искренне переживает за девчонку. Но она, похоже, за прошедший год, подросла и теперь решала самостоятельно, как, когда и с кем будет контактировать.
В целом, вся компания была в сборе, все нужные лица присутствовали, так что Кобылин решил не тянуть.
Он медленно, с ленцой, прошлепал на середину комнаты. В трениках, в майке, с розовой чашкой в руках. В комнате воцарилась тишина. Кобылин очутился в перекрестье внимательных взглядов. Гриша смотрел мрачно, Саня — с усталостью, Петр — с подозрением, а Ленка с тревогой.
Кобылин шумно отхлебнул из чашки, подошел к окну, бросил взгляд на улицу, где солнце постепенно опускалось к городским крышам.
— Чего примолкли? — спросил Алексей и резко обернулся. — Наговорились?
— Ты как? — тут же выпалила Лена, подавшись вперед.
Петр мазнул по Кобылину хмурым взглядом, но тот ответил ему лучезарной улыбкой.
— Лучше всех, — сказал он, подтягивая к столу еще один пластиковый стул.
Присев на скрипнувший стул, он уставился в ноутбук, очутившегося прямо перед ним.
— Это что еще за упырь? — тяжело осведомился Кобылин, прожигая взглядом альбиноса, маячившегося на экране.
— Я позже перезвоню, — нервно отозвался тот и изображение пропало.
— Ну, ну, — буркнул Гриша. — Вижу, ты пришел в себя.
Рыжий сдавленно крякнул, смерил Кобылин долгим взглядом.
— Вот зараза, — выдохнул он. — Я же сам видел, как ты горел. Своими глазами…
Кобылин дернул плечом и снова отхлебнул из кружки.
— Проехали, — объявил он. — Надо двигаться дальше.
— Во! — оживился Борода. — Вникай, Саня. Устами младенца…
— Да пошел ты, — отрезал оборотень. — Ты со своими проектами витаешь в облаках, а время уходит!
— О чем речь? — спокойно осведомился Кобылин.
— Пытаемся решить, как нам дальше жить, — вздохнул Борода. — Как подобрать остатки разбитого ночного горшка и слепить из них хрустальную вазу.
— Юмористы, — мрачно отозвался Саня. — А у меня на трубе сотня сброшенных звонков. И вам даже не надо знать, от кого.
— Ты тут своим начальством не козыряй, — бросил Борода. — Знаем мы вас, как облупленных. Твои начальнички сейчас жрут друг друга, выясняя, кто успел продаться Скадарскому, а кто только собирался.
— Да я…
— Ша, — бросил Кобылин и с грохотом поставил чашку на стол. — В чем проблема?
— Я собираюсь восстановить подобие порядка в этом разрушенном городе, — быстро сказал Борода. — Собрать остатки охотников, сколотить команду, вернуться к полноценной работе.
— В первую очередь заняться выполкой сорняков оставшихся от Скадарского, — буркнул рыжий. — Надо срочно додавить гадину, пока она не отрастила новую голову и не ударила в спину. И твои люди, Гриша, если ты хочешь потом получить поддержку, должны в этом участвовать. Нам необходимо найти Скадарского!
Борода открыл рот, но не успел ничего сказать — оборотень резко обернулся к Кобылину и ткнул в него окровавленным пальцем.
— Ты! — буркнул он. — Ты мне обещал, что пойдешь за Скадарским. Пойдешь?
Кобылин задумчиво отхлебнул из чашки, внимательно осмотрел палец оборотня. Руку ему замотали, как могли, но кровь еще проступала даже сквозь бинты. Его раной тоже нужно было заниматься серьезно, в отдельной, очень специфической клинике.
— Вот что, рыжий — уже тише сказал Кобылин. — Мне нужны документы. На выезд из страны. Сделай мне загранпаспорт. К вечеру.
— Чего? — поразился оборотень. — Я тебе что, паспортный стол? Соображаешь, о чем просишь? Нафига тебе вообще загранпаспорт?
— Поеду за Скадарским, — отрезал Кобылин. — Ты же этого хотел?
— Это куда? — язвительно осведомился Саня. — С чего ты взял, что он…
— Ты позвони своим абрекам, — перебил его Кобылин. — Уверен, они сейчас пляшут у телефона, пытаясь дозвониться до тебя, чтобы сообщить — этот фраер слинял из страны. И уже, скорее всего, заходит на посадку в одном из аэропортов Балкан.
— Да щас, — мрачно произнес Рыжий. — Ты в волшебном шаре это увидел?
— Мы разгромили его отряд, — начал перечислять Кобылин, загибая пальцы, — лишили опорной точки в стране. Нанесли моральное и физическое поражение, ликвидировали его самый ценный актив. Пустили по миру в одних драных портках. Он вернется на базу. Туда, где у него есть свежие силы и защита, туда, где он не гость, а хозяин.
— Допустим, — сдержанно отозвался Рыжий. — И как ты его найдешь, там, на Балканах?
— Он будет ждать меня, — серьезно отозвался Кобылин. — Этот хмырь не глупей тебя. Он знает, что я пойду за ним, и что вы меня не удержите. Он будет ждать, собрав все силы.
— И ты знаешь где? — поразился оборотень.
Кобылин помолчал, сделал глоток из чашки, прислушался к яростному шепоту, доносившемуся с дивана.
— Он думает, что у него есть рычаг влияния на меня, — медленно произнес Кобылин. — Заложник.
— Ведьма, — заметил Гриша. — Линда.
— Верно, — сказал Кобылин. — Скадарский окружит ее охраной. И будет ждать, когда я приду за ней.
— Куда? — жадно спросил Саня.
— А вот тут, — произнес Кобылин, поворачиваясь к Грише, — нам понадобятся твои связи, Борода. Я знаю место лишь примерно. Думаю, тебя не затруднит выяснить, куда двинется Скадарский, когда окажется в Европе.
— Да ну, — буркнул бывший координатор, поймав заинтересованный взгляд оборотня. — Может да, а может, и нет. И вообще, Леш!
— Что?
— Ты серьезно? Это правда, такой сильный рычаг? Он может тебя шантажировать?
— Нет, — помолчав, ответил Кобылин. — Но ему так кажется.
— Тогда плюнь на все! На кой черт тебе этот Скадарский? У нас тут дел по горло, а людей, считай, никого. В организациях разгром и шатания. Мелкая нечисть абсолютно страх потеряла и терроризирует непуганых граждан. Ты, как я вижу, малость очухался. Подключайся к работе. Больше нет начальников, нет секретов. Мы сами по себе. Ты сможешь лично принять участие в построении нового мира. Сделаешь, наконец, так, как хочется тебе. Как считаешь разумным и правильным.
— Серьезно? — едко осведомился оборотень. — И никакой бородатый интриган не будет нашептывать ему в ухо, чего именно хочется бессмертному охотнику?
— Ты на его харю глянь, — гневно отрезал Гриша. — Такому нашепчешь! Он сам кому хочешь нашепчет полную корзинку! Леш! Если ты помнишь, как все было, то — становись в строй. Не знаю, где ты был, что делал, но сейчас ты нужен нам здесь. Очень нужен. Как никогда раньше. Пожалуйста, вернись. Без тебя все будет… Не так.
— Заманчиво, — пробормотал Кобылин и резко обернулся, когда услышал тихие шаги.
— Леша, — сказала подошедшая Ленка. — Послушай. Гриша прав. Охотников почти не осталось, многие наши погибли, а некоторых вообще не можем разыскать. Нам нужно набрать силу, возродить отряды охотников, дежурных, установить контроль над улицами. За этот год нападений было в десять раз больше, чем в прошлый. И это мы еще не все знаем, информация к нам поступала обрывками. Вампиры пошли вразнос. Семьи оборотней притихли, но одиночки сколачивают свои собственные банды. Из всех щелей выползла такая нечисть, о которой мы раньше и не знали.
Кобылин поднял глаза, глянул на мрачного Петра, выглядывающего из-за плеча подружки. Бывший студент хмурил жидковатые брови. И, как подозревал Кобылин, вовсе не из-за пострадавшего уха.
— У меня есть незаконченное дело, Лен, — тихо сказал он. — Помнишь мою дорогу? Я еще в пути, Лена. Еще в пути.
— Черт, — выдохнула охотница. — Кобылин… Ты нам нужен. Всем. Правда. Если ты будешь за нас… Одна только новость о том, что ты вернулся, загонит под лавку половину отморозков.
— Скажи громко и с выражением — ты нужен этому городу, — мрачно заметил Кобылин.
— И скажу! — с вызовом ответила Ленка, вскинув острый подбородок. — Ты нужен этому городу, охотник!
Кобылин медленно покачал головой, глянул на Петра, стиснувшего губы, на Ленку, чьи глаза пылали темным огнем ярости.
— У этого города уже есть охотник, — тихо произнес он. — Идейный, опытный, прошедший огонь и воду, канализационные трубы и партийную критику. Привыкший все доводить до конца, готовый за друзей пойти на смерть и искренне переживающий за дело. Просто не позволяй никому встать на твоем пути, Елена Волкова. Не позволяй.
Ленка удивленно вскинула брови, но Кобылин уже обернулся к Грише.
— Я так понимаю, ты у нас глава нового ордена, — сказал он и протянул руку. — Поздравляю, кажется, ты нашел нового координатора.
— Я… — пораженно протянул Борода, невольно пожимая протянутую руку. — Спасибо. Тьфу! Кобылин, подожди…
— У меня есть неоконченное дело, — повторил Алексей, бросив косой взгляд на притихшего оборотня. — Я его закончу. И вернусь. Если смогу. Тогда я присоединюсь к вам. Будем жить поживать, нечисть гонять. Но пока я — в пути.
— Потом? — осведомился Борода, вскинув густые брови. — А может, ты пропадешь еще на год? На два? Навсегда? Лешка, ты только что вернулся к нам. Пожалуйста, не уходи. Ты нужен нам, тем, кто тебя уже один раз похоронил. И как бы глупо не звучало, нам нужна твоя сила. Без нее мы не сможем надавить на всю эту бюрократию города. С тобой будут считаться. А нам в одиночку придется потратить годы на то, чтобы восстановить влияние…
— Типа, я козырной туз в рукаве? — ухмыльнулся Алексей.
— Скорее, безумный джокер, — бросил Рыжий, поежившись. — Но в чем-то этот бородатый хмырь прав. Даже если мы заключим сделку, и я захочу помочь охотникам — чисто чтобы восстановить порядок на улицах, мне придется много с кем говорить. И если в беседах будет мелькать имя охотника Кобылина, это придаст переговорам особый колорит. И вес.
— Пугало, — вздохнул Кобылин. — Опять.
— Репутация, — возразил Борода. — Слава. Неувядающая.
— Меняю вечную славу на дешевую популярность, — мрачно процитировал Кобылин. — А это идея.
Повернувшись к новому главе ордена, Алексей скрестил руки на груди.
— Давай меняться, Гриша, — сказал он, поднимая тяжелый взгляд. — Я тебе дам силу, чтобы ты придавил местных бюрократов. А ты мне назовешь место, где спрятался Скадарский.
— Серьезно? — буркнул Борода. — Нет, Лен, подожди! Ребята, которых ты отправила за Кузьмичем, нашли его? Нет? Вот позвони. Да, сейчас же! Давай, вливайся в работу!
Когда Лена отошла в сторону, нащупывая телефон в кармане. Борода, посматривая на рыжего оборотня, наклонился вперед, к Кобылину.
— Леш, давай только без фанатизма, — сказал он. — Я, конечно, уважаю твои желания. Но даже если я узнаю, где Скадарский обретается, ты же понимаешь, это билет в один конец. Кем бы ты ни был — он найдет на тебя управу. Сам князь, может, мелковат, но он член большой семьи, в которой водятся и колдуны и чернокнижники.
— Тем больше причин торопиться, — отозвался Кобылин. — Пока он не успел всех поднять на уши.
— Вот-вот, — поддакнул Саня, жадно прислушивающийся к разговору. — Добить гада. Залез на нашу делянку — нашли даже в родном доме. Тогда к нам больше никто не сунется.
Борода зло глянул на оборотня, но потом снова повернулся к Кобылину.
— Говорят, — мягко сказал он. — Что на семью Скадарского работает аватар. И не какой-то там ученый, принесший с того света знания о том, как устроен мир, а созданный боевой гомункул. Ты понимаешь, о чем я сейчас говорю? Что лыбишься? Думаешь, это шутки?
— Да нет, — отмахнулся Кобылин. — Просто представил, чтобы сказал Йован, если бы ты его гомункулом назвал.
— Йован? — насторожился Борода. — Аватар князя?
— Тот, кто всадил мне пулю в голову, — сказал Кобылин. — Бедняга. Убитый, потом воскрешенный, и набитый, как чучело, злым духом.
— Вот черт, — буркнул Гриша. — Еще этого не хватало.
— Забудь, — велел Кобылин. — Он упокоился с миром, а злой дух вернулся туда, где ему место.
— Серьезно? — живо переспросил Борода. — Когда? В банке? Это ты? Черт, конечно, ты, кто еще! Хотел бы я на это посмотреть…
— Не стоило, — сухо отозвался Кобылин. — Не нужно было на это смотреть. Никому.
— Ладно, — быстро сказал Гриша. — Пускай. Пусть и нет гомункула. Но князь соберет все свои силы, поднимет связи. Он там крепость построит!
— Построит, — подтвердил Кобылин. — Но я все равно пойду. С твоей помощью, или без нее. Сомневаешься?
— Нет, — печально выдохнул Борода. — Верю — пойдешь. Боюсь — не вернешься.
— Хватит орать! — раздался звонкий девичий голос.
Кобылин обернулся. В дверях спальни показалась Вера. Рыжеволосая оборотница успела облачиться в мешковатый спортивный костюм, а теперь стояла, скрестив руки на двери и сверкала глазами.
— Дебилы! — бросила она. — Что вы торгуетесь? Чего переливаете из пустого в порожнее? Не видите, он все равно за ней пойдет.
— Да я только за! — рявкнул Саня. — И вообще, не лезь, когда старшие разговаривают!
— Надоели, сил уже нет, — устало выдохнул Борода. — Я попробую. Черт, Леха, это не так просто! Ты думаешь, тут бюрократия? Посмотрел бы ты на то, что творится за бугром! А уж надавить на них — и речи нет.
— Брось им кость, — сказал Кобылин. — Стимул. Мотиватор.
— Чего? — удивился Борода.
— Они поддерживают твой проект? Хотят его осуществления?
— Да. Ну, в целом. В общих чертах.
— Обмен, — торжественно заявил Кобылин. — Я не шутил насчет силы. Скажи, что злой кощей бессмертный предложил меняться. Я даю тебе силу волшебную, которая заставит всех в городе считаться с тобой. А ты даешь мне точный адрес и обеспечиваешь транспорт на той стороне. Предложение ограниченное, действительно несколько часов. Пусть попрыгают.
— Силу? — Борода покосился на Рыжего. — Серьезно? Надеюсь, речь не идет о том, что ты там наставишь на меня палец и что-то такое передашь типа силы темной стороны?
— Не дрейфь, юный падаван, — Кобылин ухмыльнулся. — Нет. Я назову тебе адрес, где лежит очень мощный волшебный артефакт.
— Надеюсь, не яйцо с иглой, спрятанное в утке? — буркнул Борода. — О, черт. От тебя заразился. Леха, ты больной, ей богу. Ну что там у тебя?
— Диски, — тихо сказал Кобылин. — Компьютерные жесткие диски из серверов Министерства. Те самые, за которыми бегал Строев.
— Зараза! — выдохнул оборотень. — Не верю!
— Ты, — Григорий ухватился за край стола и привстал. — Ты, правда, их утащил?! Я думал, у Строева просто заскок, что ему башню снесло!
— Правда, — сказал Кобылин. — Строго говоря, их вытащили тролли, которых нанял Строев. А я подобрал сумку с их мертвых тел. Потом они были со мной, когда я разбирался с пауком.
— Как, кстати, ты…
— Потом, — отрезал Кобылин. — Не сейчас. Так вот. После всего я отправился собираться в дорогу. И оставил сумку в одном из своих схронов. Я назову тебе его адрес. Когда ты со своей братвой выведешь меня на дом, где будет находиться Линда.
— Вот засранец, — буркнул Саня. — Кобылин, ты хоть представляешь, что на этих дисках? Это же ядерная бомба!
— Круче, — ухмыльнулся Григорий. — Это — черная бухгалтерия. Это досье. Это мелкие грешки и огромные преступления тех, кто сейчас заседает в мягких креслах. Полувековой давности, конечно. Но. Для вампиров это вообще как вчера. А оборотни как раз только набрали силу, и старались поднять свои семьи. Про людей, замешанных в работе с нечистью, и говорить нечего.
— А еще — исследования, — вкрадчиво заметил Кобылин. — Эксперименты. Результаты опытов. Справочники. Бесценная информация. Доступ к которой имели единицы.
— О, да, — вздохнул Борода. — Леха, это сработает. Должно сработать. Вот это — хороший мотиватор. За такое многое можно отдать.
— Предложение ограниченно по времени, — напомнил Кобылин. — Пусть поторопятся.
— Кобылин, — позвал Александр, хмуря рыжие брови. — Эй! Ты же не случайно все это рассказал при мне?
— Догадлив не по годам, — отозвался Алексей. — Ты же сам все обрисуешь в красках тем, кому это интересно?
— Обрисую, — оборотень скривился, словно у него болел зуб. — Скадарский. Я понял, что ты идешь за какой-то ведьмой. Но мне нужен Скадарский. Я должен… Доложить, что создан веский прецедент для всех кандидатов в завоеватели. Залез на нашу территорию — вышибли. Догнали и добили в родной берлоге.
— Он будет там, рядом, — медленно сказал Кобылин. — Ты сам это знаешь. Я не Даша, предсказать не могу. Но думаю, он захочет меня остановить. Обычно, это плохо заканчивается. Это все, что я могу тебе дать. И это больше, чем может предложить тебе кто-то еще.
— Ладно, — буркнул оборотень. — Сойдет. Попробуем поиграть с этими картами. Паспорт, значит?
— Выезд, — напомнил Кобылин. — Бумажка это ерунда, если тормознут на границе. И чем быстрее, тем лучше. Это в твоих интересах.
— Попробую, — кратко отозвался оборотень, поднимаясь на ноги. — Эх!
Кобылин отставил чашку в сторону, встал из-за стола, бросил взгляд на Гришу, нервно хрустящего пальцами. Он явно дожидался момента, когда уйдет Саня — чтобы позвонить своим таинственным покровителям.
— В общем, так, — сказал Кобылин. — Я сейчас иду одеваться. Потом ухожу, чтобы собрать вещи для путешествия. Когда закончу, поеду в аэропорт. Вы найдете меня сами. Принесете документы и информацию.
— А если это затянется? — спросил оборотень. — Бюрократы такие бюрократы.
— Завтра я попробую выбраться из страны сам, — отозвался Кобылин. — На попутках, на оленях, через соседние братские республики — как угодно. Вы меня потеряете. Я буду сам по себе. Как все обернется после этого — даже не могу предсказать.
— Хорош трепаться, — бросил Гриша, поглядывая на Саню. — Давайте уже займемся делом.
Кобылин кивнул, развернулся, чтобы направиться в спальню, и наткнулся на Ленку. Она стояла прямо перед ним, устремив мрачный взгляд на бывшего охотника. На этот раз она ничего не искала в его глазах. Кобылин знал — уже нашла.
— Леша, — быстро сказала Лена. — У меня где-то был старый паспорт. Он еще действует, наверно. Мне нужно будет только узнать, куда брать билет. Мы…
— Расслабься, — шепнул Кобылин, глядя на серьезного Петра, дежурившего за спиной охотницы, как телохранитель. — Хватит, серьезно. Перед тобой открывается новая дверь. Тебе больше не нужен наставник. Тебе нужен напарник. А этому городу нужен охотник.
Кобылин улыбнулся и легонько, игриво, толкнул Ленку в плечо. Та отшатнулась и попала в объятья Петра, подхватившего свою подругу. Кобылин подмигнул ему и прошел мимо — к спальне, туда, где расположилась еще одна парочка, с которой ему было нужно попрощаться, перед тем как уйти.
Снова.

Глава 38

Дверь в подвале старого дома оказалась завалена строительным барахлом. Деревянные козлы, заляпанные штукатуркой, пара лопат, грязные тряпки, таз с застывшим раствором. Гриша, сердито сопя, сдвинул все добро в угол, из которого несло сыростью и плесенью. Посветил фонариком. Все точно — вот она, железная мощная дверь, выглядевшая помятой, словно в нее колотили кувалдой. Безрезультатно. В двери — едва заметная скважина. Исцарапанная, как будто в нее совали отвертки.
Присев, Борода заглянул в отверстие. Там, внутри, среди ржавчины блестел металл новенького дорого замка, оказавшего бы честь любой банковской двери. Вспомнив про банк, Гриша нахмурился, дернул плечами. Потом опустился на одно колено и начал шарить по полу, у самого железного косяка. Там действительно оказалась канавка — между стеной и железной пластиной. И в ней что-то лежало — припорошенное пылью.
Шепча себе под нос древние проклятия, Борода резво, ломая ногти и царапая пальцы, вытянул из щели в полу длинный ключ с замысловатыми бороздками и выступами. Поднял голову, прислушался к подвальной тишине старого дома. И только потом сунул ключ в замок.
Тот подошел идеально. Встал ровно, словно механизм только вчера установили. Повернулся тихо, без шума, без напряга, утопая в заводской смазке. Сглотнув, Григорий поднялся на ноги, отряхнул коленки, повел плечами. Потянул дверь на себя.
Из щели потянуло холодом. Перешагнув порог, Григорий пошарил, как было велено, по правой стене. Пальцы нащупали рычажок выключателя, и под потолком тотчас вспыхнул свет. Две простые лампочки на длинных шнурах, свешивающихся с бетонного перекрытия, загорелись желтым масляным светом, выхватив из темноты нагромождения шкафов и ящиков. Одна тут же зашкворчала, и, испустив дух, погасла. Но оставшейся вполне хватило, чтобы осмотреть небольшую комнатку без окон и дверей.
Справа, у стены, стоял стол с картонными коробками, набитыми разноцветным тряпьем. Дальше виднелись два старых шкафа, похожие на платяные. Вдоль левой перегородки высились деревянные козлы, с распотрошенными пластиковыми пакетами.
Гриша, шмыгнув носом, свернул налево. Перешагнул через скомканную куртку и рваные джинсы, выглядевшие так, словно их пару лет замачивали в тазу с водой. Подошел к козлам, заглянул в ближайший пакет. Три картонные коробки с патронами, потемневшие от влаги. В соседнем — пара пустых магазинов от Макарова. Набор чистки, какие-то промасленные тряпки, увесистый сверток. А, вот!
Отодвинув в сторону пакеты, Борода потащил на себя темно-зеленый матерчатый пакет с длинным ремнем. Он напоминал армейский подсумок для патронов — неказистый, грубый, простой и надежный. Внутри что-то глухо звякнуло и Гриша замер. Сунув в карман уже ненужный фонарик, он взялся за подсумок обеими руками, поставил вертикально, умостив на не струганных досках. Откинул клапан.
Внутри, в отдельных кармашках, плотно сидели ровные железные кирпичики. Жесткие диски. Пять штук. Одинаковые, словно близнецы, обычный набор для рейд системы, дублирующей важную информацию. Затаив дыхание, Григорий вытащил один из дисков, поднял повыше. Старая модель. Ей лет десять, не меньше. Но старая, не значит плохая. Да, за тем сервером особо не следили. Еще бы — при такой охране не поделаешь еженедельное обслуживание. Только удаленный доступ. Который, наверняка, был закрыт вообще для всех, — во избежание. Вопрос только в одном, сохранилась ли информация на дисках? Если верить Кобылину, сумке изрядно досталось во время последнего сражения.
Облизнув пересохшие губы, Борода осторожно сунул диск обратно в мягкий кармашек. Обернулся, бросил взгляд на раскрытую дверь. Потом достал телефон — простой брусок из черного пластика, без всяких новомодных наворотов, с маленькой антенной, торчащей из корпуса. Глянул на крохотный экранчик. Сигнал слабый, но ловит уверенно.
Набрав нужный номер, Борода тяжело задышал, вслушиваясь в длинные прерывистые гудки. Когда прошла проверка, ему, наконец, ответили.
— Да, — сказал Григорий. — Все подтверждается.
Он покосился на сумку, набитую дисками и тихо вздохнул, собираясь с духом. Упрямо наклонил голову. Кобылин, сукин сын, что же ты со мной делаешь? Но ты пришел за мной. За всеми нами. Хотя был полумертвым зомби, живущим на инстинктах, вбитых в подкорку давно спятившего мозга.
— У меня первый из пяти дисков. Да, возможно, его хватит. Возможно, нет. Еще не смотрел, думаю, нужен полный комплект. Если мы хотим получить остальное, придется согласиться на его условия. Да. Я настаиваю.
Выслушав длинную речь, Григорий прикрыл глаза. Снова вздохнул. Потом крепко сжал мощными пальцами сумку.
— Хорошо. Мне нужен билет. Независимая компания. Немедленно, — твердо сказал он. — Осуществлять координацию буду я сам. Лично.
Не дожидаясь ответа, Борода выключил телефон, сунул его в карман. Постоял минутку с закрытыми глазами. Потом встряхнулся, как собака, выбравшаяся из холодного пруда, накинул на плечо сумку с дисками и двинулся к двери.
У него было меньше времени, чем он рассчитывал. События стали развиваться слишком быстро. Настало время бежать — изо всех сил, спотыкаясь, задыхаясь, рискуя каждую секунду провалиться в яму или треснуться лбом в дерево. Лететь, как ветер.
Надеясь только на авось.

* * *

Кобылин сидел в жестком кресле зала ожидания. Нога на ногу, руки скрещены на груди, на лицо надвинут козырек бейсболки. Откинувшись на хрупкую спинку, он подремывал, прислушиваясь к шуму аэропорта. Время близилось к полуночи, но людей меньше не становилось. Напротив, пассажиры все прибывали и прибывали, словно ночные рейсы пользовались большей популярностью, чем дневные. Алексея это не волновало. Он давно составил план действий и неукоснительно ему следовал. Он твердо знал, что будет ждать до утра. А после возьмет такси до ближайшего вокзала, начиная долгий путь к границе.
Вещей у него было немного. Джинсы, рубашка, помятые, за последние сутки, но отмытые до блеска, кроссовки. Куртка напоминала военную, но была создана модными дизайнерами и стоила кучу денег. Простые часы. Спортивная сумка через плечо. Сменное белье, даже электробритва и зубная щетка — все в аккуратном пакетике, как у приличного командированного. Деньги. Налик и карточки из числа тех, что были еще действительны. Никакого оружия, боже упаси, это же аэропорт! Ничего острого, тем более огнестрельного. Только блокнот с парой твердых карандашей. Оружие Кобылину было не нужно. Он сам был оружием.
Алексей успел плотно поужинать, с удовольствием объедаясь вкусной и нездоровой пищей. Пожирая гамбургеры, он прямо чувствовал, как они впитываются в тело, заставляя его расправляться, наливаться жизнью и новой силой. Он мог съесть сразу десяток, а то и два — тело этого требовало. Но решил не привлекать лишнего внимания.
Осоловев от еды, Алексей нашел себе свободное местечко в зале — с большим трудом — и теперь подремывал, переваривая, как удав, третий, за сегодня, ужин. Соседнее кресло он занял своей сумкой — на всякий случай. А дрыхнувший с другой стороны молодой менеджер в костюме, не представлял для него никакой угрозы. И никакого интереса.
Машинально он прислушивался к шагам снующих по залу пассажиров, привычно отмечая мелкие детали. Шаги взрослых, детей. Женщин. Мужчин. Пожилых, молодых. Крутых норовом, застенчивых. Он даже пару раз засекал легкую поступь, отличающуюся от людской, но глаз не открывал. Он был занят тем, то терпеливо раскладывал по полочками свои воспоминания.
Теперь у него было время подумать. Наконец-то. Он вытащил из памяти все, что только мог, рассортировав картинки по времени и по важности. Увидел себя со стороны, смирившись с тем, кто он есть на самом деле. Оставалась только пара загадок.
Во-первых — что случилось после драки с бессмертным пауком? Ломать голову над этим вопросом Алексей побаивался — это было все равно, что копать картошку на минном поле. Могло и рвануть — как прошлый раз, когда открылись все раны на теле. Оставался еще один вопрос — Линда. Почему его так тянет к ней? Почему именно ее имя он избрал кодом, твердя его про себя, чтобы не забыть? Ответов Кобылин не знал, но намеривался получить их в самое ближайшее время.
Он засек подозрительные шаги сразу, услышал издалека. Легкая походка уверенного в себе мужчины, немолодого, весьма решительного. Со скользящим перекатом с пятки на носок, характерным для тех, кто привык красться в ночи. Хотя и не занимался этим уже давно и утратил сноровку.
Человек приблизился, и Кобылин насторожился. Кто-то подошел, замер, рассматривая сидящего Кобылина. Кто-то принимал решение. Вот он двинулся, выставил ногу вперед, чтобы сделать быстрый скользящий шаг…
— Паспорт принесли? — громко спросил Кобылин.
Кто-то замер на полушаге, балансируя на напряженных ногах, словно решая — то ли броситься в атаку, то ли сделать шаг назад.
— А билет? — снова спросил Кобылин, не открывая глаз. — Сядьте уже, не маячьте на публике.
Лениво потянувшись, он стащил с соседнего кресла свою сумку и кто-то с тихим вздохом опустился на освободившееся место. Только тогда Алексей медленно поднял голову и глянул на визитера из-под длинного козырька бейсболки.
Это оказался пожилой ухоженный мужчина в легком черном плаще. Аккуратная стрижка, седина на висках, запах дорогого одеколона, чисто выбритый подбородок. Пронзительный и тяжелый взгляд глубоко посаженных глаз. Напоминает партийного функционера. Или бульдога. На которого, этот оборотень, определенно, похож, когда меняет облик.
— Ну? — спросил Кобылин. — Документы готовы?
Бульдог не ответил. Он внимательно и цепко осматривал охотника, словно пытаясь вычислить слабое место в броне. Встретившись с взглядом стальных глаз Кобылина, оборотень тихо вздохнул и ощутимо расслабился.
— Никодим Валерьянович, — представился он. — Приятно познакомиться.
Руки он не подал, и Кобылин лишь вежливо кивнул в ответ, понимая, что по его душу явился кто-то из начальников.
— А где рыжий? — осведомился он.
— В машине, — тут же откликнулся бульдог. — Ждет.
— Нервничает, поди?
— Постоянно, — с серьезным видом подтвердил Никодим Валерьянович. — Молодой еще.
— Надеюсь, вы ему там окошко приоткрыли, чтоб на жаре не задохнулся, — буркнул Кобылин.
В глубоко посаженых глазах бульдога мелькнуло замешательство. Непонимание. Потом — осознание шутки.
— Грубо, — сказал он. — Очень грубо, Алексей.
— Грубо было бы про драную обивку и лоток с песочком, — отозвался Кобылин, разворачиваясь к визитеру всем телом. — Перейдем к делу или еще пошутим?
Тот промолчал, ощупывая взглядом плечистую фигуру охотника. Задержался на шраме у виска — там, где пуля снайпера вошла в голову. В глазах оборотня вспыхнуло что-то вроде жадного огня любопытства. И тут же угасло.
— Да, я слышал, вы большой шутник, Алексей, — медленно произнес Никодим Валерьянович. — Дела мы уладим. Но у меня к вам один вопрос. Личный. Я задам его с уважением. Пожалуйста, ответьте на него без шуток. Это действительно важно.
Кобылин насторожился, но удержал на языке язвительный ответ. Оборотень и, правда, был серьезен. К тому же это начальник Сани. А лохматик, как-никак, Веркин брат, и лишние проблемы с руководством ему не нужны. Тем более, что, возможно, с этим хмырем придется еще работать. Потом.
— Я вас слушаю, — мягко произнес Алексей, убирая маску непризнанного гения. — Но извольте быть кратким. Сейчас даже лишняя минута может иметь огромное значение.
В глазах оборотня снова полыхнула искра — когда он пытался решить, что является маской — предыдущее хамство или нынешняя учтивость. Наконец, Никодим Валерьянович махнул рукой на размышленья и подался вперед.
— Я хочу узнать только одно, — шепотом произнес он. — Чего вы сами хотите, Алексей? Вы. Сами.
Охотник ответил тяжелым взглядом, пытаясь в свою очередь разгадать ход оборотня. Подколка? Шутка? Нет, на вид серьезен. Напряжен. Ждет ответа — на самом деле. И даже волнуется, вон, как псиной потянуло.
— Я хочу одного, — твердо ответил Кобылин. — Найти свою женщину и дать в морду тому дебилу, который додумался ее украсть. Я это сделаю, так или иначе.
— А дальше? — жадно спросил оборотень. — Потом?
— Серьезно? — мрачно осведомился Кобылин. — Это вопрос? Дальше я собираюсь вернуться домой, жить поживать добра наживать.
— А охотники? Новый орден Бороды? Вы поддержите их организацию? Планируете принимать личное участие в формировании новых договоров?
— Никодим, — веско уронил Кобылин. — Я не знаю, что со мной будет через час. У вас слишком много вопросов. Я дам вам один ответ — краткий и точный. Можете обдумать его на досуге, но ничего более внятного вам от меня не услышать.
Оборотень чуть отодвинулся, глянул на Алексея с интересом, даже приподнял бровь. Он явно не ожидал такого ответа.
— Я — охотник, — сказал Кобылин. — Посмотрите мое досье и сделайте выводы.
— Но вы…
— Я — охотник.
— Изменение баланса…
— Меня не волнует баланс сил и ваши организации. Живите, как жили. Но помните — когда твари из кошмаров выползают на улицы и преследуют людей, когда страх останавливает человеческое сердце раньше, чем удар когтей — появляюсь я. Тот, кто становится кошмаром для чудовищ. Тот, кто однажды ухватит за хвост выползающую из-под детской кровати тварь и затащит ее обратно в темноту. Я тот, кто похлопает сзади по плечу вампира, сидящего в засаде. Я тот, кто сожрет с костями серого волка, устроившего лежку в кровати больной бабушки. Я тот, чьим именем будут пугать безымянный черный ужас, таящийся в центре мертвого леса. И эта тварь будет рыдать от страха в своей берлоге из человеческих костей, зная, что я где-то поблизости. Я — охотник.
Оборотень отодвинулся, согнутым пальцем потянул в сторону воротник белой рубашки, словно она вдруг стала ему мала. Его лицо осунулось, щеки запали, а руки заметно тряслись. Кобылин знал — сейчас его зрачки напоминают хрустальные шары, сквозь которые видна бездна. Та самая, из которой смотрят тысячи жадных, голодных, глаз.
Алексей милосердно отвел взгляд, посмотрел на табло с расписанием вылетов. Когда он обернулся, оборотень уже пришел в себя. Он снова был собран, деловит и походил на бульдога, как никогда раньше.
— Хорошо, — выдохнул Никодим Валерьянович и медленно поднялся из кресла. — Кажется, я вас понял, Алексей. Ну что ж…
Запустив руку за отворот плаща, оборотень достал длинный конверт из прозрачного пластика, набитый разноцветными бумагами.
— Вот, — сказал он, протягивая его Кобылину. — Паспорта. Внутренний и зарубежный. Билет туда и талон авиакомпании с открытой датой обратно. Виза вам не потребуется. Вылет через час, регистрация уже идет.
Кобылин медленно принял конверт, открыл его, бросил взгляд на документы. Кажется, все в порядке.
— Спасибо, — искренне поблагодарил Алексей, тоже поднимаясь из кресла. — Я действительно признателен вам за оказанную помощь.
Он первым протянул руку. Оборотень уставился на ладонь охотника и на секунду в его глазах полыхнул ужас, словно он увидел призрачную косу жнеца. Но через долю секунды опытный чиновник взял в нем верх и Никодим Валерьянович протянул свою. Его рукопожатие было крепким, уверенным. Профессиональным.
— Ладно, — сказал оборотень, расправляя плечи. — Я желаю вам удачи, Алексей. В данном случае наши цели совпадают, так что поверьте, мое пожелание абсолютно искреннее. Пожалуйста, дайте им знать — всем там, на той стороне, — что у нас здесь водится собственный кошмар, которым они будут пугать своих местных чудовищ.
— Мы мирные люди, но наш бронепоезд… — пробормотал Кобылин. — Ладно. Познакомлюсь с ними поближе, а там как пойдет.
— Хорошей дороги, — мягко сказал Никодим Валерьянович и развернулся.
Потом замер, бросил на охотника острый взгляд. В его глазах тлел игривый огонек.
— Когда мне сказали, что вы любите пошутить, — сказал оборотень, — я решил, что вы оцените мою шутку. Ни пуха, ни пера.
— К черту, — автоматически отозвался Кобылин, но оборотень уже быстрым шагом двинулся к выходу из зала.
Алексей забросил сумку на плечо, глянул на табло вылетов. Раскрыл конверт, нашарил билет, сравнил номера рейсов. Потом обернулся к менеджеру с дипломатом храпевшему в соседнем кресле. Пнул его в щиколотку, а когда тот распахнул глаза, бросил:
— Чего разлегся? Беги за боссом, а то без тебя уедут.
Аккуратный мальчик в черном костюме, от которого ощутимо несло псиной, удивленно вскинул брови, открыл было рот, но потом наткнулся на жесткий взгляд охотника. Стиснув зубы, он деловито поднялся на ноги, прижал к себе дипломат, коротко кивнул и зашагал прочь. К выходу из зала. По следам своего начальства.
Кобылин глянул ему вслед, покачал головой. Ну, в самом деле, как дети малые. Все бы им в шпионов играть. Вздохнув, он зашагал к зоне посадке. На ходу достал загранпаспорт, пролистал его, чтобы запомнить данные и вдруг остановился, словно наткнулся на стену.
— Фома Киняев? — простонал он. — Да вы, уроды, прикалываетесь, что ли?
Обернувшись, он бросил злой взгляд в набитый пассажирами зал, но оборотня давно и след простыл.
Ругнувшись, Кобылин сунул паспорт в нагрудный карман и пошел мимо стоек регистрации, сердито хмуря брови на ходу. Ай да Никодим. Уел хама охотника, дал на сдачу больше, чем получил. Оставалось только надеяться, что эта дурацкая шутка не выйдет ему боком. Потому что если его тормознут на границе, то он же вернется. И тогда кое-кому придется сожрать этот паспорт. Без соли. И при этом громко благодарить за то, что паспорт попадает в организм положенным путем, а не с заднего хода.

* * *

Войдя в темный зал, Лена медленно прошла в центр, озираясь по сторонам. Лампочка, вспыхнувшая под низким бетонным потолком, едва заметно качалась на шнуре, разбрасывая по бывшему штабу охотников желтые блики. Лена, осторожно шагая по грязному полу, вернулась к темному проему входа. Вот здесь лежал Вадим. Рядом пятна от высохших луж крови, а на стене выбоины от пуль. Здесь ее сбили с ног, скрутили, бросили на пол. А там, чуть правее, лежала Верка.
Сжимая и разжимая длинные пальцы, охотница взглянула в центр зала. Там, на полу, валялся хлипкий теннисный стол с отломанными ножками. Распростертый на полу, треснутый, с отломанным краем, он напоминал раздавленную зеленую бабочку. На нем лежал Кобылин, когда все началось. Но теперь тут пусто. Тел нет — их давно забрали. Своих унесли нападавшие, погибших охотников утащили менты, науськанные Тамбовцевым. Близнецы. Новичок. Дежурный — Василий. Надо бы узнать, что случилось с ними. Может, Саня в курсе?
Прикусив нижнюю губу, Лена двинулась в дальний угол — к столам. В них, конечно, было пусто. Ни ноутбуков, ни телефонов. Чайника нет. И удлинителя. Даже копеечных настольных ламп не осталось. Ящики вывернуты, брошены на пол, рядом веером расстилаются бумажные листы с распечатками карт города. Старые газеты, обрывки с заметками от руки. Все истоптано грязными ботинками, оставившими на бумагах засохшие разводы.
Обернувшись, Лена подошла к дивану. Обшивка распорота, рядом валяются окурки и пустые жестяные банки. На месте крохотного холодильника лишь светлое пятно на полу. Все, что было крохами прежней жизни охотников — разломано, растерзано, разрушено. Уничтожено.
Повернувшись, охотница тяжело опустилась на диван, уперла локти в колени и спрятала лицо в ладонях.
Это была временная база, одно из множества убежищ, и все-таки. Здесь они провели столько времени, что это место на время стало домом. Частью ее жизнью. Такой же разрушенной и разломанной. Возможно там, в лабиринте подвала, уцелел тайник с оружием. Надо проверить. Надо заставить себя встать, пойти в подвал, свернуть на втором повороте и попробовать открыть чертову дверь. Но сил не было. Надо.
— Надо было ехать, — глухо сказала Лена. — Надо было все бросить и ехать с ним.
Застонав, она сжала пальцы, массируя виски. Кобылин вернулся. Это был он. Немного изменившийся, наполненный болью и печалью, постаревший лет на сто. Но это был он. Но его взгляд… Нет, все равно ничего бы не вышло. Он никогда не был таким, каким она его себе представляла. Да, он был героем. Безусловно. Верным. Надежным. Стремительным, убийственным и беспощадным. Он был окончательно и бесповоротно влюбленным в собственную великую миссию чурбаном, чьи глаза стекленели при каждом подозрительном шорохе. Ему подошел бы белый плащ. И белые доспехи. Гремя ими, Кобылин срывался бы с постели прямо посреди ночи. И убегал бы в темноту, блестя остекленевшими глазами.
— Все равно бы ничего не вышло, — сказала Ленка сама себе и шмыгнула носом.
Достав из кармана куртки резинку, она вскинула руки и принялась укладывать длинные волосы в хвост. Она теперь тоже далеко не та девочка, которая ночами веселилась с подружкой, открывая жутковатую и притягательную изнанку города. Теперь и она повидала и клыки, и когти, и выпущенные кишки. Может теперь сама выстрелить навскидку в темноту, может полоснуть клинком по горлу, даже не задумавшись — права или нет. И теперь тоже вздрагивает при каждом подозрительном шорохе. А быть может, и ее глаза теперь стекленеют, когда она слышит телефонный звонок.
Лена вытащила из кармана старенький мобильник, выданный ей Бородой. Телефон был отключен. Гриша велел включить его, когда будет готова.
Лена задумчиво ковырнула обломанным ногтем кнопку питания. Затаила дыхание.
— Надо было ехать, — снова сказала она и туже сунула руку за отворот куртки, нашаривая пистолет.
Тихие шаги, пришедшие из темноты, были легкими, но уверенными. Охотница успела достать оружие, а потом спрятала его. Она знала, кто идет.
В черном проеме появился Петр. Пригнувшись, он нырнул в комнату, медленно прошел в центр, озираясь по сторонам, присвистнул.
— Ну и разгром! — сказал он. — Прям логово тролля.
Лена тяжело вздохнула. Петька. Теплый и родной. Такой мягкий, всегда готовый поддержать, подхватить под руку. Он был ее отдушиной, ее чистым источником, в который она нырнула, убегая от кровавых ночей. И чем это кончилось? Вон, стоит, раздвинув плечи, и прикрывает локтем ствол, спрятанный за поясом. Мочки уха не хватает, под глазом синяк. Глаза блестят — от линз, которые он, дурак, не снимал уже больше суток. Посадит зрение. А все туда же. Смотрит орлом. Вот голову повернул — быстро, но плавно, как хищная птица, заметившая потенциальную жертву. Еще полгодика и его глаза тоже приобретут остекленевший вид. И вовсе не от контактных линз. Может, это с ней самой что-то не так? Может, это она на них так влияет?
— Петь, — позвала Лена. — Птица… Ты линзы когда последний раз менял?
Охотник виновато улыбнулся, махнул рукой — ерунда. Улыбка у него была настоящая. Живая. Одна на все случаи жизни. Такая, от которой и самой хотелось улыбнуться.
— Петька, — устало выдохнула Лена, поднимаясь с дивана. — Ну что ты как маленький, в самом деле…
— Идем! — перебил он.
Подступив ближе, Петр схватил ее за руку и потянул за собой, — пылко, настойчиво, как ребенок, которому хотелось похвастаться новой игрушкой. — Давай, давай, идем! Ты просто офигеешь!
Ленка мысленно застонала. Но кучерявый Петр улыбался искренне и так ярко, что у нее просто не было сил злиться. Невольно улыбнувшись, охотница уступила и тронулась с места.
— Ну, смотри у меня, — сказала она, шагая за Петром по темному коридору. — Если это не огромное кольцо с бриллиантом, я тебе голову откушу.
— Богомольчик ты мой, — умилился на ходу Петька. — Все бы тебе головы откусывать… Ай, больно!
Он прыгну вперед, оторвавшись от разъяренной подруги, бросившейся следом. Вместе они бегом выбрались наружу, выскочили из двери на дорожку, спрятанную в кустах, потолкались, больше для вида, и двинулись, наконец, через парк, к главным воротам НИИ.
Ленка, озираясь по сторонам, никак не могла взять в толк, зачем Петька повел ее к выходу. Он, вообще-то, должен был проверить старые посты наблюдения. Которые располагались совсем в другой стороне. А здесь был обычный въезд на территорию института, в подсобках которого охотники и устроили свой штаб, замаскированный под склад фальшивого интернет-магазина.
На входе все было в порядке. В большой каменной комнатке, которую язык не поворачивался назвать будкой, сидела пара охранников. Массивные ворота закрыты. А проходная калитка рядом с охранниками — распахнута настежь. За решетчатым забором сновали пешеходы. Близилась ночь и припозднившиеся трудяги торопились к домам и семьям.
Петр провел охотницу сквозь калитку, вывел к шоссе, сделал широкий взмах рукой и объявил:
— Та-дам!
Ленка, хмурясь, глянула на дорогу. Единственное, что она там увидела — туристический автобус, припарковавшийся, вопреки всем правилам, напротив забора института. Автобус был большой, позади двойная ось, а колес, получается, всего шесть, как у грузовика. Над бортами высились длинные ряды стекол с абсолютно черной тонировкой. Огромный покатый лоб автобуса, тоже был затонирован — на грани нарушения. И Ленка с великим трудом разглядела, что за рулем есть кто-то живой.
— И? — грозно осведомилась она, поворачиваясь к Петру.
Тот раздраженно хмыкнул, ухватил ее за руку и потащил к автобусу. Когда они подошли к борту, узкая дверь в салон отъехала в сторону, и под ноги охотнице лег зыбкий белый свет.
— Давай, — сказал Петр, подталкивая ее в спину. — Давай!
Лена, хмуро глянув по сторонам, с опаской попробовала ногой ступеньку, а потом начала подниматься.
Внутри ее ждал обещанный сюрприз.
Автобус был пуст, как выеденный орех. Вместо ожидаемого ряда сидений, Лена увидела большое помещение, напоминавшее комнату. Окна оказались фальшивкой, изнутри были только глухие стены. Вдоль одной стояли ряды железных шкафов, напоминавших оружейные сейфы. В самом конце расположились два маленьких столика, на которых лежали пыльные ноутбуки. Вместо заднего стекла у автобуса была пара больших черных экранов. А вдоль левой стены тянулись железные стулья. Между ними — откидной столик, какие бывают в поездах.
Увидев его, Ленка шумно втянула носом воздух. Она только сейчас поняла, что это такое. Штабной автобус Вещего! Старый транспорт охотников, сгинувший на свалке, по словам Гриши, несколько лет назад. Ей же Леха рассказывал! Именно здесь он поцапался с Вещим, так серьезно, что тот выгнал его из команды Двух Нулей!
Лена сделала пару шагов, затаив дыхание провела пальцем по потертым поручням. Быть не может! Этот гроб еще на ходу?
Петр, возбужденно сопя, протиснулся мимо подруги, распахнул дверцы ближайшего шкафчика. Из него глянул целый пучок ружейных стволов.
— Видала? — похвастался он.
— Где взял? — жадно спросила Лена. — Петька!
— Гриша рассказал, как его найти, — отозвался тот, расплываясь в довольной улыбке кота, своровавшего сметану. — Арсен за ним сгонял, пока мы совещались. Ребята еще остались в гараже, ищут запчасти. Авто решили проверить, ну и за нами заехать заодно. Тут даже оружие есть! И запасы. Связь только всю сняли…
Ленка резко обернулась, бросила взгляд на мутную стену, отделявшую кабину автобуса от салона. Сквозь темное стекло она увидела Арсена — носатого приземистого охотника из отряда Петра. Тот помахал ей рукой и снова склонился над панелью управления.
Лена взглянула на лучившегося счастьем Петра, ухватила его за плечо, притянула к себе и звонко чмокнула в щечку.
— Походи пока с головой, — сказала она, оттолкнув охотника, полезшего обниматься. — Но особо не расслабляйся!
Развернувшись, она уселась на крохотный железный стульчик. Отлепила от стены стол, разложила его. Посмотрела на столешницу из белой эмали, покрытую сетью трещин и глубокими царапинами от оружейных магазинов. Подняла взгляд, уставилась на пыльные экраны в конце автобуса и задумалась.
Петр с грохотом рылся в шкафах, бурно радуясь каждой находке, что-то болтал, веселясь, как щенок, разыскавший игрушки, спрятанные хозяином. Лена не слушала. Он смотрела на погасшие экраны.
Отсюда Вещий управлял своим отрядом охотников. Здесь Гриша тайком планировал операции Ордена. По этим каналам охотники связывались со всеми своим агентами, трудящихся в самых разных службах города. Тогда охотники были большой организацией, могущественной, пользующейся уважением и поддержкой. На них работали разведчики, аналитики, дознаватели. В городе были настоящие дежурные по районам. Господи, Гриша говорил, что им даже зарплату платили!
— Петь! — резко сказала Ленка и охотник, сунувшийся было с головой в очередной шкаф, вынырнул наружу с виноватым видом.
— Что? — спросил он, пряча за спину что-то подозрительно напоминавшее пехотную гранату.
— Задание, — сказала Лена. — Вернись в штаб. В комнатах пусто, все вынесли. Но ты проверь тайник. Тот, который за вторым поворотом. Помнишь его?
— Помню, — сказал Петр, пытаясь незаметно засунуть гранату обратно в шкаф.
— Ключ должен быть справа, — Лена нахмурилась. — Или слева. Поищи, в общем. Если не найдешь, плюнь и возвращайся. Если найдешь… Посмотри, что осталось внутри. Может, завалялись несколько стволов и патроны. Забирай. Одежду оставь там. И рационы питания. Короче, бери оружие, и неси сюда. Там еще пакеты оставались, пластиковые. Возьми пару штук. И дверь за собой закрой!
Петр ухмыльнулся, и охотница погрозила ему пальцем. Тот в ответ показал язык и выскочил из автобуса.
Оставшись в одиночестве, Лена медленно поднялась на ноги, прошла к столам в задней части. Провела пальцем по закрытому ноутбуку. Смахнула рукавом пыль с черного экрана, висевшего прямо перед глазами. Проводов она не видела, но они должны быть где-то рядом. Ноуты нужно подключать к экранам. Сколько пыли! Надо бы тряпку найти.
Соберись. Хватит юлить.
Сжав зубы, Лена достала из кармана черный телефон, нажала кнопку питания и уставилась на экран, вспыхнувший мягким светом. Старая модель. Но прочная, надежная. Координаторская.
Телефон, загружаясь, коротко звякнул. Потом еще раз. Экран моргнул, и по нему поползли строчки сообщений. Пропущенный звонок. Два. Три. Десять! Смс. Уведомление из интернета. Еще пропущенные звонки. И снова сообщения.
Лена ткнула пальцем в кнопку, сбрасывая грозные предупреждения. И в тот же миг телефон зазвонил. Сначала затрясся, как припадочный, а потом разразился неожиданно басовой трелью. Лена, судорожно стиснув его в ладони, взглянула на экран. Номер незнакомый. Но, кто бы это ни был, он знает, куда звонит.
Затаив дыхание, охотница нажала кнопку ответа и вскинула телефон к виску.
— Да, — сухо сказала она и чуть отодвинула трубку, когда в ухо ударил взволнованный, с оттенками паники, голос.
Подняв взгляд, Лена увидела свое отражение в черном экране, висевшем напротив — как в зеркале. Губы плотно сжаты, на щеке — царапины, скулы торчат, брови нахмурены. Глаза остекленели, превратившись в темные льдинки.
— Мы поможем, — сказала она в трубку. — Перезвоню через десять минут.
Опустив руку с телефоном, она постояла еще пару долгих секунд, разглядывая свое отражение. Потом резко обернулась.
— Арсен! — крикнула она. — Заводи этот пылесос!
Водитель в ответ возмущенно замахал руками, но Лена была непреклонна.
— Делай что хочешь, но — заводи! Вернется Петька — и рвем с места. Понял? Давай, давай, поднимай этого динозавра на ноги!
Сунув телефон в карман, охотница подошла к железным шкафам, распахнула дверцу ближайшего и заглянула в темное нутро, надеясь, что там найдется что-то полезное. Время метаний, сожалений и воспоминаний — прошло.
Настало время охоты.

Глава 39

Ночь была в самом разгаре, но в аэропорту Тиват народу было более чем достаточно. Туристический сезон судорожно собирал остатки припозднившихся отдыхающих. Кобылину, прошедшему контроль, пришлось проталкиваться сквозь толпу сонных и раздраженных после ночного полета соотечественников. К счастью, большинство осталось ждать багаж, и Алексею, обремененному лишь сумкой, удалось быстро миновать узенький коридорчик, ведущий к выходу.
Придерживая ремень на плече, он вышел из раздвижных стеклянных дверей, шагнул в сторону, чтобы его не смел поток туристов и встречающих представителей тур-фирм, и осмотрелся.
Здание оказалось длинным одноэтажным строением, почти целиком состоящим из стекла и железных перекладин. Оно было ярко освещено, но в целом походило, скорее, на небольшой столичный супермаркет, а не на аэропорт. На улице было темно и прохладно, откуда-то тянуло свежим ветерком. Ночь оставалась знакомой и привычной, ничем не отличавшаяся от тех сотен ночей, которые Алексей провел в родном городе.
В темноте, рассеченной лучами фонарей, Кобылин разглядел, что вдоль здания тянется узкая дорога в две полосы. За ней, на той стороне, торчал ряд зеленых кустов с огромными мясистыми листьями, подозрительно напоминавшими банановые пальмы. Из зарослей торчали огромные свечи пальм финиковых, с раскидистыми киношными кронами. За их рядами, в темноте, поблескивали стекла и полированные борта автомобилей. Стоянка.
Алексей прислушался, стараясь, отдалиться от шума толпы. Встречающих не было видно. Может, это и к лучшему. Он знает адрес, у него есть деньги, голова и руки на месте. Большего и не нужно.
На дороге Кобылин приметил белые полоски пешеходного перехода, ведущего через дорогу, к стоянке. Там, быть может, удастся найти транспорт. Но едва он сделал шаг к дороге, как почувствовал, что за ним наблюдают. Чужое внимание было заметным, как порыв ветра. Кобылин не стал задерживаться, смешался с толпой заспанных гидов, разбирающихся со скандалящими туристами, спрятался за семейную пару с маленькими детьми. И только тогда оглянулся.
Источник слежки он обнаружил сразу. На той стороне дороги, у стоянки, в тени кустов, торчала плечистая темная фигура. Она была приземиста, бородата, весьма упитанна и не сводила глаз с Кобылина. Алексей тяжело вздохнул. Подсознательно он ожидал встретить тут знакомые лица, но был впечатлен шустростью бывшего напарника.
Гриша, убедившись, что Кобылин его заметил, едва заметно поманил охотника пальцем. Алексей, чертыхнувшись, поправил сумку, ловко выскользнул из толпы туристов и двинулся к переходу.
Пока он добирался до стоянки, Борода успел отойти назад и скрылся в темном углу, дожидаясь своего товарища. Алексею пришлось пересечь дорогу и пробраться сквозь раскидистые кусты, прежде чем он столкнулся нос к носу с Григорием. Тот был одет в светлые курортные брюки, сочетавшиеся с бежевой рубашкой, и в аккуратный жилет с множеством карманов, напоминавший, скорее, модный аксессуар, а не одежду рыбака.
— Ты как тут очутился? — буркнул Кобылин вместо приветствия. — На метле летел?
— Льготный скоростной тариф, — сказал Борода, шагая мимо блестящих в свете фонарей, автомобилей. — Для владельцев единых проездных билетов.
— И зачем ты тут? — осведомился Кобылин, шагая следом.
— За тобой присматривать, — бросил Гриша.
— Я, вроде, в присмотре не нуждаюсь, — сухо произнес Кобылин.
— Вот что, — сердито зашептал Борода. — Хотел помощи — получи и распишись. Думаешь, тебя тут пустят бродить в одиночку, как слона в посудной лавке? Присмотр и контроль — мое дело. В наказание за грехи мои тяжкие, несомненно. И еще…
Борода резко остановился, развернулся и ткнул пальцем в грудь охотника.
— Ты давай с местными помягче, — серьезно сказал он. — Они к твоим закидонам не привыкли. Мы на чужой территории, Леха. Здесь свои правила, писанные и неписаные. Без нужды не жги города и не устраивай массовый террор аборигенов, ферштейн?
— Как пойдет, — мрачно ответил Кобылин. — И вообще. Я не в себе, мозги набекрень, смекаешь? Отмажешься потом, если что. Скажешь, слетел с катушек психопат.
— Ох, — Борода вздохнул и смерил охотника тяжелым взглядом. — Ладно. Хотя бы шутить начал, и то хорошо. Но я ведь серьезно. Не светись раньше времени.
Григорий развернулся и зашагал в дальний угол стоянки, к большому туристическому автобусу, прятавшемуся за высокими кустами. В салоне горели лампы, но окна были закрыты занавесками. И лишь из распахнутой узкой двери на гладкий асфальт ложился зыбкий прямоугольник желтого, как масло, света.
— Давай внутрь, — шепнул Борода. — За мной.
Алексей, мрачно посматривая по сторонам, двинулся следом за координатором. Шагая за непривычно молчаливым Григорием, Кобылин забрался в автобус, поднялся по ступенькам, и двинулся по проходу между кресел в самый конец салона.
Водитель словно только их и дожидался — тотчас закрыл двери и мягко тронул свою машину с места. Та плавно и почти бесшумно, как кит под водой, поползла по стоянке, выруливая к выходу.
Кобылин, пробиравшийся между кресел, обратил внимание, что в салоне было довольно много пассажиров. Два десятка людей сидели на своих местах. Некоторые дремали, другие уткнулись в телефоны и планшеты. Старые и молодые, светловолосые, чернявые, лысые — они все были похожи на туристов. В яркой походной одежде, чистой, еще не мятой, немного праздничной. Пара женщин — дремлющих на плечах кавалеров. Но было в их лицах что-то такое, что настораживало Кобылина. Если бы его сейчас спросили, кто сидит в автобусе, он бы не задумываясь ответил — немцы. Черт его знает почему. Слишком уж аккуратные, прилизанные, и вещи и одежда в полном порядке. И держатся организованно, не галдят, не возмущаются. Как солдаты на задании.
— Угу, — сказал себе Кобылин и скользнул в конец салона.
Там, на широком заднем сиденье, уже устроился Гриша. Он похлопал по сиденью рядом с собой, и Алексей плюхнулся на указанное место. Тут же бросил сумку на свободное место и с наслаждением откинулся на мягкую спинку, оказавшуюся намного удобнее самолетного кресла.
— Ох, — сказал Кобылин, распрямляя спину. — Вот теперь хорошо. Сколько ехать?
— Часа три, может, три с половиной, — отозвался Григорий, утыкаясь в экран смартфона.
Алесей замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Летел почти три часа. Разница во времени — два. Тут еще темно, он, считай, даже не потерял времени, нагнал остатки ночи. Но немного устал. Не так чтобы сильно, но в самолете он глаза не сомкнул. Ему пора было немного отдохнуть. Черная дыра за плечами… В порядке. Кобылин тяжело вздохнул. Проход на другую сторону запечатан. После сражения в банке, Алексей и не собирался в него заглядывать. Все, что оставалось на той стороне, пока и должно было оставаться там. Но он знал, что ему придется открыть эту дверь. Еще раз. Сегодня. Он чувствовал, как его манит эта возможность, как хочется еще раз заглянуть в черную бездну. Он словно забыл там что-то, и нужно было еще раз проверить — вдруг это что-то лежит у самого порога. Лежит и зовет, тянет к себе, шепчет в голос, подговаривает распахнуть закрытые створки…
Нельзя. Не сейчас.
Раздраженный Кобылин открыл веки и сурово глянул на Григория, который, в свою очередь внимательно разглядывал охотника.
— Что? — осведомился Алексей.
— Ты в порядке? — тихо спросил Борода.
— О, как вы все задрали, — раздраженно бросил Кобылин. — И ты туда же. В порядке я, в порядке. Не спал в самолете, устал. Всю дорогу как на иголках!
— Чего так? — удивился Гриша. — Вроде, тут лететь всего ничего.
— Высматривал подсадку, — признался Кобылин.
— Кого?
— Не могли они меня одного отпустить, — шепнул Алексей. — Они мне билет достали. Стопудов кого-то подсадили в салон, следить за мной.
— И как, нашел? — с живым интересом осведомился Борода.
— Нет, — огрызнулся Кобылин. — И это меня бесит. То ли я такой тупой стал, то ли они не посчитали нужным отправить наружку. То ли нарочно намекнули, а не послали, чтобы я весь извелся! Ведь я же знал, что на меня смотрят!
— У тебя, часом, не паранойя? — буркнул Григорий. — Следят за ним, надо же, какая цаца.
— Следили, — мрачно отозвался Кобылин, — но не те.
— А кто?
Кобылин помялся, распрямляя затекшие ноги. Мотнул головой.
— Да так, — сказал он. — Я засек семью оборотней. Со щенками. В общем салоне. А в самом начале сидел кто-то из ночной своры, даже не знаю кто, но тянуло мертвечиной. Из бизнес-класса просто несло упырем. Там точно зубастик прятался. И нервировал стюардесс. Они бегали все напряженные, почти в истерике. Я даже начал прикидывать, как рвануть через салон если что. А потом оборотни меня засекли.
— Представляю, — сказал Гриша. — У тебя, небось, из глаз искры, волосы дыбом и дым из ушей.
— Старший поймал мой взгляд, когда я расслабился, — буркнул Кобылин. — Кажется, он меня узнал. Наверно, земляк. Психанул, задергался. Псица его тоже напряглась, аж мокрой шерстью потянуло. Мертвяк в начале салона почуял их, пошел в наш хвост, посмотреть, что там такое, увидел меня, умчался обратно, забился в кресло, облился чаем. Потом вылез упырь из бизнес-класса. Я спрятался, но он увидел ошалевших оборотней и мертвяка, или кто он там. Паниковать упырь не стал, но обратно слился быстро и, похоже, начал строить баррикаду. Тут уж весь салон почуял что-то неладное, психанули все. Бабы скандалят, дети рыдают, мужики хлещут стакан за стаканом и лаются. Дурдом какой-то. А до земли десять тысяч. Мне и самому психануть захотелось.
Гриша устало прикрыл глаза, пытаясь отогнать от себя картину психующего, в узкой трубе самолета, Кобылина.
— И? — слабым голос осведомился он.
— Сцепил зубы, вытянул ноги и закрыл глаза, — мрачно отозвался охотник. — Медленно дышал через нос и считал выдохи. Минут через пятнадцать народ успокоился. Через полчаса затихли все. А вот я как на иголках весь полет.
— Бедняжка, — язвительно заметил Борода, поглядывая на телефон. — Подожди.
Вскинув аппарат, Гриша прижал его к уху, и прислушался. Кобылин, отвернувшийся из вежливости, окинул быстрым взглядом салон.
Верхний свет погасили. Лишь кое-где, над одиночками, тлели крохотные фонарики. Люди неторопливо рылись в сумках и рюкзаках, похоже, готовились спать. Тщательно и правдоподобно.
— Хорошо, — сказал Гриша в телефон. — Выехали. Да. Я уверен, что после операции получу остальные диски. Все. Будьте на связи.
Кобылин очень медленно повернул голову и посмотрел на Григория. Тот, как обычно, взъерошенный, с торчавшими черными кудрями, ответил мрачным взглядом и опустил телефон в карман. Алексей медленно отвернулся. Он знал, что все диски были в тайнике. И теперь они должны быть у Гриши. Все.
— Спасибо, — сказал Кобылин, рассматривая кресло перед собой. — Спасибо, Гриш.
Бывший координатор вскинул указательный палец к аккуратно подстриженной бороде, в которой мелькала седая полоса, прижал к губам, призывая к молчанию.
— Есть две новости, — вслух сказал он. — Хорошая и плохая.
— Валяй, — бросил Кобылин, откидывая затылок на мягкий подголовник.
— Скадарский знает, что ты здесь, — деловито произнес Григорий. — Кое-какие связи в столице у него остались. Он опережает нас, но не сильно. Похоже, не ожидал, что ты так быстро за ним помчишься. Кое-какие силы ему удалось собрать за это время. Удивительно, но как ты и сказал, он засел на Черном Озере и, похоже, собирается остаться там.
— Прекрасно, — выдохнул Кобылин. — Значит, мы точно знаем, где он. Не придется мотаться по стране. А какая плохая?
— Это и была плохая, — обиделся Григорий. — Вот вечно ты…
— Ладно, — примирительно сказал Алексей, прикидывая, не снять ли кроссовки. — Давай, хвастайся хорошей.
— И похвастаюсь, — надулся Борода. — Мы тут дезинформацию для прикрытия запустили знатную. У Скадарского не будет официальной поддержки в ближайшее время. Ему придется рассчитывать только на собственную команду, которую мы изрядно проредили в банке. А правительственные службы, в которых у него, надо сказать, неплохие связи, сегодня будут заняты другим.
— О, — удивился Кобылин. — Даже такой уровень? И что за деза?
— Переворот, — гордо объявил Гриша.
— Чего? — Кобылин оторвал голову от спинки кресла. — Какой переворот?
— Государственный, — отчеканил Гриша. — Поступила информация, что в стране планируется свержение власти. В этот момент все силовики страны на ушах стоят, крепят оборону страны, готовят облавы, репрессии и все такое. Дежурят в столице и крупных городах. А не бегают по всяким национальным паркам с озерами.
— Вот прям крепят оборону? — удивился Алесей.
— А то, — гордо отозвался Гриша. — Вторжение иностранных сил, акт агрессии, засланные боевые команды. Страшные русские спецназовцы. Хакеры. И стройбат.
— Ну вы ваще, — выдохнул Кобылин, опускаясь обратно на спинку. — В своем уме? Кто в такое поверит?
— Ты поразишься, — Борода тяжело вздохнул. — В такое верят охотнее, чем тебе кажется.
— Мда, — шепнул Кобылин, закрывая глаза. — Гриш!
— А?
— Я посплю немного, ладно? Буди, только если твои люди не справятся.
— Какие люди? — натурально удивился Борода.
Кобылин приоткрыл веки, глянул на Гришу — тяжело, из-под бровей.
— Я похож на идиота? — осведомился он.
— Вроде нет, — быстро отозвался Борода.
— Ты тоже, — веско уронил Кобылин. — Половина автобуса прислушивается к нашему разговору. Вон у того лысого скоро уши наизнанку вывернутся. А та костлявая стерва, кажется, даже протокол встречи ведет, вон в планшете что-то набивает. Раз ты не идиот, и не дергаешься, значит, это твои люди. И не сношай мне мозг, ирод, дай поспать.
Григорий бросил грозный взгляд поверх кресел на затаивший дыхание салон.
— Ладно, — сказал он тихо. — Спи. Все хорошо, Леш. Все будет хорошо.
— Не сомневаюсь, — засыпая, буркнул Кобылин и сомкнул веки.
Он не увидел, как Борода скрестил пальцы и закатил глаза, шепча про себя древнюю молитву, сильно напоминавшую заговор от сглаза.

* * *

Дарья отхлебнула из высокого стакана безалкогольный мохито, ухватила с тарелки гамбургер, вонзила в него острые зубки. Откусила кусок — огромный, такой, что едва поместился в рот, — и склонилась над экраном ноутбука.
Вокруг шумел вечерним приливом зал кафешки. Несмотря на поздний час, тут было людно — молодежь рассаживалась за крохотные столики, кто-то толпился у стойки, сновали туда-сюда официанты. Звенели стаканы и тарелки, гудели телеэкраны на стенах, гоняя по кругу старые клипы, густо разбавленные беспардонной рекламой. Верхний свет был приглушен, над стойкой горели круглые лампы, создавая некое подобие уюта в зале.
Дарья, занявшая микроскопический столик у окна, торопливо прожевала откушенный кусок, ткнула пальцем в плоскую клавиатуру ноутбука с розовой крышкой. На экране вспыхнули разноцветные нити и потянулись от края до края, волнуясь на ходу, как растревоженные струны. Предсказательница, не отводя взгляда от экрана, снова куснула бургер, отстучала пароль на клавиатуре.
Ноутбук тихо звякнул, сигнализируя о полученном уведомлении. Дарья подхватила стакан с мохито, отсалютовала монитору и сделала большой глоток. Биржевые сводки снова не подвели. Пара нужных программ позволяли зарабатывать чисто виртуальные деньги на симуляторах биржевой активности. Но были в сети и некоторые сайты, на которых эти виртуальные деньги можно было превратить в реальные. По особому курсу. И вот сейчас на карточку Дарьи упала кругленькая сумма, добавив к счету с тремя нулями еще парочку лишних ноликов.
Свернув окошко с графиками, Даша задумчиво уставилась на серый пустой экран, расчерченный десятком неуверенных черных линий. Да, на этом мониторе можно было рисовать стилусом, но последняя картина никак ей не давалась. То ли мешал стилус, то ли сам ноутбук, то ли в голове было что-то не так…
Задумавшись, предсказательница достала из кармана куртки мятую пачку сигарет, вытянула одну — тонкую, длинную, напоминавшую белую травинку. Разглядывая серое марево на экране, принялась хлопать себя по карманам. И только со второго раза услышала, что к ней кто-то обращается.
Вскинув взгляд, она недоуменно уставилась на официанта — аккуратно стриженного паренька чуть младше нее, с пучком волос на затылке. Он смотрел на нее укоризненно, с затаенной грустью в томном взгляде.
— Чего? — буркнула Дарья.
— Тут не курят, — вежливо произнес печальный официант, выглядевший так, словно искренне скорбел о дурной привычке посетительницы. — Это запрещено.
— А! — выдохнула Дарья, расслабляясь.
Она бросила сигарету в тарелку, на мятую салфетку, и взялась за остатки гамбургера. Официант, оставив на столе счет в картонном конвертике, растворился в толпе поднимающихся из-за столиков студентов.
Дарья задумчиво пожевала гамбургер, вяло поводила пальцем по экрану, размывая и без того кривые черные линии. Потом вздохнула. Одним глотком прикончила мохито, выдернула из-под стола большую цветастую сумку с двумя ручками, напоминавшую мечту домохозяйки восьмидесятых. Сгребла в нее ноут, швырнула следом пачку сигарет. Достав кошелек, выудила из него пару купюр, сунула в конвертик. Потом, не дожидаясь сдачи, закинула сумку на плечо, и, придерживая ее локтем, двинулась к выходу.
Выскользнув из деревянных дверей, чуть не прищемивших ее сумку, предсказательница сделала пару шагов в сторону, остановилась на углу кафешки, на перекрестке двух дорог. Прикрыла глаза. Потом судорожным движением вытащила из сумки пачку сигарет, нашедшуюся на дне зажигалку, чертыхнулась, и закурила.
Нервно затягиваясь, Дарья сунула руку в карман, погремела мелочью. Достала кулак, разжала пальцы. На ладони остались две игральные кости — необычные, с двенадцатью гранями, больше напоминавшие шарики, чем кубики. Предсказательница покатала их туда-сюда по руке. Сжала кулак, встряхнула хорошенько, снова раскрыла ладонь. Досадливо поморщилась, бросила кости обратно в карман. Потом из бокового кармана сумки выудила маленький хрустальный шар размером с большой грецкий орех. Вздохнув, Даша заставила шар покачаться на открытой ладони, прищурилась на сверкающие блики. Затянулась. Выпустила дым. Потом, потеряв терпение, потрясла шар, как неработающую игрушку, снова заглянула в него. Чертыхнулась и сунула обратно в сумку.
Прижавшись спиной к стене, к узкой перемычке между двумя стеклянными окнами кафешки, предсказательница обхватила себя руками, зябко поежилась, бросила взгляд на другую сторону улицы. Ничего необычного. Ночь. Асфальт заливают светом витрины и рекламные вывески. Светятся алые стоп-сигналы авто, скрипят шины, мимо снуют прохожие, торопящиеся по своим вечерним делам. Этот город никогда не спит. Жизнь в городе кипит, бьет ключом, бежит по каменным жилам, и ничто не может остановить этот бег. Почти ничто.
Затягиваясь сигаретой, предсказательница опустила руку в сумку, нащупала пальцами пластиковую крышку тонюсенького ноутбка. Задумалась. Выпустила кольцо дыма. Отодвинула ноут и ухватилась за край большого бумажного альбома.
Вытянув его наружу, Дарья присела на корточки, уперлась спиной в грязную стену и открыла чистый белый лист. Не отводя от него взгляда, она нашарила в нагрудном кармане огрызок обычного карандаша, достала его и начала рисовать.
Пепел дважды упал с ее сигареты, но она этого не заметила. Лишь когда окурок стал прижигать губы, Даша выплюнула его на тротуар, заслужив укоризненный взгляд пожилого прохожего, пробиравшегося ко входу в кафешку. Не обратив на него никакого внимания, Дарья пару раз ткнула карандашом в рисунок и отодвинулась, изучая свое творенье.
В центре листа красовался маленький и изящный череп со скрещенными костями. Небольшой рисунок размером с монетку был вычерчен так тщательно, что казался трехмерным. Чуть в стороне от него была нарисована коса. Длинная, с размашистым фигурным лезвием. Не какой-то там сельскохозяйственный инструмент, нет. С такой косой герой мог бы прорубать себе дорогу сквозь полчища орков.
Всхлипнув, Дарья опустила дрожащую руку, и сильно нажимая на карандаш, выцарапала внизу рисунка кривые буквы.
«Мы все умрем».
Тяжело дыша, предсказательница запустила руку в сумку и нашарила мятую пачку. Вытянула новую сигарету, сунула в губы, отливающие синевой, и попыталась прикурить. Когда на конце сигареты вспыхнул огонек, Дарья расслабилась и замотала головой.
— Давай, — шепнула она, поднося карандаш к рисунку. — Давай! Кобылин, сука, давай!
Карандаш заплясал по бумаге — хаотично, бессистемно, справа налево, слева направо. Черточка там, черточка здесь. Точка наверху, точка внизу.
Вокруг черепа с костями появился зыбкий контур тела. Теперь черепок словно бы украшал грудь незаконченной фигуры. Точно. Он был на груди футболки. Ниже — драные джинсы. Тонкие руки разведены в стороны, правая сжимает заранее прорисованную косу. Не хватает только головы.
Дарья подняла руку, ругнулась, затянулась сигаретой. Критически оглядела свое творение. Ноги слишком длинные и тонкие. Руки как у ребенка. Плечи не такие. И вообще, ни разу не похож.
Стиснув зубы, Дарья ткнула карандашом чуть выше плеч фигуры, пытаясь нарисовать резкий, суровый, твердо очерченный овал лица, принадлежащий серийному убийце. Карандаш дрогнул, потянул пальцы в сторону, отказываясь сотрудничать. Предсказательница матюкнулась не хуже грузчика, уронившего себе на ногу ящик с гирями, запрокинула голову и раздраженно выпустила клуб сизого дыма. Прикрыв глаза, она уткнула карандаш в бумагу и быстро вычертила пару ломаных линий. Потом еще. И еще. На заднем плане рисунка из серой штриховки проступили дома. Высокие небоскребы, стоящие вплотную друг к другу, напоминающие космические корабли, замершие на старте. Теперь фигура с косой стояла на фоне небоскребов.
Дарья медленно отодвинула руку, вгляделась в рисунок. Ее ладонь чуть размазала незаконченную голову фигуры, превратив ее в зыбкие серые очертания. Глаза художницы вспыхнули хрустальным блеском. Карандаш ткнулся в бумагу, нанес несколько быстрых ударов, словно мечом. Потом еще несколько. Вот и голова. Волосы. Все точно, вот на футболке складка, намекающая на грудь, бедра в драных джинсах сделать более округлыми, глаза подчеркнуть. Вот.
Убрав с листа дрожащую руку, Дарья с трудом разжала сведенные судорогой пальцы и уронила карандаш на асфальт. Рисунок был готов.
С серого листа, по которому плясали разноцветные отблески неоновой вывески, на Дарью смотрела хрупкая девчонка в драных джинсах, в майке с черепом и с огромной косой в тощей руке. Ее крохотное личико было мрачным и слегка сердитым, а глаза походили на пустые дыры. Длинные темные волосы спускались на плечи темными крыльями, и лишь одна прядь, в самом центре, осталась не закрашенной. Белой.
— Не похож, — прошептала Дарья, рассматривая девочку с косой. — Ну, ни разу не…
Застыв, она медленно подняла голову и посмотрела вдаль, через улицу, бросив взгляд поверх крыш домов. Там, в темноте, торчали башни небоскребов, пылающие неоном и напоминающие космические корабли, замершие на старте. Их контуры точно повторяли задний фон картины. Казалось, их срисовали с натуры. Только что.
Дарья глянула на рисунок, затянулась сигаретой, спалив ее до самого фильтра. С рисунка на нее смотрела девчонка с косой, за спиной которой штриховка теней подозрительно напоминала черные крылья. Буквы внизу рисунка обрели тени и, казалось, стали трехмерными. Ошибиться в толковании этого рисунка было трудно.
— Так вот ты какая, — шепнула Даша, отбрасывая окурок. — Вовсе и не старуха, оказывается.
Она сгорбилась, расслабляя плечи. Былое напряжение покинуло ее. Дарья словно пробежала марафон и теперь, добравшись до финиша, упала лицом в грязь, совершенно не интересуясь тем, кто там над ней хлопочет и почему. Она свою задачу выполнила. И теперь ей стало многое понятно.
Опустив руку, пророчица подобрала с мокрого асфальта карандаш, сжала его в кулаке, словно нож.
— Даже не знаю, Кобылин, — пробормотала она. — Стоит ли тебе вообще возвращаться при таком раскладе? Где будет круче — там, или здесь? Ты уж теперь как-то сам. Решай.
Дарья уронила руку на бумагу и резкими движениями неумелого фехтовальщика, выцарапала карандашом на листе пару слов. Потом ухмыльнулась, поднялась на ноги, сунула карандаш в карман. Одним взмахом вырвала ненужный теперь рисунок из альбома, и прилепила его к окну кафешки. Бумажный лист, мгновенно намокнув, завис на стекле.
Послав ему воздушный поцелуй, Даша развернулась и зашагала к метро, качаясь на ходу, словно пританцовывала под неслышимую другим музыку.
За ее спиной остался висеть посеревший лист бумаги с идеально выполненным карандашным наброском. Он так потемнел от влаги, что можно было разобрать только черную, небрежно нацарапанную, надпись.
«Мы все умрем».
«Когда-нибудь».

Глава 40

Кобылин открыл глаза, когда почувствовал, что настроение в автобусе изменилось. В салоне зашевелились люди, заскрипели кресла, зашуршали сумки и пакеты. Долгая поездка подошла к концу.
Раздались приглушенные голоса, и звуки незнакомого языка вырвали Алексея из остатков сна. Открыв глаза, он сладко потянулся, да так, что хрустнули плечи, и бодро подмигнул лысому старикану, обернувшемуся на странный звук. Тот вскинул пшеничные брови, подмигнул в ответ, разгладил седую бороду и занялся своим спортивным рюкзаком.
— Гриш, — позвал Кобылин, оборачиваясь к другу. — Гриша!
— Ща, — отозвался тот, тыча пальцем в планшет. — Минуту.
Автобус, двигавшийся медленно, крадучись, вдруг заложил крутой вираж, и, пыхтя от натуги, втиснулся в узенькую улочку, чудом проскользнув между двух крохотных домиков с острыми черепичными крышами. За окном, во мраке, проплыл въезд на огромный мост. Он был таким длинным, что его другой конец терялся в темноте, и Кобылину показалось, что он перекинут через настоящую пропасть.
Автобус прибавил скорость, потом заглушил двигатель и мягко покатился под горку. За окном мелькнули уже знакомые домики — старые, красивые, походящие на игрушечные жилища гномов или эльфов. Бесшумно проскользнув мимо них, автобус выкатился на широкую площадку и замер. Дверь, тихо посапывая, распахнулась, и пассажиры принялись деловито выгружаться из салона.
— Гриша! — с угрозой протянул Кобылин, берясь за сумку.
Борода с досадой цокнул языком, но, наконец, оторвался от планшета.
— Давай, вытряхайся, — буркнул он, быстрым жестом сунув в ухо черную кнопку беспроводной гарнитуры. — Давай, давай!
Кобылин, потягиваясь, поднялся на ноги. Бросил взгляд на сумку, оставшуюся на сиденье, махнул рукой и двинулся к выходу. Спустившись по крохотной лесенке, он шагнул на улицу и непроизвольно поежился.
На улице царила ночь. Холодная и темная, какая и бывает в горах. Да, край неба вдалеке медленно наливался светом, подчеркивая абсолютно черную линию горизонта, но здесь еще было темно. Два часа разницы — вспомнил Кобылин, озираясь по сторонам. Ему не верилось, что несколько часов назад он был дома, в родном городе. А теперь вот стоит на чужой земле. В чужой стране, в чужом краю.
Кобылин быстро оглянулся, изучая обстановку. Автобус остановился на широкой площадке, предназначенной для парковки туристического транспорта. Ее окружали маленькие палатки, закрытые на ночь, очень напоминавшие билетные кассы. Площадка заканчивалась у полосатого шлагбаума, перекрывавшего дорогу, ведущую в лес. В самый настоящий темный, сырой, дикий лес, от которого исходила затаенная угроза. Страшное место — если бы не широкая асфальтовая дорожка, тянувшаяся прямо от шлагбаума к деревьям. Чистая и гладкая, с фонарями, прятавшимися в раскидистых ветвях древних елок и с лавочками, почти незаметными во мраке.
Люди попытались облагородить этот лес. Сделать его не таким страшным, как-то приручить и одомашнить. В каком-то смысле им это удалось. Но Кобылин видел — все это мелкое, наносное, временное. Деревья, прятавшиеся в ночи, стояли тут столетиями, охраняя тайны темного логова. Старое и угрюмое место, напоминало дремлющего тираннозавра, которому на хвост навязали крохотный бантик в надежде, что от этого зверь станет белым и пушистым.
Кобылин окинул взглядом команду Гриши. Шестнадцать человек, обоих полов. Молодежь разбрелась по площадке, у автобуса остались только старшие. Одеты все как образцовые туристы — рубахи на выпуск, жилеты, кофты, спортивные куртки. У многих в руках фотоаппараты, за плечами разноцветные рюкзачки. Вот только в отличие от настоящих путешественников, все собраны и деловиты. Никто не зевает, сна ни в одном глазу. Тихо переговариваются, трогают пальцем уши, проверяя беспроводную связь, вертят в руках слишком тяжелые рюкзаки. А тон всем, похоже, задает тот самый лысый с седой бородой. Невысокий, крепкий, нос картошкой, заметное брюшко. Отнять бы лет сорок, и будет похож на Гришу…
Кобылин обернулся на автобус и покачал головой. Конечно. Дело-то семейное. Понятно, чего Борода дергается. Считай, домой гостя привел. Не слишком общительного, скандального, склонного в пьяном виде буянить и бить посуду.
С тихим матерком Гриша скатился по ступенькам автобуса, обменялся быстрым взглядом с белобородым родственником и тут же ухватил Кобылина за рукав.
— Так, — деловито сказал он. — Леха, времени мало. Меньше, чем рассчитывали. Сюда направляется еще один отряд поддержки Скадарского. Так что давай сразу все обсудим.
— Расскажи про местность, — перебил его Кобылин. — Где Скадарский?
Борода раздраженно дернул бровью, нахмурился.
— Ладно, — тихо произнес он. — Ориентировка. Это заповедник. Кусок настоящего древнего леса. Дорога, которую ты видишь — для туристов. Ведет на берег Черного Озера. Опасный реликт древнего мира. Там, где-то на берегу, есть особенная поляна. Можешь называть ее центром силы. С незапамятных времен местная нечисть проводила там свои ритуалы. Сборища ведунов, шабаши ведьм и все такое прочее. Нехорошее место там, по-нашему говоря. Есть подозрение, что именно там и засел Скадарский.
— На берегу, значит, — задумчиво протянул Кобылин. — Понял.
— Ты погоди, — раздраженно бросил Борода. — Озеро почти разделено на две части лесистой выступом…
— Гриша, — перебил Кобылин. — Гриш! Расслабься. Я видел карту.
Борода тяжело вздохнул, бросил взгляд через плечо. Кобылин обернулся и заметил, что сопровождающий отряд поредел. Фальшивые туристы потихоньку расходились с площадки, бесшумно растворяясь в темноте.
— Ладно, — процедил Борода. — Так. Не тормозим. В лесу есть охрана Скадарского. Численность неизвестна, но десяток стрелков точно есть. Наш наблюдатель сейчас пытается установить все точки. Пока они таятся, соблюдают радиомолчание. Сидят в засаде, ироды. Так что мы попробуем взять их с двух сторон…
Кобылин обернулся к другу, широко улыбнулся, схватил его за плечи и рассмеялся.
— Гриша, — весело произнес он. — Борода ты моя садовая! Все хорошо.
Чуть отстранившись, Алексей похлопал друга по плечу, и прежде чем он открыл рот, быстро сказал:
— Они ждут меня. И я к ним и приду. Просто пойду по дороге. Стрельбы не будет, меня пропустят к Скадарскому.
— Кобылин, — с угрозой выдохнул Гриша. — Опять начинаешь? Это общая операция и она…
— И она отлично подготовлена, — перебил, улыбаясь, Кобылин. — Гриш, я пойду один. Это моя проблема. Я с ней разберусь. Вы, ребята, прикрывайте тыл. Держите руку на пульсе, хвосты пистолетом, или что там у вас есть.
Стиснув зубы, Борода упрямо вскинул голову и наткнулся на взгляд Кобылина. Его глаза были серыми. И лучились от затаенной радости, словно Алексей получил, наконец, желанный подарок. Его улыбка была настоящей, искренней. Такой, как несколько лет назад, когда юный и глупый охотник еще не знал, как устроен мир. Григорий, не веря своим глазам, протянул руку, ткнул Алексея пальцем в грудь. Тот ухмыльнулся, и Борода тяжело вздохнул, чувствуя, как медленно отступает беспокойство. Он и в самом деле вернулся. Ссориться больше не хотелось. И настаивать на своем. Так глупо — ссориться, что-то доказывать, резать поперек. Это же Кобылин.
— Ты же понимаешь, — медленно произнес Григорий, — что тебя там будут ждать? Что это ловушка, рассчитанная на тебя? Засада?
— Конечно, — бодро отозвался Кобылин. — Это просто прекрасно. Не надо будет гоняться за ними по всему континенту.
Борода бросил взгляд через плечо, на темный лес, пошевелил кустистыми бровями.
— Справишься один? — тихо спросил он.
— Если не справлюсь даже я, — серьезно ответил Алексей, — думаешь, твоя чудо бригада что-то сможет сделать?
— Ну, — протянул Гриша и задумчиво почесал бороду. — Ну, вообще-то…
Кобылин снова ухмыльнулся, расстегнул куртку.
— Гриша, знаешь, как правильно ликвидировать серьезную засаду? — спросил он.
— Как? — жадно спросил Борода.
— Бросить в самый центр Кобылина. А потом спокойно отстреливать засранцев, когда они начнут разбегаться в разные стороны с паническими криками.
— Эх, Леха! — буркнул Гриша. — Ну, ты… Кобылин, ты такой Кобылин!
Кобылин покачал головой из стороны в сторону, разминая шею, покосился на бывшего координатора, ныне главу нового Ордена. Тот сглотнул, отметив, как блестят глаза охотника. Кобылин протянул руку и пожал широкую ладонь Григория.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Спасибо Гриш. За все.
И, развернувшись, двинулся вдоль автобуса к входу в парк.
— Леха! — крикнул Борода ему вслед. — Ты это… Ты осторожней там, Лех! У меня знаешь, такое чувство неприятное, что…
Кобылин в ответ лишь махнул рукой и ускорил шаг.
Добравшись до шлагбаума, он перепрыгнул его и зашагал по асфальтовой дорожке в глубину парка.
Идти было легко и приятно — немножко под горку. Ветви елок, заслонявшие фонари, бросали на дорогу причудливые тени, от леса тянуло сыростью, но на душе у Кобылина было светло. Он чувствовал себя так, словно возвращался домой после дальней дороги. Знал — еще немного, и все случится. Он доберется до своей цели, добьется своего. И все будет хорошо. Все сразу будет хорошо.
Алексей на ходу сделал пару танцевальных па, пару оборотов и двинулся дальше по асфальту вразвалочку, покачиваясь под неслышимую другим музыку. Ему вспомнилась другая ночь — когда он, раненый, почти обезумевший, завалился в какое-то кафе, где официанткой оказалась ведьма. Бежевые стены, занавеси из голубого бархата, желтые пластиковые уточки. Там была эта песня. Про ведьм. Жаль, что нет плеера. Но он же ее помнит. Быть может, и не он сам, но…
Насвистывая под нос и пританцовывая на ходу, Алексей шел по асфальтовой дорожке, извивавшейся словно змея. Фонари остались позади, и темные стволы деревьев, блестевшие влагой, окружали его со всех сторон, как стены древнего лабиринта. Кобылин чуть расслабился, прислушался к себе. Черная дыра за его плечами чуть подрагивала, готовая в любую минуту раскрыть свое бездонное нутро. Алексей чувствовал, — там, за тонкой гранью реальности, мечется крохотный яркий огонек, бывший для него и маяком и фонариком. Это от него исходят волны радости и удовольствия, поднимая настроение охотнику. Этот огонек подбадривает, дарит уверенность в том, что все будет хорошо. А еще глубже, за ним, в самой глубине скрываются другие. Едва заметно бродящие в темноте, как огромные рыбины подо льдом. Они ждут своего часа.
Кобылин сосредоточился, втянул носом холодный воздух, наполненный влагой и ароматом смолы. Мир сразу стал отчетливей. Алексей прищурился и ускорил шаг, опускаясь все ниже, к самому озеру. Он чувствовал на себе чужие взгляды. Конечно, его визит не остался незамеченным. Вот один взгляд сменился другим — его вели, передавали от наблюдателя к наблюдателю, как выслеженного зверя. Но лес молчал. Те, кто скрывались в зарослях, не собирались выдавать себя и свои позиции. Кобылин знал — стрелять не будут. И не навалятся скопом из темноты. Пропустят его к тому месту, где охотника ждет его судьба.
Улыбнувшись, Алексей начал спускаться вниз по дорожке, мягко пружиня кроссовками по мокрому асфальту. Здесь совсем не было света, но дорогу он видел. Кобылин прошел бы здесь и с закрытыми глазами, ориентируясь лишь на звуки и запахи.
Невольно Кобылину вспомнилось, как будучи еще ребенком, он шел через темный двор с погасшими фонарями. Темно было — хоть глаз выколи. Да. Он боялся. Но прошел легко и свободно, как будто кто-то вел его за руку. Хорошее воспоминание. Настоящее. Его собственное. Так приятно, знать, что ты, — это ты. А не кто-то другой. Что в этом мире есть место для тебя, и что ты хозяин и этого места. И этого мира.
— Я — Кобылин, — шепнул охотник, ускоряя шаг.
Дорожка кончилась, темные стены деревьев разошлись в стороны, и Алексей неожиданно вышел на широкий берег. Здесь не было деревьев, только редкая трава на земле, напоминавшей вытоптанное футбольное поле. Десяток метров берега и — озеро. Вода действительное черная, как пустое зеркало, поверхность гладкая, неподвижная, как застывший вековой лед.
Кобылин медленно подошел к самому краю, глядя на стену деревьев, возвышавшихся на другом берегу. Нет, это не остров. Это так причудливо изгибается берег, делая большой выступ, доходящий почти до центра озера. Тянет туда. Все случится там. На той стороне.
Алексей оглянулся, пытаясь найти обходной путь. Слева, чуть в стороне, он заметил доски, торчащие из воды. Так и есть. Деревянный помост из некрашеных досок. Темный, старый, почти утонувший в черной глади озера. А за ним скрывается лодка, выкрашенная темно-зеленой краской. А за ней — еще одна.
Перепрыгивая через маленькие лужи на берегу, Кобылин устремился к крохотному причалу. Скользя кроссовками по мокрым доскам, выскочил на него, склонился над лодками. Их оказалось три. У двух нет весел, а вот у третьей полный комплект. Прихваченный цепью к деревянной лавке.
Алексей рывком выдернул сгнившую лавку из креплений, та, рассыпая труху и щепки, упала на дно, в набежавшую лужу воды. Кобылин забрался в лодку, выставил весла и, усевшись прямо на мокрое днище, погреб к другому берегу.
До него было недалеко, рукой подать. И все же Алексей на ходу оглядывался, не доверяя своим навыкам гребца. Над озером стояла тишина, и плеск весел разносился над черной гладью странной музыкой. Разок Кобылин перегнулся через борт, пытаясь понять, почему вода такого цвета. Поежился. Там, под лодкой, раскинулась настоящая бездна. Провал, начинавшийся прямо у берега, уходил вниз метров на двадцать, а то и больше. Манящая глубина, древняя, оставшаяся со времен ледникового периода. Настоящая черная дыра, на дне которой скрывалось что-то огромное и темное, как сердце ночи.
Кобылин мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Его интересует не озеро. Соберись. Соберись!
Нос лодки мягко ткнулся в берег, под днищем заплескалась волна. Кобылин поднялся на ноги, прыжком выскочил на берег и попятился, не решаясь показать спину черным мелким волнам. Только сделав пару шагов по скользкой траве и глубоко вздохнув, он развернулся и очутился лицом к лицу с мокрыми стволами деревьев, проступавших из темноты подобно древнему частоколу. Алексей подался вперед, вытянул руку, коснулся пальцами влажной коры.
— Я тебе не враг, — шепнул он, заглядывая в собственную бездну за плечами. — Не враг.
Ответа Кобылин не услышал, но на него и не рассчитывал. Чувство близкой опасности медленно отступило, как океанская волна в отлив. Алексей подобрался, втянул ночной воздух, и скользнул вперед, между деревьями, двигаясь в ту сторону, куда его звала судьба. Алексей знал — там, в зарослях, совсем рядом, скрывается сила. Большая природная сила. Там что-то есть, там что-то происходит и ему нужно там быть.
Продираясь сквозь кусты и обходя стволы деревьев, Алексей заметил впереди просвет и замедлил шаги. Бесшумно шагая по палой листве и иголкам, он выбрался на край темной поляны. Замер на секунду, прислушиваясь к своим ощущениям. Чужие взгляды пропали. Больше никто не смотрит на него сквозь прицел. Нет зла и агрессии. Но там, впереди, есть кто-то живой. И он ждет.
Алексей осторожно, на цыпочках, шагнул вперед, ступил на поляну. И там, в центре, сквозь полумрак, рассмотрел зыбкий силуэт. Видно было плохо, ночь, казалось, наполнила поляну густыми хлопьями. Ясно одно — это человек. И он держит на руках небольшой сверток. Ребенка. Из темноты вдруг повеяло страхом, отчаяньем, болью…
Линда.
Сердце ударило в ребра, дыхание остановилось. Кобылин рванулся вперед, вскинул руку, потянулся к силуэту, и в тот же миг перед глазами расцвела огненная вспышка.
Алексей вскрикнул, зажмурился, его пальцы наткнулись на что-то мягкое. Охотник подался назад, уперся спиной в упругую стену и медленно опустил руки. Отчаянно щурясь, он пытался рассмотреть хоть что-нибудь сквозь зеленые пятна, плавающие перед глазами.
Теперь поляна была залита светом, казавшимся ослепительным после темноты. В центре вытоптанного пятна из земли торчал огромный камень — выше человеческого роста, вытянутый, округлый, напоминающий кукурузный початок. По нему растекались ручейки огня, словно кто-то плеснул бензином и поджог. В свете этих пылающих лент было видно, что камень покрыт крохотными выбоинами — то ли узорами, то ли буквами. Но сейчас Кобылина больше занимало другое — прозрачная стена, раскинувшаяся перед ним.
Оглянувшись, Алексей заметил в неровном свете границы этой стены. Получалось, что он очутился внутри большого прозрачного шара, похожего на мыльный пузырь гигантского размера — его стенки были так же прозрачны и так же переливались в отблесках огня разными цветами.
Вытянув руку, Кобылин уперся пятерней в мягкую стенку. Толкнул. Та поддалась, но совсем чуть-чуть. Нажал сильнее — ничего. Лишь мягкая гладкая поверхность пульсирует под ладонью, словно живая. Алесей сосредоточился, стараясь протолкнуть пальцы сквозь плотное нечто, но его руку тут же отбросило назад, да так, что хрустнул локоть.
— И не пытайся, — раздался голос из темноты, и Алексей вскинул голову.
В круг света выступил человек. Высокий, плечистый, с длинными черными кудрями, в которых был заметен отблеск седины. Массивный нос, кустистые брови. Голос тихий, мощный, с заметным акцентом. Князь Скадарский — полностью соответствующий полученному описанию. Обеими руками прижимает к груди большой светлый сверток.
— Даже не пробуй, — выдохнул Скадарский, сверля взглядом застывшего охотника. — Скоро все кончится. Эта сила тебе не по зубам, Жнец. Ты не первый из существ, кто попадает в ловушку времени. И не ты последний. Она приготовлена для таких, как ты. И для тех, кто сильнее и опаснее тебя. Это сложное заклинание, пришедшее из глубины веков, извлеченное из наследия древних сил. И ты теперь в его власти.
Кобылин топнул ногой и обнаружил, что земля пружинит под ногами — ловушка, действительно, оказалась шаром. Вздохнув поглубже, он ударил в стену кулаком. Раз. Другой. Та чуть дрогнула, как живая плоть, но и только.
Скадарский сделал шаг вперед и рассмеялся. Его глаза блеснули в свете пламени, которое и не думало гаснуть.
— Не бойся, — злорадно сказал он. — Это не больно, Жнец. Ты просто исчезнешь из этого мира на четверть века. Пропадешь, словно тебя и не было. Считай, это машина времени, которая переносит в будущее. Но тебя не забудут. Тебя будут ждать — хорошо подготовленные обученные специалисты из моей семьи. Знающие все о таких существах. И когда ты придешь в себя, то попадешь в персональную преисподнюю, сотворенную только для тебя. Возможно, я этого не увижу. Но для тебя этот ад начнется через минуту. Никто не знает, что происходит с вашим отродьем внутри ловушки. Вероятно, все эти годы ты будешь осознавать, где находишься, что с тобой происходит и что тебя ждет. Ты живучая тварь, и, надеюсь, сохранишь разум до самого конца, чтобы осмыслить свое поражение…
— Хватит!
Кобылин вздрогнул и придвинулся к прозрачной стене, пытаясь рассмотреть вторую фигуру, появившуюся в круге света. Она была меньше, намного меньше. Невысокая, худая и хрупкая женщина с длинными черными волосами, сжимающая в руке короткую трость.
— Хватит, — повторила она, подходя к Скадарскому. — Я выполнила свою часть сделки и завершила работу. Сдержи свое слово, князь.
Скадарский закрыл рот, стиснул зубы, выдохнул. Потом медленно, неохотно, повернулся к женщине и отдал сверток, который держал в руках. Это не обманка, — сообразил Кобылин, видя, как осторожно женщина принимает ношу. Трость она сунула в руки князю и обеими руками прижала ребенка к груди. Шепнула ему что-то, встряхнула. Потом подняла взгляд на охотника.
На ее лицо легли блики разгорающегося пламени, и Кобылин отпрянул от стены, жадно хватая воздух ртом. Его словно ударили по щеке — сильно, наотмашь, как бьют разъяренные женщины.
Линда.
Алексей узнал ведьму. Мир сразу сузился до одного единственного светлого пятна — ее лица. Шепот голосов стал громче, из-за спины потянуло холодом и отчаяньем, но Кобылин не обращал на это внимания. Он был не в силах оторвать взгляд от усталого женского лица, высматривая в нем то, что так надеялся найти все эти дни. Он не знал — что. Просто смотрел и смотрел, стараясь понять, пытаясь приподнять занавес тайны.
Линда сделала пару шагов вперед, подошла к прозрачной стене. Прижимая ребенка к груди, гордо вскинула голову, взглянула Кобылину в лицо — быстро, остро, словно ножом ударила.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Это не ты. Это просто оболочка, сожранная Жнецом. И все же. Все же, мне жаль. Правда. Жаль.
Кобылин засипел, не в силах вдохнуть — грудь словно судорогой свело. Это была она. Линда! Та самая ведьма. Узкое лицо, торчащие скулы, маленький, словно детский, подбородок. Под глазами синяки, веки набухли. Это не девчонка, это женщина. Усталая, отчаявшаяся женщина.
Она не должна быть такой — подумал Кобылин. Он помнил ее совсем другой. Да, то лицо. Те глаза. Но раньше она выглядела иначе! Радостной, светлой, сияющей от ярости, раскаленной как недра звезды…
— Линда, — шепнул Кобылин посиневшими губами.
Темный провал за спиной лопнул, и из него выкатился крохотный светящийся огонек. И — взорвался вспышкой сверхновой звезды, заполняя мир Кобылина обжигающим светом.
Он закрыл глаза и застонал от боли, пронзившей голову. Сотни картинок промелькнули перед ним, сотни воспоминаний, сотни ощущений. Кобылин содрогнулся под грузом памяти, рухнувшим на него из темноты.
Он умер! И смерть пришла за ним. Но они заключили сделку, и он стал личным охотником девчонки с тысячей обличий. И выполнял свои обязанности до тех пор, пока не начал терять рассудок. За огромную силу охотник расплатился своей личностью, постепенно превращаясь в бездумный инструмент, в новое правило для этой реальности. Но он не сдался. Он пытался сохранить хоть что-то из прошлой жизни, шептал по себя самое важное, то, что нельзя было забывать, нельзя…
Вот Линда в галерее, оценивающе смотрит на незнакомого грубияна. Ее глаза сверкают, на щечках ямочки. Она притягательна, как никогда. Вот она в ярости машет клинком, пытаясь проткнуть его насквозь. Ведьма светится изнутри, щеки раскраснелись, волосы откинуты назад, она похожа на разъяренную тигрицу. И так прекрасна, когда склоняется над ним, решая, что делать — вцепиться в горло или впиться в губы поцелуем. Вот она сидит, едва живая, в плену у троллей, отчаявшаяся, с потухшим взглядом. А вот Линда в его рубашке, стоит к нему спиной, и так мило, по-домашнему, почесывает изящную лодыжку. Такая беззащитная доверчивая. И все это она. Она.
Яркий огонек вспыхнул и погас. В тот же миг Алексей понял, чего ему не хватало. Последний кусочек головоломки стал на место. Остатки воспоминаний вернулись к нему, открыв охотнику целый новый мир, ранее утерянный. Мир, скрывавшийся в крохотном огоньке, прятавшийся в глубинах памяти. Это он сам — сообразил Кобылин. Недостающая часть его личности, осколок разбитой души. Белый огонек, гнавший его в путь, служивший ему маяком, — это он сам. Нет. Теперь не он. Теперь — я.
— Это же я, — потрясенно прошептал Кобылин и открыл глаза.
Ведьма стояла у прозрачной стены, смотрела на него печально и зло, с заметным разочарованием, как смотрят на любимую вещь, сломанную хулиганом. Но теперь Алексей знал, что это только маска усталости. Он видел под ней совсем другую женщину.
— Линда, — шепнул он. — Это я.
Ведьма прищурилась, подалась вперед, прижала ребенка к груди одной рукой, а другой уперлась в мягкую стену. Зыбкий свет огней за ее спиной на секунду превратил фигуру ведьмы в карандашный набросок, состоявший только из теней и света. Ее взгляд впился в лицо Кобылина, высматривая там то, что минуту назад он сам искал в ней. Алексей поднял руку и приложил к стене — напротив ладони ведьмы. Мягкая поверхность пульсировала — и с каждой секундой пульс нарастал.
Глаза Линды вдруг распахнулись — широко, как у детской игрушки. Ее лицо побелело, лишившись последних красок. Она резко наклонилась, чуть не ткнувшись носом в прозрачную стену. Ее губы задрожали, и она едва слышно выдохнула:
— Кобылин?
— Я, — шепнул Кобылин. — Прости. Прости, что так долго.
Ведьма глянула на ладонь охотника, прижатую к стене напротив ее собственных пальцев. Ее зрачки сузились, в них заплескался огонь. На щеки волной хлынул румянец, губы налились алым цветом свежей крови. Ведьма вспыхнула, как спичка, в мгновенье ока превращаясь в разъяренную фурию. В глазах ее плескалась ярость и надежда — совсем как тогда, когда они выбирались из ее горящего коттеджа.
— Как? — потрясенно выдохнула она. — Как ты уцелел? Ах, черт!
Бросив короткий взгляд через плечо, ведьма прикусила белоснежными зубами нижнюю губу, сильно, так что брызнула кровь. Алексей даже сказать ничего не успел — он так и стоял на месте, прижав руку к мягкой стене, которая уже не просто пульсировала, а откровенно дрожала, как пошедший вразнос двигатель.
Ведьма плюнула на прозрачную стену, и перед Кобылиным расцвело алое пятно. Свободной рукой Линда быстро вывела в крови сложную кривую, поверх еще одну, еще, а потом прихлопнула ладонью рисунок, размазывая узор.
— Руку! — гаркнула она на открывшего рот Кобылина. — Руку сюда!
Алексей послушно приложил свою ладонь к стене напротив руки ведьмы. Мягкая поверхность поддалась, Кобылин, лишившись опоры, нырнул носом вперед и чуть не упал. На миг их ладони встретились. И целую долю секунды ведьма и охотник касались друг друга, рассыпая искры, как ожившие бенгальские огни.
А потом Кобылин снова очутился перед прозрачной стеной. Его рука все так же лежала на мягкой дрожащей ткани, но охотник вдруг осознал, что он — снаружи. Внутри шара теперь стояла Линда. Обмирающий от ужаса Алексей понял, что они поменялись местами и замер, не в силах вздохнуть.
Глаза ведьмы пылали огнем, губы кривила злая усмешка, а по подбородку стекали крупные капли алой крови.
— Зачем! — крикнул Кобылин. — Зачем!?
— Если кто и сможет это провернуть, то только ты, — быстро сказал она. — Найди последний ключ ведьм и возвращайся. И если кто-то станет на твоем пути…
Ее алые губы, испачканные кровью, раздвинула злая ухмылка человека, припасшего для побеждающих врагов смертоносный сюрприз.
— Убей их всех, — шепнула Линда.
Стена под пальцами Кобылина застыла, став прочной, словно сталь. И тут же бесшумно лопнула, превратившись в клуб серого дыма. Он тут же растворился в темноте, унеся с собой поблекший силуэт ведьмы.
Потрясенный Кобылин уставился на пустую поляну перед собой. Перевел взгляд на вытянутую вперед руку, схватившую лишь пустоту. И едва заметно дернул головой.
Узкий клинок, который должен был рассечь ему затылок, скользнул мимо и, задев ухо, с размаху впился в левое плечо. С глухим стуком меч разрубил ключицу, и засел в ней, словно в бревне.
Кобылин мягко шагнул в сторону, поворачиваясь быстро, но плавно, как в танце. Меч, застрявший в плече, вырвался из чужой руки и остался торчать за спиной охотника, когда Алексей завершил свой разворот.
Скадарский стоял прямо перед ним. Высокий, носатый, со вставшими дыбом волосами, он напоминал ощетинившегося пса. Лишившись меча, он вскинул левую руку, сжимавшую большой хрустальный шар. В нем сверкали крохотные молнии, словно кто-то заключил в кристалл настоящую грозу. Мелкие молнии полыхали огнем, пробуя яркими усиками края шара, нащупывая путь наружу.
Кобылин, уловивший движение князя, не стал дожидаться его атаки. Мягко шагнув вперед, он сунул руку за спину, нашарил рукоять меча, торчавшего в плече, выхватил его, словно из ножен, широко взмахнул. И остановился, завершая разворот, занявший долю секунды.
Сначала в мокрую траву упала голова — носатая, с взъерошенными черными волосами и выпученными глазами. Следом рухнуло тело Скадарского — обезглавленное, поливающее темную землю кровью, содрогающееся в судорогах. Последним в траву скользнул хрустальный шар, пытавшийся из последних сил удержаться в воздухе. Он покатился по земле, нырнул в лужу набежавшей крови, и зашипел, как раскаленное железо.
Кобылин бросил взгляд на труп князя, перешагнул кровавое пятно и вернулся к тому месту, где минуту назад сияла ловушка времени. Опустившись на одно колено, Алексей протянул дрожащую руку и коснулся пальцами теплой травы.
— Линда, — шепнул он, не в силах отвести взгляда от ничем не примечательногопучка травы.
Это было страшно. И несправедливо. Сердце гулко бухало в груди, а к горлу подступила тошнота. Он только что вернулся. Получил главный приз. Он все вспомнил, все нашел и тут же все потерял. Опять! Какое-то чудовищное проклятие преследует его, заставляя терять все, что ему дорого. И кровь стучит в висках, а глаза начинает жечь, словно огнем. Несправедливо. Линда! Он так долго шел, он умирал — и не раз — на этом пути, он упрямо шел домой. К себе. И потерял самое главное, то, ради чего он вернулся с того света. Навсегда.
Навсегда?
Стиснув зубы, Кобылин выпрямился. О, это не конец. Это только начало. Всего лишь еще одна дорога, которую надо пройти. Пусть так. И он пройдет ее, перешагивая, если будет нужно, через лужи крови и части тел тех, кто встанет на пути.
Оглянувшись, охотник бросил взгляд на мертвое тело Скадарского. Потом осмотрел клинок, который все еще сжимал в руке. Короткий, тонкий, заточенный с двух сторон, острый, как бритва. При этом помещается в ножны, напоминающие трость. Один из тех, что любила таскать с собой Линда. Ведьминский клинок, с лезвием, покрытой бледной паутиной узоров, напоминающих изморозь. В работе он оказался даже лучше, чем ожидалось. Кобылин покачал головой.
— Ну ты и дурак, — сказал он мертвецу. — Так боялся Жнеца, что ничего и не понял. Жнеца не надо бояться. Надо было бояться меня.
Кобылин отступил на пару шагов, наклонился, подхватил с земли круглые черные ножны. Что теперь? С чего начать? Расслабься. На самом деле, все просто. Нужно найти какой-то ключ ведьм и придумать, как вызволить Линду. Еще нужно выяснить, что случилось со Смертью и что с их договором. Ах да, еще помочь Грише навести порядок в городе, прижать к ногтю потерявшую страх нечисть, и вообще — все наладить. Пустяки. Дело житейское. Начать и кончить.
Горько рассмеявшись, Кобылин запрокинул голову и погрозил кулаком ночному небу. Не кому-то конкретно — всему миру, не желавшему быть простым и понятным.
— Врешь, — прошептал Кобылин, чувствуя, как изнутри поднимается волна ярости. — Не возьмешь.
Где-то неподалеку раздался сухой треск, словно провели палкой по забору. Это — стреляли из оружия с глушителем. Кажется, кто-то из людей Скадарского сообразил, что все пошло не так, как планировалось. Или ребята Григория наткнулись на засаду. Там, в темноте, шел бой. Там были друзья.
И враги.
Губы Кобылина тронула злая ухмылка. Он взвесил в руке ведьминский клинок, взмахнул им, примеряясь к рукояти, а потом скользнул в темноту, двигаясь быстро и бесшумно, как призрак.
Впереди у него было много чертовски важных и очень срочных дел.
Но одно нужно уладить прямо сейчас.

КОНЕЦ